Сбор и заговор первосвященников

(Мф. XXVI, 3–5, 14–18)

Тогда сошлись архиереи, начетчики, пресвитеры народа во дворе архиерея Каиафы.

И совещались, как бы им хитростью взять Иисуса, чтобы убить.

И говорят: только бы не на празднике, а то шум в народе сделается.

И вот в то время пришел один из двенадцати, Иуда Искариот, к архиереям

и говорит: что дадите, я вам выдам его. Они выставили ему тридцать денег.

И с того времени стал он искать случая, как бы его выдать.

В первый день опресноков пришли ученики к Иисусу и говорят ему: где велишь приготовить пасху?

Он и говорит: подите в город к кому?нибудь и скажите ему: учитель говорит: времени у меня мало, у тебя хочу взять пасху с учениками.

Стих 18?й вовсе не имеет какого?то таинственного, пророческого значения о смерти, которое приписывается ему церковью. Стих этот значит просто то, что накануне пасхи некогда готовиться к ней, и Иисус, как и всегда нищий, посылает попросить у первого встречного приема и угощения на пасху.

(Мф. XXVI, 19, 20; Ин. XIII, 1, 2)

И сделали ученики, как велел Иисус, и приготовили пасху.

Вечером он сидел за столом с двенадцатью учениками своими.

Перед праздником пасхи знал Иисус, что пришел его час, чтобы он отошел из мира этого к Отцу; любивши своих, он благотворил им до конца.

И во время ужина, когда злой умысел выдать его вошел в душу Иуды Искариота…

Ключ к пониманию так называемой тайной вечери находится в этих двух стихах Иоанна. Я перевел их слово в слово. Стихи объясняют то, что будет делать Иисус во время ужина.

Иисус знал, что он должен быть предан, и догадывался или знал, что предаст его один из учеников, и вот он, в то время когда в душе одного из учеников составлен заговор, исполняет свое учение любви и только любовью укоряет и обличает своих учеников.

Как предложение хлеба и вина, так и омовение ног есть не что иное, как дела любви, которыми он отвечает на ненависть и предательство. Все толкователи согласны, что то, что описано Иоанном, есть только дополнение того, что описано синоптиками. И потому слова, передаваемые Иоанном, есть вступление ко всей тайной вечере. Во всех евангелистах действия Иисуса за этим ужином неразрывно связаны с предательством Иуды; но все толкователи хотят непременно отделить одно от другого и отделяют. Но когда эти два события отделены, оба теряют смысл.

Зачем нужно пить вино и есть хлеб, называя это телом и кровью, – как ни толкуй, остается не только непонятным, но, очевидно, чем?то безобразным. Зачем нам нужно знать, что Иуда предал и мокал хлеб в солонку, – тоже непонятно и безобразно.

Очевидно, установленный безобразный обычай причащения Павлом и другими последователями его, не знавшими учения Христа, так кажется важен, что люди не хотят видеть прямого смысла речи.

(Мф. XXVI, 21)

И Иисус сказал: вы сами знаете, что один из вас, тех, которые едят со мною, выдаст меня.

У Луки только словам этим предшествуют слова о том, как он хотел есть пасху с ними, зная, что он не будет более есть ее в этом мире, и о предложении чаши (Лк. XXII, 14 и след.), очевидно Лука держится понятия Павла – что за этим ужином Иисус устанавливал обряд. По Мф. и Мр., также и по Иоанну, первые слова Иисуса относятся к предательству Иуды. И, держась их, смысл всего дальнейшего связен и ясен.

(Мф. XXVI, 22–24; Ин. XIII, 18; Мф. XXVI, 24)

И ученики очень огорчились и стали поодиночке говорить ему: неужели я, господин?

Он же на ответ сказал: кто со мной в одном блюде ест, тот меня выдаст.

Сын человеческий уходит, как написано о нем:

Кто ел со мной, тот меня погубит.

Но горе тому человеку, чрез которого сын человеческий предается, лучше бы тому человеку не родиться.

Стих Мф. 25 о том, что это был Иуда, как не повторенный у Марка – неясный и противоречивый, исключается.

Важно то, что главное и неоспоримое значение слов Иисуса – то, что он в числе учеников своих подозревает предателя, подозревает, что между ними, людьми, ядущими с ним, есть человек, имеющий против него зло.

Следующие слова и действия прямо вытекают из этого утверждения.

(Мф. XXVI, 26)

Когда же они стали есть, взял Иисус хлеб и, помолившись Богу, разломил и дал ученикам и сказал: возьмите, ешьте – это тело мое.

Иисус сказал ученикам, что один между ними предатель; он это знал, как сказано у Иоанна: предатель, отдающий его на смерть. Они отреклись все и продолжают есть: тогда он берет хлеб, разламывает его и подает им и говорит: ешьте вот это. Тот, кто меня предаст на смерть, тот будет есть мое тело.

(Мф. XXVI, 27, 28)

И взял стакан и, помолившись Богу, подал и сказал: пейте из этого стакана все.

Это кровь моя нового завещания, она разливается для многих для прощения ошибок.

Все. Пейте, все двенадцать, так, чтобы непременно пил и предатель. И пили из стакана все. Если бы это не касалось предателя, то не стоило бы и записывать.

Иисус вместо того чтобы укорить, обличить предателя, которого он знает, дает ему вместе со всеми есть и пить из своих рук и говорит, что тот предатель, который будет есть и пить этот хлеб и вино, зная, что он на смерть отдает мое тело и готовится пролить мою кровь, тот предатель будет есть не хлеб, а мое тело, будет пить не вино, а мою кровь. И когда они все выпили, он и говорит им: вот в том чтобы не противиться злу, а добром платить за зло, отдавать свою кровь тем, которые пьют ее, вот в этом?то состоит мое завещание. Завещание мое то, которое дает благо многим, состоит в прощении ошибок.

(Мф. XXVI, 29)

Вы сами знаете, что уже не буду отныне пить от сока виноградного до той поры, когда буду пить с вами другое вино в царстве Отца моего.

Вино новое будет пить Иисус с учениками в царстве Бога, как это сказано у Луки (XXII, 30). В этом стихе Иисус объясняет то, почему он сказал, что то, что он сказал им, есть его завещание, его предсмертное слово. Он говорит: вы, т. е. тот предатель из вас, знает, что я уже приговорен к смерти и что мне уже больше не есть и не пить.

Жизнь моя теперь только в духе. Он сказал на празднике, что душа его уж отделилась. Он будет питаться отныне только питанием духа Божия.

Вот все, что сказано в этих стихах. Почему к этому месту присоединились те идолопоклоннические толкования, которые породили столько зла, казней, сжиганий, мучений людям, было бы совершенно непонятно, если бы мы не знали, что эти толкования все выросли из веры, проповедуемой Павлом, которую он называл Христовой и которую он проповедовал, не зная Евангелия и издалека даже не понимая смысла учения Иисуса. Как ни понимать слова об ужине во всех четырех Евангелиях, никак нельзя из них вывести ничего даже близко подходящего к тому, что выведено из них. Ну, положим, что мы переведем, что Иисус сказал: делайте это в мое воспоминание. Что же может выйти из этого? Как ни поворачивай это место, отделив его, как это сделала церковь, от предательства Иуды, оно остается одним из самых ничтожных и ненужных. Пей вино или не пей в воспоминание – это совершенно все равно, по учению Христа, который только о том и говорит, что надо делать дела добра и что, кроме дел добра, ничего не нужно. И вот является что?то необычайное, что?то такое дикое, чему подобного нельзя найти ни в какой дикой вере. И сотни тысяч, миллионов людей убивают и убиваемы из?за этой странной выдумки. Все это было бы непонятно, если бы не остался источник. Источник – безобразное послание Павла, I, Кор. XI, I: «Будьте подражателями мне, как я Христу».

Павел учит своей вере, которую он называет Христовой, и вот как он учит, по учению церкви.

С первых слов он говорит: подражайте мне, т. е. я ваш учитель, тогда как Иисус сказал, что нет учителей, кроме владыки, потом о причастии т. д. Только после этого можно понять не то что самый смысл толкований церкви, понять это невозможно, но понять, как может учение, называемое Христовым, так низко пасть.

Ни на чем так не очевидно то страшное удаление от учения Иисуса, как на безобразном толковании этого места. Ведь это басня Хемницера; ученый упал в яму, ему принесли веревку, чтобы его вытащить, а он не берется за веревку, а рассуждает о свойствах веревки: веревка вервие простое или не простое.

И это тем более поразительно, что все церкви признают то, что в этот же вечер Иисус омыл ноги своим ученикам и сказал им при этом, в чем состоит все его учение и чем должны отличаться его ученики от тех, которые не признают его учения. Все это место, по Евангелию Иоанна, ясно, просто, определенно, и все это оставлено без внимания, и все значение тайной вечери представляется в словах, сказанных о вине и хлебе.

(Ин. XIII, 3)

И зная, что Отец все передал во власть сына, и что он исшел от Бога и к Богу идет,

Сознавая в эту минуту то, что он не плотский человек, но дух Бога в человеке, исшедший от Бога и идущий к Богу.

(Ин. XIII, 4)

Иисус встал от ужина, снял одежду и, взяв полотенце, препоясался им.

Тайная вечеря, по Иоанну, может служить продолжением тайной вечери по синоптикам, как признает это церковь. Действительно, мысль та же: Иисус знает, что Иуда предаст его, и, вместо того чтобы судить его, он только делами любви уличает его и точно так же при этом говорит, в чем заповедь или завещание его. По Иоанну, дело любви, которое делает Иисус ученикам и предателю в их числе, только поразительнее и сильнее; там он дает хлеб и вино, здесь он униженно моет ноги всем и в том числе и предателю. Можно соединить обе версии, но в действительности очевидно, что обе писаны независимо одна от другой. Иоанн описывает действие более сильное и поразительное, чем предложение хлеба и вина; предложению хлеба он придает другой смысл, чем синоптики. Он говорит, что подача куска хлеба был признак, по которому Христос указал предателя.

(Ин. XIII, 5–7, 10)

Потом влил воды в кувшин и начал мыть ноги ученикам и обтирать их полотенцем, которым был подпоясан.

Подошел к Петру, а тот и говорит: неужели ты станешь мне мыть ноги?

И отвечал Иисус: тебе странно то, что я делаю, но потом ты поймешь.

И сказал ему Иисус: вы чисты, но не все.

Смысл стихов 8, 9 потерян, и потому они должны быть пропущены.

(Ин. XIII, 11)

Потому что он знал того, кто выдаст его, от этого сказал: не все чисты.

Иисус говорит, что он хочет умыть ноги своему предателю и потому ему надо умыть их всех. Он знает, что ученики его чисты, но не все.

(Ин. XIII, 12–16)

Когда же Иисус умыл им ноги и оделся, то он сел и говорит им опять: понимаете ли, что я делал и делаю для вас.

Вы зовете меня учителем и господином. И верно говорите, потому что точно я учитель.

Если же я, учитель и господин, вымыл вам ноги, то и вам надобно мыть ноги друг другу.

Я вам пример показал, чтобы то, что я сделал, и вы бы сделали.

Вы сами знаете, раб не бывает важнее своего хозяина, и посол важнее повелителя.

Я переношу стих 20 вслед за 16?м, так какой есть добавление. Смысл его тот же, но речь о предателе тогда не прерывается, и не прерывается речь о повелителе.

(Ин. XIII, 20,17)

Вы сами знаете, что тот, кто послушается того, что я приказываю, тот послушается моего учения, а тот, кто послушается моего учения, тот послушается того, кто мне повелевает.

Если вы знаете это, то вы блаженны, делая это.

Иисус сделал добро всем ученикам и в том числе тому, кого он знает за предателя, и говорит ученикам: это я сделал, чтобы показать вам, как надо бороться со злом. Надо делать добро врагу. Делайте то же, исполняйте то, чему я учу, так же, как я исполняю то, чему научил меня Отец, и вы – блаженны.

(Ин. XIII, 18, 19)

Не обо всех говорю, потому что знаю тех, кого я избрал. Так что исполнилось писание: тот, кто со мной хлеб ел, тот меня и погубил.

Отныне говорю вам это затем, чтобы, когда случится, вы бы верили, что мое учение есть.

Слов: «прежде нежели то сбылось» нет в некоторых списках. Стих 20?й есть неуместное здесь повторение прежде сказанного.

(Ин. XIII, 21–30)

Проговорив это, Иисус возмутился духом, и подтвердил, и сказал: вы сами знаете, что один из вас предаст меня на смерть.

И опять стали смотреть друг на друга ученики, не догадываясь, о ком он говорит.

Один ученик, тот которого любил Иисус, сидел подле него.

Симон Петр кивнул ему, чтобы спросить, кто это?

Тот подвинулся к Иисусу и говорит ему: кто же это?

И Иисус отвечал: это тот,

кому я обмокну кусок и подам. И, обмокнув кусок, подал Иуде Искариоту.

И сказал ему Иисус: что хочешь делать, делай скорее.

И никто не догадался, к чему он сказал это.

Они думали, что, так как у Иуды были деньги, то он велел ему купить, что нужно для праздника, а другие думали, что велел нищим подать.

И, взяв кусок, Иуда тотчас же вышел. А была ночь.

Под словами: «что хочешь делать, делай скорее» Иисус вовсе не подразумевает предательство. Иисусу незачем советовать предать его, но Иисус несколько раз уже намекал ученикам о том, что между ними есть предатель, и он видел, что Иуда тревожится и хочет бежать. Иуде нельзя не бояться. Если бы ученики узнали это, – не говоря про других, Симон Петр, наверное бы, задушил его. Теперь Иисус указал Иуду и указал Симону Петру. Если бы Иуда не ушел, его бы убили, и потому Иисус говорит ему: беги скорее, но говорит так, чтобы никто, кроме Иуды, не мог понять. И никто не понимает. Но, когда он ушел, ученики узнали, но бежать за ним и ловить его уже нельзя было, потому что была ночь. Только это значение имеют слова: «а была ночь».

(Ин. XIII, 31)

И когда ушел Иуда, Иисус сказал: теперь признан сын человеческий, признано, что Бог в нем.

Признано учение сына человеческого – непротивления злу. Злодей тот, который хочет предать на смерть своего учителя, ничем не наказан, ничем не уличен, а только тот, кого он хочет погубить, вымыл ему ноги и накормил его.

(Ин. XIII, 32)

И Бог признает его в себе и прямо признает его.

Иисус говорит, что если понимать себя как Бога, то и будет Бог, и Бог прямо будет действовать в тебе.

И, сказав эти слова, неясные для учеников, он просто и ясно выражает им свою мысль.

(Ин. XIII, 33, 34)

Дети! еще не много мне быть с вами; будете рассуждать о моем учении и, как я говорил иудеям, куда я иду, не придете и вам говорю теперь.

Завещание новое даю вам: чтобы вы любили друг друга, как я вас любил, так и вы любите друг друга.

Заповедь, завещание новое, то самое, которое у синоптиков выражено оставлением обид, здесь выражено любовью.

(Ин. XIII, 35; Мф. XXVI, 30)

Поэтому будут узнавать все, кто мои ученики, если будете иметь любовь друг к другу.

И воспев (псалмы), пошли на гору Масличную.