Дневник 1909 г.

1 Января 1909. Я. П.

Очень, очень хорошо. Неперестающая радость сознания всё большего и большего соединения со Всем — любовью. Вчера еще понял грубую ошибку, начав описывать лицо нелюбимое. Много хотел сказать, но и посетители, и письма растрепали. Записать надо:

1) Высшее, хотелось бы сказать: утонченное духовное благо (наслаждение) есть любовь к ненавидящему, к тому, кто хочет мне сделать зло. Удивительное дело: чем больше что зло для телесной жизни, тем то больше благо для духовной — любовной. Как же не жить любовной жизнью, не воспитывать в себе эту жизнь? А это возможно, я это с поразительной ясностью вижу на себе.[32]

2) Благо жизни людей прямо пропорционально их любви между собой. Каково же должно быть их теперешнее положение, как далеки должны они быть от блага теперь у нас в России, когда все правители, консерваторы, все революционеры, все помещики, крестьяне, все ненавидят друг друга?

Всё тяжелее и тяжелее мне становятся разговоры. И как хорошо одному! Удивительное дело, только теперь, на девятом десятке начинаю немного понимать смысл и значение жизни — исполнения не для себя — своей личной жизни и, главное, не для людей исполнения воли Бога — Любви, и в первый раз нынче, в первый день Нового 09 года почувствовал свободу, могущество, радость этого исполнения. Помоги мне быть в Тебе, с Тобою, Тобою. —

3 Янв. 1909. Я. П.

Дня два нездоровится, но душевное состояние спокойно и твердо. Всё чаще и чаще думаю о рассказе, но сейчас утро, сижу за столом, примериваюсь и чувствую, что буду выдумывать. А как нужно, нужно написать, и, слава Богу, нужно, признаю нужным не для себя. За это время поправлял конец о Ст-не. Кажется, порядочно.

Да, здоровье нехорошо, а душевное состояние как будто определилось с новым годом. Записать:

1) В старости это уже совсем можно и даже должно, но возможно и в молодости, а именно то, ч[тобы] быть в состоянии не только приговоренного к смертной казни, но в состоянии везомого на место казни. Как хорошо: «Я есмь — смерти нет. Смерть придет — меня не будет». Мало того, чтобы быть готовым не удивляться тому, ч[то] есть смерть, ничего не загадывать; хорошо, главное, то, ч[то] вся жизнь становится торжественна, серьезна. Да, жизнь — серьезное дело.

2) Легко сказать: жить перед Богом, только перед Богом. (Мне портит мой дневник, мое отношение к нему то, ч[то] его читают. Попрошу не читать его.) А как это трудно и как хорошо. Я немножко начинаю понимать эту возможность, даже изредка жить так. Как это радостно! Удивительно, сколько совершенно новых узнаешь на старости радостей. Для того же, чтобы жить перед Богом, нужно 3) необходимо обращение к Нему, общение с Ним, как с личностью, хотя знаешь, что Он не личность. Это же обращение к Нему нужно приговоренному к смерти, нужно мне и всем нам.

Жить перед Богом значит целью всякого поступка своего ставить исполнение Его воли, а исполнение это в одном — в любви, в том, в чем я вижу Его.

4) Признание Бога любовью тем и хорошо и благотворно, что, признавая Его любовью, общение с Ним, к[отор]ого не можешь не желать, только одно: любовь к людям. Преимущество этого общения с Богом перед всяким другим общением в том, что при этом общении чувствуешь, что Он есть и отвечает тебе в твоей душе, отвечает тем, что чем больше, полнее отдаешься ты любви к людям, тем больше он спокойствием, радостью наполняет твое сердце. —

[33]Кажется, всё записал. Получил письмо от Копыла и не умею, как поступить. Самое трудное общение — это общение с вполне сумасшедшим, менее трудное — с невполне сумасшедшим. Не надо, нельзя освобождать себя от любовного общения признанием сумасшествия. Напротив. Тут и узнаешь могущественность «меча любви». Не люблю метафор, но эта мне очень нравится. Именно меч, всё разрубающий. Нет такого тяжелого, запутанного, затруднительного положения, к[отор]ое не разрешалось бы проявлением любви без всяких соображений о прошедшем и будущем, а любви сейчас, в настоящем. Сейчас испытаю на деле Копыла.

6 Янв. 1909. Я. П.

Вчера показалось, что могу писать худ[ожественное]. Но не то. Нет охоты. Нынче совсем не могу. Да и не надо. Только бы над собой работать, приучать себя жить не для тела, не для славы людской, а для себя, настоящего себя, того, к[отор]ое не родилось и не умирает, для Бога. Только освободись от ложной жизни, и будет настоящая. Испытывал это 4-го дня и хочу испытать сегодня.

[34]Третьего дня был настоящий интелигент, литератор Гершензон, будто бы с вопросами о моих метафиз[ических] основах, в сущности же с затаенной (но явной) мыслью показать мне всю безосновность моей веры в любви. Долго он мямлил, но наконец ясно, определенно высказал следующее:

«Почему думать, что то Начало, к[отор]ое создало жизнь и мир и ведет жизнь мира, предписало основой нравственности любовь?» И это он говорил после того, как я уже определенно высказал ему то, что под Богом я разумею Любовь, не могу понимать Бога иначе, как любовью. Оказалось, что для него уже решено, что есть кто-то, создавший и ведущий мир, и что надо, мол, ответить на вопрос, откуда взялся мир. И вот надо было внушить ему, воображавшему, что он покажет мне неосновательность моего мировоззрения, допускающего на веру без основания закон любви основным законом жизни, и выведет меня из моего заблуждения своим строго рационалистическим взглядом, — надо было внушить ему, что его взгляд самый детский, основанный на принятом на веру положении о том, что есть Начало, сотворившее и ведущее, есть грубое суеверие, и что та любовь, к[отор]ую он полагал, что я понимаю как предписание этого создавшего и ведущего начала, есть та самая единственная форма, в которой я могу понимать, в к[отор]ой мне открывается это начало. Надо было внушить ему, что, говоря о происхождении мира, он говорит о временном, тогда как, как бы ни понимать начало всего, оно вне времени и пространства, так как время и пространство есть только, вследствии наш[ей] ограниченности, неизбежная форма нашего восприятия явлений мира. Всё это я разъяснил ему, но он, разумеется, ничего не понял, а если мог понять, то постарался переврать, чтобы удержать свое установившееся и нужное не для души, а для мирских целей миросозерцание.

[35]Вчера читал чертк[овск]ую переписку с Эртелем. Опять та же самоуверенная, несерьезная интелигентная болтовня со стороны Эртеля и ясное, твердое понимание Ч[ерткова]. —

Одно, что вынес из этих двух впечатлений, это — сознание тщеты рассуждений. Ах, если бы только отвечать, когда спрашивают, и молчать, молчать. Если не б[ыло] противоречием бы написать о необходимости молчания, то написать бы теперь: Могу молчать. Не могу не молчать. Только бы жить перед Богом, только любовью. А вот сейчас писал о Герш[ензоне] без любви — гадко. Помоги, помоги... не могу назвать.

8 Янв. 1909. Я. П.

Здоровье сносно. Второй день ничего не работаю. Написал вчера несколько писем, пытался продолжать Павлушу. Не пошло. Нынче — теперь 12 часов — всё утро ничего не делал. Чудная погода. Ходил утром и встретил болгара офицера — нервно возбужденный. Было тяжело. Письмо от Льва Рыжего, написал ответ, но не пошлю. Ч[ертков] настаивает на моем особенном значении. Не могу и не могу верить, да и не желаю. Благодарю Бога. Записать два:

1) О памяти. Я совсем почти потерял память. Прошедшее исчезло. В будущем ничего (почти) не желаю, не жду. Что может быть лучше такого положения? и я испытываю это великое благо. Как не переставая не благодарить Бога за эту чудную жизнь, свободную, радостную?!

2) Ночью думал о том, как бы хорошо ясно определить те злодейские должности, к[отор]ые не только христианин, но просто порядочный человек — не злодей, желающий чувствовать себя не злодеем, — исполнять не может. Знаю, что торговец, фабрикант, землевладелец, банкир, капиталист, чиновник безвредный как учитель, профес[сор] живопи[си], библиотекарь и т. п. живет воровским, грабленным, но надо делать различие между самим вором и грабителем и тем, кто живет воровским. И вот этих самих воров и грабителей надо бы выделить из остальных, ясно показать греховность, жестокость, постыдность их деятельности.

И таких людей имя — легион. 1) Монархи, министры: а) внутренних д[ел], с насилием полиции, казнями, усмирения[ми], в) финансов — подати, с) юстиции — суды, d) военные, е) исповеданий (обман народа), и все служащие, всё войско, всё духовенство. Ведь это милионы. Только бы уяснить им, — что они делают.

————————————————————————————————————

Вчера думал о том, что надо поговор[ить] с Катей о том, ч[то] жизнь ее ужасна, но прошедшее — прошедшее, в настоящем же ей предстоит хорошее дело: свою душу спасти и вместе с нею душу Анд[рея], к[оторый] так любит ее. Она мало поняла и приняла. Может быть, я не прав. Дай Бог.

10 Янв. 1909. Я. П.

Вчера писал почти с охотой, но плохо. Не стоит того, чтоб делать усилия. Нынче совсем нет охоты и вчерашнее кажется слабым, просто плохим. Третьего дня разговор с Андреем оч[ень] для меня поучительный. Началось с того, ч[то] они, все братья, страдают безденежьем.

[36]Я. Отчего?

О[н]. Да всё дороже стало, а живем в известной среде.

Я. Надо жить лучше, воздержнее.

О[н]. Позволь возразить.

Я. Говори.

О[н]. Ты говоришь, ч[то] надо жить так: не есть мяса, отказываться от воен[ной] службы. Но как же думать о тех милионах, к[оторые] живут, как все?

Я. Совсем не думать, думать о себе. —

[37]И выяснилось мне, ч[то] для него нет никакого другого руководства в жизни, кроме того, что делают все. Выяснилось, что в этом — всё,[38] что за крошечными исключения[ми] все живут так, не могут не жить так, п[отому] ч[то] у них [нет] другого руководства. А потому и упрекать их и советовать им другое — бесполезно и для себя вредно, вызывая недоброе чувство. Человечество движется тысячелетия веками, а ты хочешь годами видеть это движение. Движется оно тем, что передовые люди понемногу изменяют среду, указывая на вечно далекое совершенство, указывая путь (Христос, Будда, да и Кант, и Эмерсон, и др.), и среда понемногу изменяется. И те опять как все, но иначе.

Интелигенты, это те, к[оторые] так же «как все» интелигенты. —

[39]Ничего нынче не делал и не хочется. Пишу вечером, 6 часов. Проснулся, и две вещи стали особенно, совершенно ясны мне: 1) то, ч[то] я оч[ень] дрянной человек. Совершенно искренно говорю это, и 2) ч[то] мне хорошо бы умереть,[40] что мне хочется этого.

Очень я зол нынче. Может быть, живу я еще затем, чтобы стать хоть немного менее гадким. Даже наверное за этим. И буду стараться. Помоги, Господи.

11 Ян. 1909. Я. П.

Странно, чем кончил вчера, с того начинаю нынче. То, о чем просил Бога, нынче понемногу исполняется. Чувствую движение к лучшему. Оч[ень] долго спал и испытываю какое-то необычное чувство: ясности, неторопливости и внимательности. Получил оч[ень] много книг и писем хороших и значительных: о браке, о вивисекции, от Глебовой о Петровой, от Варнав[ского], мою брошюру и разговор с реб[енком] из Вены.

Записать нынче имею или слишком много или ничего. Казненных пропасть, и убийства. Да, это не звери. Назвать зверями — клевета на зверей, а много хуже.

Чувствую потребность что-то сделать. Неудержимое требование, а не знаю еще, что. Вот когда от души говорю: помоги, Господи! Хочу, ничего не хочу для себя. Готов на страдания, на унижения, только бы знать сам с собой, что делаю то, что должно. Какое легкое или страшно трудное слово: что должно. Кажется, ничего больше не нужно и не хоч[ется] писать.

[41]Нынче в 2 часа обещал быть у Ч[ертковых]. —

12 Янв. 1909. Я. П.

Сегодня хорошо очень себя чувствую. Но до 12-го часа ничего не делал, кроме пасьянса. Вчерашняя музыка очень взволновала меня. Был у Ч[ертковых]. Очень приятно — не приятно, а гораздо больше — равенство общения со всеми. Разумеется, и там неполное, но нет мучительного присутствия «прислуги», подающих сладкие кушанья, к[отор]ых им не коснуться. Всё тяжелее и тяжелее жизнь в этих условиях. Но не знаю, как благодарить Бога, что рядом с увеличивающейся тяжестью увеличивается и сила для перенесения. Вместе с бременем и силы. А от сознания сил несравненно больше радости, чем тяжести от бремени. Да, иго Его благо и бремя легко.

[42]Сейчас много думал о работе. И художественная работа: «был ясный вечер, пахло...» невозможна для меня. Но работа необходима, п[отому] ч[то] обязательна для меня. Мне в руки дан рупор, и я обязан владеть им, пользоваться им. Что-то напрашивается, не знаю, удастся ли. Напрашивается то, чтобы писать вне всякой формы: не как статьи, рассуждения и не как художественное, а высказывать, выливать, как можешь, то, что сильно чувствуешь. А я мучительно сильно чувствую ужас, развращаемость нашего положения. Хочу написать то, что я хотел бы сделать, и как я представляю себе, что я бы сделал. Помоги Бог. Не могу не молиться. Жалею, что слишком мало молюсь. Вчера с С[оней] нехорошо, нынче с просителем. Да, помоги, помоги мне.

14 Ян. 1909. Я. П.

Вчера начал писать: не знаю, как озаглавлю. Горячо желаю, но написал слабо. Но возможно. Приезжает Ландов[ска], сам не знаю, хорошо ли. Хочу И[вану] И[вановичу] мысли для детей собрать.

1) После Смерти. Сон похож на смерть, только та разница, ч[то] и просыпаешься и засыпаешь на виду в этой жизни, а когда рождаешься, то не знаешь, из какой жизни пришел, и когда умираешь, не знаешь, в какую жизнь уходишь.

2) Какое скверное соединение: вера, надежда и любовь, такое же ложное (вероятно, ради троицы), как красота, истина и добро. Какое безобразное соединение. Вера почти всегда ложь, даже всегда, если это не признание временного предела разума. Надежда же есть ложь, т. е. жизнь в будущем. Любовь же есть все высшее и вернейшее и благотворнейшее из всего открытого нам. То же и с красотой, под фирмой к[отор]ой возвеличивается похоть. Истина же есть только отрицание лжи, а положительного ничего не включает. Добро же есть всё.[43]

3) Что такое религия. Зачем ты живешь? Не знаю. А если ты не знаешь этого, то никогда не будешь знать и того, что тебе надо делать и чего не надо делать. А плохо жить тому, кто не знает этого. А потому с тех пор, как живут люди, они думали о том, зачем живут люди, и, поняв это, учили людей, что надо и чего не надо делать. Вот это-то учение и называется верой.

4) Д[етская] м[ысль]. (1) Индейцы говорят, что только одна их вера браминская истинна, китайцы говорят, что истинна только буддийская вера, татары, турки, персы — что истинна только Магометова вера, евреи говорят, что истина в их вере, христиане говорят, что все эти веры неправильны, а правильна одна христианская, но сами разошлись на разные веры: католическую, греко-россий[скую], лютеранскую и разные протестантские веры. — Истинна вера только та, которая одна для всех людей. И это одно нужное для всех людей есть во всех верах. Одно это истинно, и этого надо держаться.

5) Д[етская] м[ысль]. (2) Если спросишь людей, тебе скажут, когда, в каком году ты родился и сколько тебе лет. Но сам про себя ты не можешь сказать, когда ты начался: ты знаешь про себя, что ты всегда был; что если бы тебя не б[ыло], ничего бы не было. То же и про смерть: люди говорят, что ты помер, но ты про себя знаешь, что тебе нельзя умереть. Тело твое началось, ростет, будет стареться, помрет, но то нетелесное, что живет в твоем теле: дух Божий, помереть не может.

6) М[ысль] Д[етская]. (3) Ты знаешь, что ты жив п[отому], ч[то] в тебе живет дух Божий, а если другие люди живут, то ведь и в них живет дух Божий, а потому дух Божий один во всех.

[7)] (4)[44] Отчего ты радуешься, когда другой человек paдуется, и печалишься, когда другой печалится? А от того, что радуется и печалится в другом человеке тот самый дух, какой живет в тебе.

Хотел писать мысли для детей, но не могу. А хочется. Отложу пока.

15 Ян. 1909. Я. П.

Вчера приехала Ландовска. Впечатление слабое. Устал очень. Хорошо ходил. Ничего не писал. Как-то стыдно, стыдно, всё стыдно. Дурно спал. Письмо от Божьего Полка.

Ив[ану] Ив[ановичу]. На рождение можно смотреть, как на засыпание, и тогда жизнь — сон, и смерть — пробуждение. И можно смотреть на рождение, как на пробуждение от сна, и на смерть, как на засыпание. Можно смотреть еще и так, что рождение есть и засыпание к этой нашей телесной жизни и вместе с тем пробуждение от прежнего сна, а также и на смерть, как на пробуждение от этой жизни и засыпание в новую жизнь.

И то, и другое, и третие верно. Пробуждение и сон, сон и пробужден[ие] есть наивернейшее представление во времени нашей жизни.

16 Ян. 1909. Я. П.

Как-то совестно за отношения с Ланд[овской], и музыка. Вообще душевное состояние недовольства собой, но не тоскливое, а напротив. Fais ce que doit...,[45] и хорошо. Важное письмо от Божь[его] Полка. Нынче посетитель, с к[оторым] дурно поступил, но поправился. Не пишется, а хочется и думается. Может быть, и выйдет. Оч[ень], оч[ень] хочется сказать, душит потребность. Но не как я, а как Ты. Не знаю, хорошо ли это или дурно, то, что после общения с людьми всегда совестно, всегда чувствуешь, что делал не то, что нужно — l’esprit de l’escalier.[46] Так б[ыло] с Власов[ым], а можно бы хорошо поговорить. Недовольство же в том, что не то делаю с людьми, думаю, ч[то] хорошо. Надо учиться. Разумеется, легко бы одному, а вот учись с людьми!

17 Ян. 1909. Я. П.

Оч[ень] дурно спал. Слабость, и все утро ничего не делал. Думал, и, кажется, на пользу. Оч[ень] себе гадок. Весь в славе людской. Занят последствиями. Прочел отчет об Альманахе и увидал все свое ничтожество: как меня всего занимает суждение людей. Слава Богу, благодарение Ему — опомнился. Кстати и Кр[уг] Чт[ения] нынешний как раз об этом. — Как не то ч[то] трудно жить всегда перед Богом, а как забывчиво, как легко отклониться от этого. Хорошо, что сейчас же тоскливое состояние, подлое состояние заботы о мнении людей — каких? всяких — больно напоминает об этом. Да, да, помнить, помнить всегда, ч[то] жизнь только тогда, когда живешь по Его воле, для Него, в Нем. И какая тогда свобода, радость, какое высокое сознание или, скорее, сознание высоты своего человеческого значения, достоинства. То, ч[то] будут читать это[т] дневник, портит мое отношение к Нему. —

Почувствовал нынче, в то время, как стало больно от сознания своей слабости, подлости заботы о славе людской, живо почувствовал важность предшествующей работы в хорошие минуты. Было, к чему вернуться. Да, в этом истинная молитва. Проложить след, пробить дорожку лучших мыслей, лучшего, высшего, доступного мне в лучшие минуты понимания жизни, и потом в слабые минуты укрыться[47] под это понимание. Нынче особенно ясно б[ыло] так. Особенно низко пал, и особенно радостно было спастись в прежнее, уже знакомое, свободное, радостное состояние общения с одним Им, сознанием себя Его органом. Ох, помоги, помоги оставаться в этом!

Затеянная мною вторая вещь мож[ет] быть страшной силы, Это не значит, что я ожидаю ее действия на людей, видимого действия, а страшной силы обнаружения Его закона. Оч[ень] хочется писать, но не приступаю нынче, п[отому] ч[то] чувствую себя слабым.

[48]Вчера был оч[ень] близкий и сильный челов[ек] Шеерман. Оч[ень] хорошо беседовали. Я выразил то, ч[то] смерть есть то освобождение, к к[оторому] идешь, и потому благо. Так что же самоубийство? Я ночью задал себе этот вопрос. Кажется, можно ответить так: Смерть благо для того, кто положил жизнь в освобождении себя в жизни. Нет, не ясно. Подумаю еще.

18 Янв. 1909. Я. П.

Исправить подчеркнутое надо так: Смерть благо только тогда, когда исполняешь волю Пославшего (воля же Его в освобождении себя от личной жизни).

День пропустил. Оч[ень] б[ыл] физически слаб вчера целый день и ни вчера, ни нынче ничего не писал. Нынче написал только маленькую прибавку к статье о Ст-не, прибавку о царе, с тайной целью вызвать против себя гонения. И цель не совсем хороша, а уже совсем нехорошо нелюбовное отношение к нему. Надо будет исправить. А поправил немного статью и улучшил, Слава Богу — славу людскую, кажется, победил.

Вчера ночью оч[ень] нездоровилось, но испытал оч[ень] приятное чувство ожидания смерти без желания ее, но и без малейшего противления, а отношение к ней, как ко всякому естественному и разумному поступку или событию. Кажется мне, что во всяком случае она — смерть — скоро — т. е. неделями, много месяцами должна наступить. Нынче всё утро делал пасьянс, но не принимался за работу, чувствуя свою слабость. А темы оч[ень] уж хороши, не хочется их портить. Пришла в голову новая тема. Это — отношение к газете, к тому, что написано в газете, человека свободного, т. е. истинно религиозного. Показать всю степень извращения, рабства, слабости людей — отсутствия человеческого достоинства. Оч[ень] хоро[шо] думалось. Не знаю, как удастся написать. Мож[ет] быть, завтра. Теперь вечер. Жду Ч[ерткова], ничего не буду затевать.

19 Янв. Е[сли] б[уду] ж[ив].

[20 января 1909. Я. П.]

Был жив и 19, и нынче, 20 Я. 1909. Я. П., но очень слаб. Давно не был так слаб и телесно и умственно. Не скажу, чтобы духовно. Только бы не проявляться. В этом воздержании главное дело духовной жизни в периоды слабости. — Не делай только того, что противно Его воле и воле твоего настоящего «я», и ты будешь делать то самое нужное и хорошее, что ты можешь сделать. Всё то, что мы считаем важным — хотя бы содействие вступлению людей на путь истинной жизни любви, блага, как это кажется важным, а как это несомненно явно ничтожно: ничтожно, во 1-х, в сравнении с той, только чуть смутно прозреваемой нами всей жизнью, к[отор]ой мы, как бесконечно малая, но все-таки частица, служим своей жизнью, а во 2-х, п[отому] ч[то] мы в своей ограниченности не можем видеть, в чем наше служение.

Да, наше служение только тогда действительно, когда мы не знаем, в чем оно, а знаем только то, чего мы должны не делать.

Делать, хотим мы этого или не хотим, мы будем. Усилие наше только в том, чтобы не делать против Его воли — не сбиваться с дороги.

Самая, казалось бы, очевидная, благая, разумная деятельность, вполне самоотверженная для блага людей — не только революционная, но распространение той истины религиозной, кот[орую] мы считаем несомненной, может быть не только тщетной, но вредной, если не противной, то не согласной с Его волей. (Пути Его неисповедимы), а воздержание от поступков, самые ничтожные поступки, в самом малом кругу, могут быть тем самым, чего Он хочет, и самым плодотворным для того самого, что желает Он и сам в себе и в моей душе.

Особенно чувствую это теперь при моей слабости. (Как полезно для души всё то, что бывает с нами, и в особенности то, что мы считаем и называем злом!) В эти дни слабости я не испытываю затемняющего стремления деятельности, особенно живо чувствую неправду жизни — ложь жизни. Постоянно совестно. Особенно за разговоры. Надо быть сдержаннее.

Очень хорошо бы ясно, пожалуй в образах высказать мысль о том, как вредно и тщетно это устраивание жизни не только других людей, но и самого себя — это empi?tement,[49] вторжение в дело Божие. Почти всё зло, 0,99[50] в мире от этого.

Вчера было много народа и надо б[ыло] говорить. И разумеется, всё не нужно б[ыло] говорить, ч[то] говорил. — Постараюсь воздерживаться. Вчера же, вследствие этой слабости, болтовни и невоздержности особенно живо почувствовал недостаточное памятование о том, ч[то] жизнь только в настоящем. Загадывания, предположения, желание видеть распространение своих мыслей, увеличение числа единомышленников, желание написать такое, ч[то] вызвало бы сочувствие, похвалу — всё это губит жизнь. Ничего не нужно, кроме памятования в настоящем своего положения органа Божества.

Вчера, читая газету, живо представил себе отношение ко всем этим известиям человека религиозного, свободного, знающего свое назначение, и живо представилась статья об этом. Нынче хотел писать, но не в силах. Так у меня на верстаке три работы. Едва ли сделаю хоть одну. Впрочем, это о будущем. Мож[ет] быть, мой разговор с дурочкой Парашей важнее и нужнее этих работ. Только вспомнить всю сложность событий мирских, в к[оторых] участвуют и люди, чтобы ясно понять, почувствовать всю легкомысленность, тщету и вредность предположений служить общему делу.

[51]Вчера узнал, что архиерей хотел заехать ко мне. Утром сходил в школу и сказал учительнице, чтобы она передала ему, что прошу заехать.

Мне всегда жалки эти люди, и я рад этому чувству.

————

Кончаю тетрадь, думал, что не допишу, а вот прошло 21/2 года — и дописал.

Не помню, записал ли то, что б[ыло] ночью дня три тому назад: почувствовал близость, совсем близость смерти, сейчас, и было спокойно, хорошо, ни радостно, ни грустно, ни страшно.

————

22 Янв. 1909. Я. П.

Начинаю новый дневник в очень телесно слабом состоянии, но душевно не так дурно — помню себя и свое дело, хоть не всегда, но большей частью.

[52]Вчера б[ыл] Архиерей, я говорил с ним по душе, но слишком осторожно, не высказал всего греха его дела. А надо было. Испортило же мне его рассказ Сони об его разговоре с ней. Он, очевидно, желал бы обратить меня, если не обратить, то уничтожить, уменьшить мое, по их — зловредное влияние на веру в церковь. Особенно неприятно, ч[то] он просил дать ему знать, когда я буду умирать. Как бы не придумали они чего-нибудь такого, чтобы уверить людей, что я «покаялся» перед смертью. И потому заявляю, кажется повторяю, что возвратиться к церкви, причаститься перед смертью, я[53] так же не могу, как не могу перед смертью говорить похабные слова или смотреть похабные картинки, и потому всё, что будут говорить о моем предсмертном покаянии и причащенииложь. Говорю это п[отому], ч[то], если есть люди, для к[оторых] по их религиозному пониманию причащение есть некоторый религиозный акт, т. е. проявление стремления к Богу, для меня всякое такое внешнее действие, как причастие, было бы отречением от души, от добра, от учения Христа, от Бога.

Повторяю при этом случае и то, что похоронить меня прошу также без так называемого богослужения, а зарыть тело в землю, чтобы оно не воняло.

Вчера читал с большим интересом в Современном Мире ст[атью] Лукашевича о жизни. Нет конца, но удивительно всё направление статьи: найти определение жизни вне сознания, а в наблюдении и изучении внешнего мира.

Если бы и б[ыло] доказано, что кроме механическ[их], физич[еских] и химич[еских] сил есть еще силы (пускай назовут их, как хотят), останется тайна отделенности каждого организма — существа, живущего, умирающего и порождающего себе подобных. Тайна «я», отделенности, тайна большего или меньшего сознания.

Если бы и удалось свести жизнь к общим законам, то почему отдельность сознания?

Всё дело в том, что человек знает прежде всего себя, свое я, и находит это я связанным пределами пространственным и временным, и наблюдая и изучая явления простр[анственные] и временные, приходит к признанию сначала таких же, как и он, отделенных существ — организмов, а потом и к признанию существ, уже не отделенных, а сливающихся в одно: кристалов, молекул, атомов. И естественно видит в них тот предел пространственный и временный, к[оторый] его ограничивает. Натыкается на бессмысленность бесконечности признанием мира таким предметом, центр к[оторого] везде, а пределы нигде. Т. е., исходя от самого известного: себя, своего сознания, разумный челов[ек] невольно приходит к познанию сначала ближайшего к себе, потом более отдаленно[го] и наконец к сознанию непостижимости. — Матерьялисты же исходят из наблюдения и, дойдя до атомов, до бесконечности миров, не останавливаются перед этим, а от атомо[в] и бесконечности миров, т. е. от непознаваемого, исходят для познания познаваемого, т. е. себя.

————————————————————————————————————

Читал Лозинского. Необыкновенно хорошо. Только жалко, что слишком бойко, газетно-журнально. Предмет же настолько важный, что требует самого серьезного, строгого отношения.

24 Янв. 1909.

Два дня не писал, нездоровилось, да и теперь не похвалюсь. С[оня] уехала в Москву. Вчера б[ыл] в тяжело раздражен[ном] состоянии. Боролся. И то спасибо. Хорошие письма. Сейчас читал Fellowschip. Много хорошего. Бегаи очень интересны. Нынче гуляя думал о двух: Детская мудрость и о воспитании, о том, что как мне в детстве внушено б[ыло] всю энергию мою направить на молодечество охоты и войны, возможно внушить детям всю энергию направлять на борьбу с собо[й], на увеличение любви.

Думал: Любовь отвечает на все требования добра. Чистота телесная, половая, кажется, совсем чуждое любви свойство, а подумай только о том, ч[то] ты делаешь тому, с кем только сладостр[астно] совокупляешься, и любовь помешает тебе отдаться дурному чувству. А богатство, экономич[еское] неравенство тоже кажется далеким, а борьба против него, как весь социализм, только проявление любви.

Читал два дня Лодзинского и очень одобрял. Написал ему письмо.

Сейчас кинул книгу на полку, она соскользнула, упала на пол, я рассердился и выбранил книгу. Так же должна быть ясна и стыдна злоба на человека, не делающе[го] того, чего мне хочется.

2 Фев. 1909. Я. П.

Шесть дней не писал. Кое-что работал по двум письмам, к[оторые], кажется, кончил. Нездоровилось. Нынче совсем плох, целый день лежал. Сейчас 11-й час, только встал и пишу, но очень слаб. Но как хорошо болеть. Нынче во время болезни и слабости думал 4 вещи. Три помню, хотя и плохо, но 4-ю забыл. Вот что:

Да, забыл сказать, ч[то] за эти дни ходил на деревню к бедным и получил сильное, полезное впечатлен[ие]. Итак: 1) О жизни «я», 2) о разуме, 3) о связи со всем. (Не то.)

[1)] Жизнь, какую я сознаю, никак не есть жизнь моего «я». Я иллюзия, нужная для этой жизни, но иллюзия — как бы леса, подмостки, орудие для работы, но не в нем сама работа. Напротив, перенесение интереса на него — на «я» — губит, останавливает работу. А работа не только нужная, хорошая, но радостная. В чем она? До конца не дано знать нам, но отчасти, насколько нужно, видно. Та работа настоящая, в к[оторой] делаешь то, что нужно, но не для тебя. (Было очень хорошо утром в мыслях, а теперь не то.)

2) Разум, к[отор]ому мы приписываем такое решающее, высшее значение, для истинной жизни не имеет не только такого важного значения, но не имеет никакого. Он нужен только для жизни «я». Он только здесь, среди людей имеет такую важность, обязательность, но если представить себе жизнь после смерти, то не только можно ее представить себе без руководительства разума, но должно представить ее таковою. Там будет другое руководительство занимать то место, к[отор]ое здесь занимает разум.

3) (Я вспомнил теперь; это б[ыло] о времени.) Рассуждая о том, что будет после смерти, мы рассуждаем о том, о чем не можем рассуждать: рассуждаем временно, т. е. с участием времени, о том состоянии, к[отор]ое будет вне времени. Время ведь есть только, также и пространство, форма нашей жизни. А мы из нее уйдем. Как же тогда время.

4) Даже в этой жизни есть нечто в нашей деятельности невременное и непространственное, и оно-то и самое нужное, важное и благотворное. А мы так привыкли к времени и пространству, ч[то] при представлении о загробной жизни переносим их туда.

Времени нет. Есть моя жизнь. А она только написана на времени. Есть сочинение, а нет строк, букв. Оно написано только посредством строк и букв. И то, что хорошее сочинение написано строками и буквами, никак не доказывает того, что дальнейшие строки и буквы книги будут продолжать сочинение или составят подобное же сочинение.

5)[54] Время и пространство и вещество — обман, и мое я — обман (не обман, а фикция, мечта), а жизнь есть и не обман мое участие в ней, в не скажу вечной, но вневременной, внепространственной жизни. И то, что я не «буду» жить в теле после смерти, и что не будет мое «я», не только не уменьшает мою веру в загробную жизнь, но непоколебимо утверждает ее. То, что я называю и сознаю своим «я», есть вневременное, одно истинно существующее, — есть — не могу сказать: часть, п[отому] ч[то] в части есть понятие пространства и вещества, но есть сама жизнь. — Надо бы яснее, да не осилю.

4 Фев. 1909. Я. П.

Вчера б[ыл] оч[ень] плох физически. Ничего не делал. Боролся с недобр[ыми] чувствами. Читал Арц[ыбашева]. Талантлив, но та же неблаговоспитанная литерат[урная] небрежность, в особенности в описаниях природы. Маленькие и большие таланты, от Пушкина и Гоголя, работают: «Ах, не ладно, как бы лучше». Нонешние: «Э! не стоит, и так сойдет».

У Арц[ыбашева] не только талант, но и мысли; к несчастью, зная всё неточное, легкомысленное, что думано о вопросах в жизни, они все, и он тоже, поразительные невежды во всем том, что сделано великими мыслителями прошедшего. Они часто с сознанием своей великой смелости и мудрости позволяют себе по-своему оч[ень] слабо усумниться в том, что исповедуется всеми в их кругу, и не знают того, что не только их сомнения, но всё то, ч[то] вытекает из их сомнений, давно передумано и уяснено, так ч[то] в этих вопросах уже нет подлежащей открытию Америки. Но всё-таки у Арцыб[ашева] работает — и самобытно — мысль, чего нет ни у Горьк[ого], ни у Андреева Простой талант без содержания у Куприна; у Арц[ыбашева] и талант и содержание. Но всё-таки они несравненно выше Анд[реева] и Горьк[ого], особенно Арц[ыбашев]. Рассказ Кровь — прекрасно. Хорош и Гололоб[ов]. Куприян страдает небрежностью описаний того, чего не знает авт[ор]. Ну, довольно об этом.

Приезжал вчера из Р[усского] Сл[ова] об архиерее, я продиктовал, нынче коректура. Отослал. Подписал письмо старообрядцу. Интересные письма, особенно одно о неверии в народе.

1) По ощущению того, как это неприятно терпеть, понял — смешно сказать: в 80 лет — то, что не надо говорить с другими о том, ч[то] тебя занимает, а ловить то, ч[то] их занимает, и об этом говорить, если есть что.

2) Всё яснее и яснее становится для меня то, что наша жизнь есть ничто иное, как только сознание нашей отделенности, то, ч[то] мы называем своим «я» и что есть ничто иное, как только сознание жизни всего. Для того, чтобы быть отделенным, надо, чтобы было то, от чего мы сознаем себя отделенными. А это-то то, от чего мы сознаем себя отделенными, мы не можем понимать [иначе], как бесконечным в смысле матерьяльном, и не можем понимать иначе, как нераздельным с собою в смысле духовном.

Вот это-то нераздельное со мно[й] и есть то, ч[то] мы называем Богом. Если позволить себе приписывать по установившейся привычке намерения этому Богу, то Он дает нам этой нашей отделенностью и сознанием нашей духовной неразделенности со всем, дает нам жизнь и ее благо. Смерть есть прекращение сознания отделенности. Чем оно заменяется? Уничтожается ли только это сознание? Одно несомненно, что оно, то сознание себя, не может уничтожиться, п[отому] ч[то] одно есть. Кроме него ничего не существует. (Неясно.)

Вечер. Всё думаю о том, ч[то] писал нынче утром. Да, если мы сознаем себя отделенными, то это от того, что мы были (слово: «были» неверно, п[отому] ч[то] выражает время тогда, когда дело идет о вневременном) нераздельными, или скорее: то, что мы сознаем себя отделенными, это только иллюзорное, или «временное» сознание, а в действительности мы не перестаем быть одно со всем (на религиозном языке это значит, ч[то] в нас живет Бог). Эта-то одновременная отделенность и нераздельность дает нам власть, свободу, всемогущество, дает нам жизнь и ее благо. Так что смерть есть только уничтожение иллюзорного, временного сознания отделенности. Заменится ли оно другим сознанием или нет, мы не знаем и не можем знать и не должны знать, п[отому] ч[то] знание это уничтожило бы свободу нашей жизни. (Всё неясно.)

Да еще то хотел записать, что деятельность во имя сознания нераздельности есть высшая, всегда свободная и дающая благо деятельность. Деятельность же во имя сознания отделенности исполнена всегда страданий, страхов, неудовлетворенных желаний.[55]

3) Еще хотел записать то, что я волей неволей принужден верить, ч[то] мне сделали какую-то несвойственную мне славу важного, «великого» писателя, человека. И это мое положение обязывает. Чувствую, что мне дан рупор, к[отор]ый мог бы быть в руках других, более достойных пользоваться им, но он volens nolens[56] у меня, и я буду виноват, если не буду пользоваться им хорошо. А я последнее время, кажется, больше для пустой болтовни, повторения старого пользуюсь им. Будем стараться.

Еще 4). Слышу и получаю письма, вероятно и в печати, упрекающие меня за то, ч[то] я не отдал землю крестьянам. Не могу не признать, ч[то] было бы лучше, не боясь упреков семьи, отдать землю крестьянам (каким?), но можно б[ыло] как-нибудь устроить, но дурно ли, хорошо, я не сделал этого, но никак не п[отому], ч[то] дорожил этой собственностью. Я 20 лет и больше ненавижу ее и не нуждаюсь и не могу нуждаться в ней и благодаря моим писаниям, и если не писаниям, то моим друзьям. — Единственная выгода того, ч[то] я не отдал землю, та, ч[то] меня за это осуждали, ругали, осуждают и ругают.

Теперь же после моей смерти я[57] прошу моих наследников отдать землю крестьянам и отдать мои сочинения, не только те, к[оторые] отданы мною, но и все, все в общее пользование. Если они не решатся исполнить обе мои посмертные просьбы, то пускай исполнят хоть одну первую, но лучше будет — и для них — если они исполнят обе.

Нынче 5 Ф. 1909. Я. П.

Ночью думал, мало спал, думал: да, «le monde est une sph?re dont le centre est partout et la circonf?rence nulle part».[58] Прибавлю к этому, что этот центр — я и всякое живое существо. Жить значит чувствовать, сознавать себя центром вселенной, Всего.

И очевидно, что действительно существующее есть то, что мне представляется сферой бесконечной только п[отому], ч[то] я так же, как и всякий человек не только современный, но живший сотни тысяч лет назад, понимаю себя центром, из к[оторого] исходят бесконечные радиусы; только это, представляющееся мне сферой, но не могущее иметь никакой формы, только это действительно существует, мы с червяком — воображаемое, как и всё матерьяльное, весь матерьяльный мир есть только воображаемое, — воображаемое п[отому], ч[то] матерьяльное, не имеющее пределов, есть бессмыслица, contradictio in adjecto.[59] Действительно существует только то нечто духовное, от к[оторого] я чувствую себя отделенным.

2) Димочке надо сказать, ч[то] брак не даст полноты жизни, а лишит ее полноты в лучшем случае, в худшем будет лишним препятствием к достижению назначения — блага.

6 Ф. 09. Я. П.

Не знаю, записано ли:

1) Тем хорошо признание Бога любовью, ч[то] общение с ним только одно: любовь к людям. И общение такое, при к[отор]ом Его чувствуешь, Он отвечает тебе.

2) Легко сказать: «жить только перед Богом», а как трудно, но и как хорошо!

3) Четыре ступени жизни: 1-ая животная, младенцы, 2-я подражание, подчинение внушению, «что люди, то и я» — детство, 3-я для славы людской — юность, 4-я для души, для Бога — настоящая жизнь. Во всей жизни остаются все четыре. Вторая — традиция, инерция, гипноз, как люди, так и мы — главный двигатель 0,99 всей деятельности людской и в семье, и в обществ[енных] обычаях, и в государстве, и в религии.

Молитва: Хочется просить помощи у Бога. Но Бога никто же нигде же не видел, т. е. Бога мы не можем понять; не можем понять, но можем вступить в общение с Ним любовью. Если мы любим, то мы в Нем и Он в нас. Так будем же любить всех и ближних, и дальних, и любящих, и ненавидящих нас. И будем всегда любить всех и мыслью, и словом, и делом. В этом одном и помощь от Бога и в этом высшее благо, к[отор]ое Он дает нам.

7 Фев. 1909. Я. П.

Всё нужнее и нужнее становится для меня короткая молитва, и я составил такую:

Помещу на другой стороне. Вчера б[ыло] оч[ень] хорошо и в теле и на душе. Нынче хуже, но держусь.

Молитва.

Хочется помощи Бога. Понимать же Бога могу только любовью. Если люблю, то Он во мне и я в Нем. И потому буду любить всех, всегда, в мыслях, и в словах, и в поступках. Только в такой любви найду помощь от Бога.

Думал о том, что сознание отделенности дает через чувство осязания понятие непроницаемости. Понятие же непроницаемости дает понятие вещества. Хочется уяснить себе это. Но до сих пор еще не ясно.

8 Ф. 09. Я. П.

И вчера [и] нынче ничего не делал. Занят мыслью о молитве. Думал об этом и нынче ночью. Да, мне нужны три молитвы, три напоминания себе о том, кто я и что мне свойственно и должно делать. Одна первая и главная:

1) Знаю, ч[то] если люблю, то Ты во мне и я в Тебе. И потому хочу любить всегда и всех и в мыслях, и в словах, и в делах.

Вторая:

2) Хочу не думать о суде людском, а делать только то, что мне перед живущим во мне Тобою должно и можно делать.

Третья:

3) Внешние события будущего скрыты от меня, но я знаю, что они совершаются по Твоей воле, и потому не хочу желать в будущем тех или иных, зная, что то, что совершается по твоей воле, всегда благо.

9 Ф. 09. Я. П.

Во всем да будет не то, чего я хочу, и не так, как я хочу, а то, чего Ты хочешь и как Ты хочешь. Не хочу желать и ожидать чего-либо в будущем, ни успеха в деятельности, славы людской, ни сил телесных, ни самой жизни. Одного хочу, хочу, чтобы быть в Тебе и с Тобою, любить всегда и всех[60] и в мыслях, и в словах, и в делах.

Да будет со мною не то, чего я хочу, и не так, как я хочу, но то, чего Ты хочешь и как Ты хочешь. Не хочу в будущем ни успеха деятельности, ни славы людской, ни телесных сил, ни продления жизни. Одного хочу: хочу для того, чтобы быть в Тебе и Тебя сознавать в себе, любить всех и в мыслях, и в словах, и в делах.

————————————————————————————————————

Всё не могу удовлетвориться формой молитвы. Сейчас вечер 9-го. Хочу выразить еще иначе — вот так:

Ничего не желаю в будущем, зная, что всё, что будет, будет благо; не желаю и похвалы людской, зная, что назначение мое не в любви людей ко мне, а в моей любви к ним, любви в делах, в словах, в мыслях.

11 Ф. 09. Я. П.

Ничего не пишу уже несколько дней, но на душе хорошо, особенно нынче. С[оня] не приехала. Думал о том, что молитва моя не годится для последних минут жизни, при смерти. А если не годится для смертного часа, то и вообще не годится, п[отому] ч[то] смертный час всегда, всякую минуту. Подумал сначала, ч[то] не годится в особенности для смертного часа усилие избавиться от заботы о славе людской. Но подумав еще, увидал, ч[то] это неверно, ч[то] соблазн славы людской не покидает человека и в минуты смерти, часто, напротив, в эти минуты еще усиливается — как во всех тщеславных героических подвигах. Даже едва ли не во всех их двигатель тщеславие. Да, тщеславие, забота о славе людской — одно из главных препятствий для отдачи своей жизни служению духовному началу вне себя и в себе: вне себя, все яснее и яснее постигая его требования, и в себе, всё больше и больше подчиняя свою жизнь этим требованиям. Так что молитву оставляю такою, как записал. Разве прибавлю то, ч[то] выражает сознание, память о неизбежности, близости, естественности и благе смерти.

Знаю, что умираю, и в виду смерти не могу желать ничего внешнего в той жизни, из к[отор]ой ухожу; не могу тоже желать и похвалы от людей, п[отому] ч[то] она не нужна умершему. Но не могу не желать и желаю одного: любить всегда одинаково всех и делом, и словом, и мыслью, всякую минуту и до последней минуты.

12 Фв. 1909. Я. П.

Всё так же ничего определенного не работаю. Нынче поправил письма. Одно, матерьялисту, кажется, не дурно. Приехал вчера и нынче Ваисов, Сергеенко, Трегубов. Да, вчера думал о том, как действенны слова умирающего. От чего? А от того, ч[то] умирающий не думает о мирском. Да ведь мы все умирающие. Только не думай о мирском — и твои слова будут так же действенны, если только слушатели будут чувствовать твою отрешенность от мирского. Думал нынче гуляя:

1) Какой это неразрывный круг: добрая жизнь — дела — усиливают веру, вера производит дела. От этого ясно, как не может быть веры — а только подобие ее — самая страшная ложь — у властителей, воин[ов], грабителей, судей, лжеучителей.

14 Фев. 09. Я. П.

Вчера нездоровилось, но счастлив, не могу не благодарить. Ничего не писал. Был Николаев милый. Письма все хорошие. Не выходил перед обедом, а лежал.

Отрываюсь, после допишу.

[61]И нынче чувствую себя слабым, в особенности для писания: ничего не хочется. А между тем нынче утром думал оч[ень], кажется, важное, именно:

1) Говорят: «разве возможно жить по закону любви, без удержания насилием злых?» То, что люди говорят это, показывает, ч[то] говорящие верят в закон насилия, верят в то, что насилие учредит жизнь. Они верят в это, и действительно, закон насилия отчасти, только отчасти учреждает, или нам кажется, что учреждает жизнь. Что бы было, если бы мы верили в закон любви так же, как верим в закон насилия? Всё дело в вере в то или другое. И я думаю, что вера в закон любви придет и сделается столь же общей, какой была вера в закон насилия. (Я говорю: была, п[отому] ч[то] теперь уже является сомнение в действенности зак[она] нас[илия].) А как только вера эта сделается общей, так уничтожится большая часть тех зол, от которых] страдает теперь человечество.

2) Часто отдаешься унынию, негодованию о том, ч[то] делается в мире. Какая это непростительная ошибка! Работа, движение вперед, увеличение любви в людях, сознание ее возможности, ее применения, как закона жизни, ростет в человечестве и положительным путем — признание ее благодетельности, и отрицательным — признание всё ухудшающегося и ухудшающ[егося] положения людей вследствие признания закона насилия. Да, надо видеть этот двоякий рост, а не отчаиваться.

3) Смертные казни в наше время хороши тем, ч[то] явно показывают то, ч[то] правители дурные, заблудшие люди, и ч[то] поэтому повиноваться им так же вредно и стыдно, как повиноваться атаману разбойничьей шайки.

————————————————————————————————————

15 Ф. 1909. Я. П.

Вчера нехорошо говорил вечер с Зосей — осуждал, зло. Здоровье хорошо, говорил с Ваней. Не могу без слез. Нынче поутру думал как будто новое — думал так радостно, что:

1) Осуждать за глаза людей подло — в глаза неприятно, опасно, вызовешь злобу. И потому одно возможное, разумное, а потому и хорошее отношение к людям, поступающим дурно — такой для меня б[ыл] Столыпин с своей речью — сожаление и попытка разъяснить им их ошибки, заблуждения.

2) Сейчас б[ыл] нищий, мужик, бывший солдат, говорит иностранными, ненужными словами, но смысл речей один: ненависть к правителям, к богатым, зависть и оправдание себя во всем. Страшное существо. Кто это сделал? революционеры или правительство? Оба.

3) Религиозно нравственное положение народа ужасно, как будто нет выхода. Но он есть, только во времени. Наелся дурной, вредной пищи или напился пьян, и мучаешься, и кажется, ч[то] нет выхода, п[отому] ч[то] сейчас действительно нет выхода, но выход есть. Желудок переварит, организм переработает, так и в этом.

4) Какое ужасное зло сделано революционной литературой: указать прежде не сознаваемое, спокойно переносимое зло и предложить, как единственное средство избавления, средство, не избавляющее, а увеличивающее зло — это ужасно жестоко. И это самое сделано революционерами с народом.

18 Ф. 09. Я. П.

Вчера не писал. Целый день был вял — хуже, был грустен, почти зол. Как вспомнишь о чем-нибудь, так кажется, ч[то] это мне неприятно, и неприятно не то, о чем думал, а то, как думаю, чем окраше[на] мысль. Поправлял «Слово», и всё не хорошо. Вечером был Булыгин, рассказывал поразительное о смерти жены. — Нынче с утра не думается, не работается. И хорошо. Чего же еще?

1) Сейчас думал очень для меня важное: Всё хочется — не знаю, по старой ли привычке или по свойству души человеческой — хочется молиться, обращаться к Кому-то, к Богу. Я последнее время, стараясь ясно определить себе Бога, как и должно было быть, пришел к признанию невозможности отношения к Нему, к отрицанию Его для разума, но потребность жива. Бог, Ты, Ты — всё, чего я смутное проявление в теле, в отделенном от Всего теле, Ты — Весь, во всем совершенстве, помоги мне. Говорю это — и мне хорошо на душе. Не знаю, кто Тот, Кого я прошу о помощи, но мало того, что знаю, ч[то] Он есть, но знаю и то, что чем больше, искреннее, горячее прошу Его о помощи, тем больше чувствую эту помощь. Да. Помоги мне освобождаться от тела, соединяться с Тобо[й] — и чувствую, что Ты уже помогаешь, и — хотел бы сказать, ч[то] люблю Тебя, но «люблю» не то слово. Чувство мое к Тебе и не так горячо, как любовь, и не так узко, телесно. Это не любовь. В любви есть желание блага, а в этом только желание соединения. — (Чепуха.)

2) Я всё придумывал молитву краткую и молюсь составленной длинной молитвой. Это нехорошо. Молитва не может быть одна и та же на все дни, на все часы. Нынче мне нужно: «помоги». А иногда нужно: «благодарю». Иногда нужно только созерцание, и иногда память о Нем и о Себе.

Не знал и не знаю ни одной женщины духовно выше М[арьи] А[лександровны]. Она так высока, что уже не ценишь ее. Кажется, так и должно быть и не может быть иначе.

19 Ф. 09. Я. П.

Хорошо спал. Поправил «Непонятное», начал «Детск[ую] мудрость». Просмотрел «Дьявола». Тяжело, неприятно. Хорошо думал во время верховой езды. Думал первое то, что

1) Надеяться, ожидать чего-нибудь разумный человек может только одного: смерти.

2) Надо в жизни не ожидать будущего, а готовиться к жизни в настоящем.

Очень ясно чувствую, испытываю радость, успокоение, свободу жизни только для Бога, в Боге.

20 Февр. Я. П.

Всё так же, как вчера, тяжелое физич[еское] состояние. Вероятно, печень, и ничего не могу работать. Взял б[ыло] Павла, перечитал. Могло бы быть не дурно, но нет охоты. Нет охоты и к Детскому. Письмо от Петрова — не совсем. Надо отвечать. Тут Миша с женой и своячен[ицей]. Оч[ень] приятны. Записать нечего. Едва ли буду в состоянии писать худ[ожественное]. Поправил Номер Газеты — нехорошо. Вчера и третьего дня с Ч[ертковым] хорошо говорил[и]. Но к вечеру страшно слаб.

————————————————————————————————————

21 Фев. 1909. Я. П.

Вчера хорошо гулял пешком, и среди не думанья вдруг мысль, и хорошая, и оч[ень] хорошая. Запишу. Попробовал «Павла». Вижу возможность. С Ч[ертковым] хороший разговор. Нехороший, задорный разговор с Зосей об искусстве. Записать:

1) Мы, крошечные отделенные существа с нашими случайными внешними чувствами (таких чувств может быть милионы разных. Мы и видим разные у животных), мы этими чувствами творим мир, нами познаваемый, с микроскопическими животными и небесными телами, и живем в полной уверенности, что мир действительно такой, и такой только и есть. Какая глупость! Не говоря уже о том, ч[то] мир-то этот нелепый в бесконечном времени вперед и назад и в бесконечном пространстве, с бесконечно великими частями материи и такими же бесконечно малыми частицами материи, т. е. совершенная чепуха, не говоря уже об этом, разве не очевидно, что то, что мы называем действительно существующим миром, есть произведение чувств одного, случайно одаренного известными, исключительными чувствами существа — человека. Так что тот мир, к[отор]ый мы воображаем, ч[то] существует один, есть только одна из бесчисленных возможных случайностей. Знаем же мы, что это так, п[отому], ч[то] знаем по участию в нем, что есть другой мир, независимый от тех или иных чувств, мир духовный, — один, только один. Этот другой мир мы не можем сказать, ч[то] знаем, но можем и должны сказать, ч[то] он есть. И знать то, что он есть — великое благо.

————————————————————————————————————

Забыл записать: Забота о славе людской, о мнении людей не есть одна из слабостей людских, один из соблазн[ов], как думают многие, нет, это соблазн из соблазнов. На нем почти все, если не все грехи людей: и богатство, и ученость, и властолюбие, и раздражение, и ненависть, и отчаяние, всё на этом. Для того, чтобы почувствовать всё губительное значение этого ужасного соблазна, стоит только представить себе жизнь, свободную от него, жизнь, посвященную всю исполнению воли Бога, с совершенной беззаботностью о суждении людей. Только представи[ть] себе это живо во всех случаях жизни — и представится удивительная, неиспытанная свобода и сознание своего человеческого, божественного назначения. (Не умел ясно выразить, ч[то] чувствовал.)

22 Фев. 1909. Я. П.

Вчера хорошо ездил далеко верхом и хорошо думал. Дома вечер большая слабость. Был Ч[ертков]. Как всегда, хор[оший] разговор. Нынче опять чудное утро, но очень слаб. Записал оч[ень] плохо Д[етскую] М[удрость] и ничего не могу делать. А многое хочется. Что-то надо б[ыло] записать важное — забыл. Одно помню: о «свободе воли». Как неправильно говорить о «свободе воли». Точно как будто кто-то от чего-то освободил[ся]. Свобода света, свобода тяготения. То, что называют свободой воли, есть сама жизнь, то, что мы называем жизнью, но что и называть-то ничем нельзя. Свободой воли мертвые люди называют ту жизнь, к[отор]ую они утратили и о к[отор]ой удержали смутное воспоминание.

————————————————————————————————————

25 Ф. 1909. Я. П.

Третье[го] дня, т. е. 23, совсем не помню. Кажется, ничего не писал, кроме писем о непротивлении и о школе. Оч[ень] холодно. 23-го, кажется, ходил пешком. З[ося] за мной ездила. 24-го хорошо писал Павла. Может выйти. Оч[ень] много хорошего и полезного можно сказать. Был посетитель, одуренный и развращенный революцией. Всех ненавидит, осуждает, а для себя всё можно. Читал V. Hugo. Прекрасно — проза, но стихи не могу.

Нынче с утра писал застарелые письма — очень бодро и охотно написал не менее 15. Ходил до поручика. Слаб, но хорошо. С радостью чувствую освобождение от славы людской.

1) Вспомнил насмешки Соловь[ева] о том, что я говорю, что не земля вертится, а солнце ходит, и подумал, что несомненно разумнее полагать и думать и говорить, что солнце ходит, чем то, ч[то] земля вертится. То — первое — несомненное, общее для всех, окончательное данное чувств, второе — вывод ума, во 1-х, не всем одинаково доступный, во 2-х, рассуждение не окончательное, а требующее еще менее доступных всем, и не окончательное рассуждение, а ведущее в область бесконечных и неоконченных, неясных рассуждений.

27 Ф. 1909. Я. П.

Вчера чувствовал себя совсем больным, ничего не ел, и слабость телесная, но духовное состояние — напротив. Продиктовал кое-что не дурно. Не выходил. Вечером, как всегда, хорошо с Ч[ертковым], б[ыли] еще Фельт[ен] и Страховы.

Чувствую близость смерти, и если умирать — это то, что я чувствовал вчера и отчасти нынче, то это одно из лучших состояний, испытанных в этой жизни.

[62]Саша, несмотря на то, ч[то] мы мало говорим с ней, мне не достает.

Только бы быть в любви со всеми.

1 Марта 1909. Я. П.

Вчера не писал, но б[ыл] здоров. Утром читал и записал Д[етскую] М[удрость]. Верно, лишнее ходил, и нога заболела. Вечером картины Инд[ии] у Ч[ертковых]. Очень хорошо. — Нынче проснулся бодрый, хотя мало спал, и думал вот что:

Нынче 2 М. 1909.

Неподвижно сидел вчера от ноги, также сижу и нынче. Вчера совсем ничего не делал, кроме чтения. Были с Инд[ейскими] картинами. Поправлял англ[ийский] перевод письма к Индусу. Вечером б[ыл] замечательно религиозно сильный человек из Тулы — как всегда, бывший революционер — Михаил Перепелкин. Читал Грабовского Geistige Liebe.[63] Много оч[ень] глубокого и хорошего. Надо вникнуть. Переписать из зап[исной] книжки:

1) Смертная казнь хороша тем, что показывает ясно, что правители злые, недобрые люди, и повиноваться им так же стыдно и вредно, как повиноваться атаману шайки разбойников.

[64]1) Смертн[ая] казнь хороша тем, ч[то] ясно показывает то, что правители — злые, недобрые люди, и что повиноваться им так же стыдно и вредно, как повиноваться шайке разбойников.

2) Ничего не желаю для себя в будущем, потому что верю, что всё безразлично, и если я делаю, что должно, для меня всё благо. Не ищу похвалы от людей, потому что знаю, что искание славы людской мешает исполнению воли Бога. Желаю и ищу одного: чтобы я всякую минуту жизни одинаково любил всех, любил и делом, и словом, и мыслью.

13 Февр.

Читал Croft Hiller’a. Неверно, искусственно допущение насилия для восстановления прав Бога. Только любовь, а любовь только без насилия любовь. Главное же, в чем я ошибся, то, что любовь делает свое дело и теперь в России с казнями, виселицами и пр.

14 Февр.

1) Для того, чтобы закон любви учредил жизнь, надо верить в него так же, как мы верим в закон насилия.

2) Губительный вред революционных писаний.

3) Любовь к людям, животным, природе, к себе.

4) (Д[етская] М[удрость]. Осуждение.)

5) Наш мир только частный случай.

28 Февр.

1) Жизнь есть стремление к соединению с Началом всего, с Богом, так как же может быть страшна смерть для того, кто понимает истинный смысл жизни. Как же ему бояться того, в чем исполнение его стремлений.

2) Умирая, испытываешь то, что брошенный ребенок, возвращаясь к любящей и любимой матери.

3) Как рабочие сами виноваты. Цель не должна быть освобождение, а цель — достижение лучшей духовной жизни — цель религиозная, общая, и тогда и только тогда попутно достигается цель политическая, частная.

4) Наивность недоумения сегодняшнего рабочего о том, что «этак можно получить много неприятностей».

1 Марта.

1) Бог есть любовь. Любить Бога значит любить любовь.

2) В первый раз испытал чувство, которое могу назвать похожее на любовь к Богу. Сейчас не могу по произволу вызвать это чувство, но могу вспоминать о нем.

3) Смерть есть прекращение жизни в пространстве и времени. Для того, кто не сознает жизни вне пространства и времени, она есть прекращение всего.

4) Подати самое могущественное орудие порабощения, и потому освобождение возможно только при освобождении от участия в собирании податей и — страшно сказать (и вместе с тем радостно) — только при освобождении от корысти, при готовности к бедности, при отказе служения богатым.

5 Марта.

Никак не думал, что 4 дня не писал. — За эти 4 дня оказалась болезнь ноги, усадившая меня в кресло и поставившая в зависимость от помощи других. Не похвалюсь духовным состоянием, особенно по вечерам. Но не слабею, знаю, что плох. Недоволен тем, ч[то] нет радостного любовного состояния. Вчера целый день только написал два № Д[етской] М[удрости] и всё читал Гоголя. О Гоголе записано в книжке. Саша впишет сюда: [65]

1) Гоголь — огромный талант, прекрасное сердце и слабый, т. е. несмелый, робкий ум.

Лучшее произведение его таланта — Коляска, лучшее произведение его сердца — некоторые из писем.

Главное несчастие его всей деятельности это его покорность установившемуся лжерелигиозному учению и церкви и государства, какое есть. Хорошо бы, если бы он просто признавал всё существующее, а то он это оправдывал, и не сам, а с помощью софистов славянофилов и был софистом и очень плохим софистом своих детских верований. Ухудшало, запутывало еще больше склад его мыслей его желание придать своей художественной деятельности религиозное значение. Письмо о «Ревизоре», вторая часть «Мертвых душ» и др.

Отдается он своему таланту — и выходят прекрасные, истинно художественные произведения, отдается он нравственно религиозному — и выходит хорошее, полезное, но как только хочет он внести в свои художественные произведения религиозное значение, выходит ужасная, отвратительная чепуха. Так это во 2-ой части «Мертвых душ» и др.

Прибавить к этому надо то, что всё от того, ч[то] искусству приписывает несвойственное ему значение.

(С[аша] впишет сюда.)[66]

3 Марта. 1) Любить Бога значит любить божественное в себе. В себе оно ограничено, только вне себя оно полно. Предмет любви к Богу есть то, что во мне ограничено, но вне меня полно.

2) Любить Бога и ближнего значит любить в ceбе то, что не ограничено, в других же и то, что ограничено (не то).

3) Да, Бог сотворил мир, но не какой-нибудь особый Бог, а тот Бог, который во мне. Он сотворил весь видимый мир.

4) Опасность игры слов и всякого красноречия.

6 Марта 1909. Я. П.

Очень — хотел сказать: дурно, — не дурно — хорошо, — а слабо себя чувствую: сердце сжимается, и не могу ничего последовательно думать. И нога хуже. Не знал, что делать? И спросил себя: что перед Богом, перед хозяином делать? И сейчас ясно стало по крайней мере то, чего не надо, не стоит делать.

1) Читал газету и о казнях, и о злодействах, за к[оторые] казни, и так ясно стало развращение, совершаемое церковью — скрытием христианства, извращением совести, и государством — узаконением, не только оправданием, но возвеличением гордости, честолюбия, корыстолюбия, унижения людей и в особенности всякого насилия, убийства на войне и казней. Казалось бы, так несомненно ясно это, но никто не видит, не хочет видеть этого. И они — и церковь, и государство, хотя и видят всё увеличивающееся зло, продолжают производить его. Происходит нечто подобное тому, что бы делали люди, умеющие только пахать и имеющие только орудия пахоты и только своей работой, пахотой могущие существовать, если бы эти люди пахали бы поля, на к[отор]ых уже взошли всходы.

Если могли быть нужны в свое время дела церкви и государства, они явно губительны в наше время и продолжают совершаться.

7 Мар. 1909.

Грустное известие вчера. Ч[ерткова] высылают. Он приехал больной, слабый, взволнованный. Как мне ни больно лишиться его, мне б[ыло] жалко только его — разрушения всех его не личных планов. Но это ему испытание и наверное на благо, на истинное благо. Вчера чувствовал себя оч[ень], оч[ень] слабо. Ничего не писал, ч[то] редко со мной бывает. С[оня] написала письмо и возмущена. Ах, если бы она умела подниматься над собой... Пытался вчера писать комедию — нейдет и не хочется.

Много думал о Гог[оле] и Белинском. Очень интересное сопоставление. Как Гоголь прав в своем безобразии, и как Белинский кругом неправ в своем блеске, с своим презрительным упоминанием о каком-то Боге. Гоголь ищет Бога в церковной вере, там, где он извращен, но ищет все-таки Бога, Бел[инский] же, благодаря вере в науку, столь же, если не более нелепую, чем церк[овная] вера (стоит вспомнить Гегеля с его «alles, was ist, ist vern?nftlich»[67]), и несомненно еще более вредную, не нуждается ни в каком Боге. Какая тема для нужной статьи! Записать надо:

1) Хорошо бы написать о том, как наша жизнь, богатых классов, есть неперестающее воровство, грабеж, к[отор]ые смягчаются хотя отчасти для тех, кто родился, воспитан в этом грабеже, но кот[ор]ые для тех, кто увеличивают грабеж[68] получением мест у капиталистов, у правительства, есть подлость. Для всех же есть лицемерие.

2) Не говоря о многих и многих благах, присущих только старости: долгого опыта, свободы от сладострастия (огромное благо), забвения, равнодушия, спокойствия, самое большое или, по крайней мере, одно из больших это то, что всё, что делаешь, [делаешь] уже не для своей телесной личности, зная, что ее скоро не будет. Так для меня особенно важно сознание того,[69] ч[то] я не услышу похвал, не буду знать о впечатлении, к[отор]ое произведет написанное. Так что могу писать только перед Богом, с одной мыслью, ч[то] эта моя деятельность хороша, угодна Ему, тому, кто меня послал.

3) Всё яснее и ярче и настоятельнее требует изложения мысль о том, что одна из главных причин бедствий, переживаемых человечеством, это инерция, признание добрыми отжившие формы жизни: церковь, государство, наука. Пахать по всходам, надевать на себя взрослого детскую одежду, разрывать, зашивать, прилаживать ее, а не понять то, что она уже не нужна, ч[то] надо ее бросить, а строить новую.

————————————————————————————————————

Как сильно это думал в постели, а теперь забыл, испортил. Теперь 9 часов. Я часа 11/2 проснулся, а уж ослабел. И то хорошо. Даже оч[ень] хорошо. Не притворяясь чувствую благодарную радость жизни.

9 Марта 1909.

Вчера не писал сюда, да и вообще не писал. Только продиктовал недурное письмо священнику. Черткову отсрочил по просьбе его матери государь. Он слаб физич[ески], отчасти и духовно — ему жалко и семьи, и дела. Но он знает себя. А это главное. Выписал из дневника, что нужно. Саша выписала. Был вечером Мих. Новиков. Написал о «Новой вере». Оч[ень] много хорошего, но длинно, однообразно. На душе хорошо. Здоровье лучше. Нынче думал с больным раскаянием о письме, к[отор]ое я написал для Андр[ея] Тимирязеву. Надо в приемах жизни выражать свою расценку людей: сострадательное отвращение к П. Столыпинам и всяким Герш[ельманам] и министрам, и уважение к мужику, и сострадательного уважения к рабочему босяку. И вчера и нынче с большой яркостью и силой пробегают мысли, но не могу сосредоточиться. Попытался комедийку, попытался Д[етскую] М[удрость]. Ни то, ни другое нейдет. Буду ждать. Я уже и так разболтался. Записать нечего.

[70]10 марта 1909. Я. П. 1) Все бедствия от предания, инерции старины. Кофточка разлезлась по всем швам, так мы из нее выросли, а мы не смеем снять ее и заменить такой, какая впору, и ходим почти голые всё от любви к старине.

2) Тип Попова, крестьянина, пришедшего к своим убеждениям, Сютаева, Федота Дмитр[иевича], Новикова и многих.

3) Приписывать себе значение можно, только забывая о Боге и о своем отношении к Нему. Как бы ты ни был важен и полезен для людей, перед Богом-то что ты? И какая разница между тобою и самым кажущимся тебе ничтожным человеком?

4) Важность, значительность последствий наших поступков нам не дано знать. Доброе слово, сказанное пьяному нищему, может произвести более важные и добрые последствия, чем самое прекрасное сочинение, верно излагающее законы жизни. И потому руководиться в выборе своих поступков нельзя предполагаемыми последствиями, а только нравственным для себя достоинством поступка.

12 Марта 09. Я. П.

1) Я забыл почти всё, что было, особенно ближайшее, но что же я — меньше «я», меньше сознаю жизнь от того, что я забыл? Напротив: я больше «я», больше сознаю жизнь.

Разве не то же самое случилось со мной, когда я родился? Я не принес ничего, а только был.

То же самое совершается при смерти.

2) Бдение и сон, необходимые условия жизни, не суть ли указания того, что есть наша жизнь: пробуждение от сна, усталость и засыпание.

То, что мы не можем понимать и всю нашу жизнь до рождения и после смерти иначе, как во времени, не доказывает того, что вся жизнь во времени. Это доказывает только то, что теперь мы не можем понимать жизнь иначе, как во времени.

3) Хорошо бы описать наше устройство жизни, как оно есть, некоторых властвующих над многими посредством обмана мысли: религии, науки, внушения, опьянения, насилия, угроз. Да, ужасно!

12 Марта 9.

Целый день слаб и нездоров, жар 37,6. И ничего не могу делать. Думал вот что:

1) Религиозное сознание людей не переставая подвигается в смысле уяснения, упрощения, доступности. А между тем люди дорожат и передают друг другу и считают неизменными преимущественно внешн[ие] [формы], кот[орые] не подлежат ни упрощению, ни уяснению, и такими же неизменными считают те основы, к[отор]ые должны и не могут не изменяться.

16 Марта.

Как ни совестно признаться, вчера, 15 Марта, я ждал чего-то, самого вероятного — смерти. Она не пришла, но здоровье всё плохо, всё жар. Только нынче немного лучше. Ничего не пишу. Оч[ень] много хочется писать: и «Стражника», и Павла, и Старца, и Дет[скую] мудрость.

Записать надо:

1) Довольно одного благословения церковью такого брака, как Андреев, чтобы обличилась вся подлость и лживость церкви.

2) К «Стражнику»: Огромное количество рабочих кладут свой труд на произведение предметов роскоши: туалет[ы], мебель, произведения искусства, и всё не успевают занять все руки рабочих. Стоит только стать массе народа в положение хоть небольшого достатка, и рабочих не хватит, чтобы удовлетворить их потребности — жилья, одежды, пищи, удовольствий!

3) Бороться с половой похотью было бы в сто раз легче, если бы не поэтизирование и самых половых отношений и чувств, влекущих к ним, и брака, как нечто особенно прекрасное и дающее благо (тогда как брак, если не всегда, то из 10000 — 1 раз не портит всей жизни); если бы с детства и в полном возрасте внушалось людям, ч[то] половой акт (стоит только представить себе любимое существо, отдающееся этому акту) есть отвратительный, животный поступок, к[оторый] получает человеческий смысл только при сознании обоих того, ч[то] последствия его влекут за собой тяжелые и сложные обязанности выращивания и наилучшего воспитания детей.

4) Мужик думает своим умом о том, о чем ему нужно думать, интеллигент же думает чужим умом и о том, о чем ему совсем не нужно думать. Но думает мужик так только до тех пор, пока он дома, в своей среде; как только он приобщился интелигенции, так он думает уже совсем чужим умом и говорит чужими словами.

————————————————————————————————————

Соня в Москве. Вчера и 3-го дня написал несколько писем — о магометанстве и другие. —

Нынче 20 Мар. 1909.

Несколько дней не писал, чувствовал себя телесно оч[ень] дурно и душевно подавленным, но не злым, слава Богу. Писал пустые письма и читал. Приехали милые Поша, Ив[ан] Ив[анович] и Николаев. Нынче чувствую себя так хорошо, как давно не было. Черт[ков] подавлен, и мне больно и за него и за себя. Всё живее и живее чувствую потребность писать для grand monde,[71] и только для него. Ив[ан] Ив[анович] с своими маленькими книжечками оч[ень] подсвежил это желание. Нынче всё утро читал легенду о Кришне. И то самое, чт?[72] я отверг, имея в виду наш круг, превосходно для народа: легенда, подобная Христианской, среди другого, чуждого народа. Мы решили: 1) Очерк Индии, ее истории и теперешнего положен[ия], 2) Легенда Кришны и 3) Изречения Кришны. Можно потом 4) Изречения новейших — Рамакришны и Вивикананды. Потом 5) Обзор Китая и 3 религии, 6) Буддизм, 7) Конфуц[ианство], 8) Таосизм, 9) Магомета изречения, 10) Бабизм.

Завтра возвращается Саша и 5 Сухотиных — радость. Вчера были два посетителя: интеллигент калмык, литератор, возвращающийся к земле, и революционерка — просила 1000 р[убле]й для освобождения брата 15 лет на 12 лет каторги.

21 Мар. 1909.

Нынче слаб, стеснение в груди, и нет непосредственной доброты и благодарности. Приехала Таня с своими. Оч[ень] приятно. Не могу побороть недоброго чувства. Когда вспомню, что это матерьял для работы, тогда лучше. Рад Саше. Вчера так легко казалось писать художеств[енное] для народн[ых] книжечек. А нынче нет охоты, а потому и силы. Да будет не моя, а твоя воля. Да, нет свободы воли. Хочется сказать: есть свобода делать зло, но нет свободы делать добро. Зло это моя работа, добро, к[отор]ое я делаю, не моя, а Его работа. Что же я могу? Могу не делать зла, не губить то добро, какое есть во мне. (Неясно, а что-то есть.)

Я в таком состоянии, что ничего не могу делать, и мне это неприятно, но это обман времени. Мне хочется делать что-то во времени. А это не нужно. Это всё равно, что хотеть делать во время сна. (Опять чепуха, и опять что-то есть.)

————————————————————————————————————

Сейчас сидел в унынии за пасьянсами, и вдруг мне стало ясно, ясно до восторга и умиления то, что нужно бы сделать. Стало мне ясно то, что в существующем зле не только нельзя обвинять никого, но что именно обвинения-то людей и делают всё зло. Вспомнил Марк[а] Авр[елия] или Эпиктета (не помню), к[оторый] говорит, что на делающего зло не только нельзя, не должно сердиться, но его-то и жалеть надо. А тут сердятся на людей, воспитанных в том, что хозяйственность (как говорит Тарас) — добродетель, что хорошо наживать, хорошо не промотать отцовское, дедовское, — сердятся и готовы убивать их за то, что они делают то, ч[то] считают должным, и мало того: стараются владеть этим как можно безобиднее, делаю[т] всякие уступки, лишая себя. И их считают врагами, убивают те, к[оторые] и не подумают сделать этого. Убивают и тех, к[оторые] воспитаны на том, ч[то] стыдно не занимать в обществе то же положение, к[отор]ое занимают отцы, деды, и занимают эти места, стараясь смягчить свою власть. И убивают те, к[оторые] желают власти не менее, [не имея] для этого даже и повода наследственности. Одним словом, надо и хочется сказать то, что надо войти в положение людей и не судить их по их положению (к[отор]ое образовалось не ими, а по тысячам сложнейших причин), а по их доброте. Т. е. внушить то, что все мы знаем, ч[то] мы все люди, все братья, и нам надо судить себя, а не других. Положение же улучшиться может никак не наказаниями (т. е. местью, злыми чувствами и делами), а только добротой. Хочется сказать:

То, что живем дурно и в чем эта дурнота, сказано и пересказано и не переставая говорится — нечего повторять это. Надо думать, как исправить. А исправить есть только одно средство — доброта ко всем и строгое суждение к себе — религия добра — любовь, любовь, любовь. E pur si muove.[73]

22 Марта.

Вчера вечером б[ыл] оч[ень] вял. Нынче тоже не похвалюсь. Был кореспонд[ент] Рус[ского] Сл[ова]. О Гоголе написал и дал. Мож[ет] б[ыть], это отвлекло от работы. Ничего не мог писать. Только письма. Был Ч[ертков]. На душе б[ыло] оч[ень] хорошо утром и потом, когда читал и отвечал письма, и всё время за исключением того, когда говорил с корресп[ондентом], a это жалко. А как радостно, когда живешь перед Богом. Записать есть много. После.

————————————————————————————————————

23 Мар. 1909.

Встал рано. Мало спал и слаб. Думал одно:

[74]Как хорошо говорится: 70 лет живу на этом свете. Живу-то безвременно, а на этом свете столько-то.

[75]Записать:

1) Никакие грехи: воровство, блуд, убийство и др. в 1/1оо ооо доле не делают того зла, какое делают оправдания хотя бы самой малой слабости.

[76]Все ужасы, совершаемые правительствами, и безумия, распространяемые церквами, основаны на таких оправданиях религиозных, патриотических, социалистических.

19 Марта 09 г. Я. П.

[1)] Как прост вопрос о земле с точки зрения владельцев ею. Я огораживаю от всех кусок земли и допускаю пользоваться ею только под условием служения мне.

При личном рабстве владелец заставляет известных людей, под угрозой битья, убийства, служить себе; при земельном рабстве владелец заставляет неизвестно кого, каких-то людей, под угрозой голода, даже смерти, служить себе. Как просто! И удивительное дело: сколько веков вообще и сколько десятилетий после уничтожения личного рабства прошло, пока люди начинали сознавать свое положение. И при этом-то всемирном, освященном законом рабстве, называемом священной собственностью, люди хотят устроить какое-то социалистическое благоденствующее государство. Удивительно, как мало человек пользуется своим разумом.

2) Возведение брака в какое-то, с одной стороны, таинство, с другой — в форму высшего блага жизни человеческой есть грубое заблуждение, совершенно подобное тому, какое было бы, если бы приятие пищи возведено было в таинство или в одно из высших благ.

21 Марта 09 г. Я. П.

Прежде всего надо понять, что нет и не может быть никакого подвига, никакого геройства, ничего «великого». Есть только исполнение и неисполнение долга. Всё равно, как если бы конюх, убирая конюшню, пахарь или косец говорили бы о том, какой они сделали подвиг, какое геройство, великое дело совершили вчера, убирая конюшню, или допахивая поле, или докашивая луг.

24 Марта 1909.

Вчера написал длинное воззвание. Кажется, недурно. Хочу продолжать. Худож[ественное] не идет. И не надо. Были Николаев и Страхов. Оба очень приятны. На душе хорошо — тихо. Нога не совсем.

26 Марта 1909.

Вчера не писал. Здоровье всё хорошо. И душевное состояние. Читал Канта: Религия в пределах только разума. Очень близко мне. Нынче читал то же. Как я счастлив, ч[то] делал то же. Как счастлив, как благодарен. Сейчас перед сном болезненно захотелось молиться Богу, молиться Богу, просить Его помощи, чувствовать, сознавать Его, Его помощь, и болезненно и радостно до слез. И молился, и просил и помощи и того, чтобы Он был со мной. И Он был и есть. И сейчас пишу, и до слез радостно.

Кто Он? Он тот, то, что я знаю любовью, и общение с Ним есть, и не могу не желать и в форме прошения, моления не могу не выражать этого общения.

Вчера написал плохонькую «Детск[ую] Мудр[ость]». Нынче писал «Революцию сознания» — недурно. Утром б[ыло] особенно хорошо с С[оней], — как радостно. Нехорошо в мыслях с Л. Надо, надо победить. «Так помоги мне, Господи». —

27 Мар. 1909. Е[сли] б[уду] ж[ив].

[27 марта 1909. Я. П.]

Жив. Встал оч[ень] рано. Утром Ч[ертков] делал портреты. Это не помешало писать. Поправил «Революцию». Всё не знаю, как назвать. Выбрал прекрасные эпиграфы. Записать:

1) Жить во времени значит жить в прошедшем и будущем. Из известного прошедшего строить предполагаемое будущее. И какое счастье, когда, как у меня теперь, почти исчезло прошедшее, меньше, но все-таки исчезло и будущее. И ровно насколько исчез интерес к прошедшему (даже всё забыл) и к будущему, настолько увеличился интерес к настоящему, т. е. к настоящей жизни.

2) Я непосредственно сознаю только одну частицу мира — свое тело, но то, чем я сознаю, единое со всем, что живет, т. е. сознает себя. И я посредственно, через свои чувства и разум, сознаю и весь мир.

3) Мотив революционеров едва ли не главный — молодечество, потом тщеславие, потом самообман любви к народу.

Записано кое-что для Револ[юции].

28 Мар. 1909. Е[сли] б[уду] ж[ив].

[28 марта 1909. Я. П.]

Жив. Писал недурно Стар[ое] и Нов[ое]. Записать только одно:

1) Чем старше становишься, тем короче становится прошедшее и будущее, тем сосредоточеннее в настоящем. В смерти полное сосредоточение в (contradictio in adjecto[77]) безвременном моменте.

[78]Получаю всё хорошие письма. Пишу сейчас в 5-м часу, ложусь спать.

29 и 30 М.

Третьего дня после обеда пересматривал составленное Страх[овым] изложение. Казалось оч[ень] хорошо. А вчера утром смотрел — и показалось оч[ень] плохо. Вчера писал порядочно С[тарое] и Н[овое]. Нынче утром тоже. Думал:

1) До сих пор не понимал всей важности работы над своими мыслями. Эта работа происходит почти только в настоящем: сегодня подумал дурно — и сейчас поправился, и ничто не мешает. А как важно! Подумаешь о Л., о Г., о себе, ч[то] я сделаю, и сейчас поправиться; и я вижу, как я этой работой подвигаюсь более, чем всякой другой.

Пришел мальчик очень милый, вегетар[ьянец] и бывший револю[ционер].

Вчера письмо от Граубергера об отказавшемся Лойцнере. Сейчас 11 часов, хочется начерно кончить Ст[арое] и Нов[ое]. Помоги, X. X — не Христос, а икс, т. е. неведомый, но сознаваемый Бог.

То, что читают и списывают мои дневники, портит мой способ писания дневника. Хочется сказать лучше, яснее, а это не нужно. И не буду. Буду писать, как прежде, не думая о других, как попало.

1 Апр. 1909.

Вчера уехал Ч[ертков]. Я хотел ехать проводить, но б[ыл] очень слаб и ничего не писал, начал и бросил. Был в оч[ень] дурном духе, и теперь не похвалюсь. Мучительна мне это безумная (больше, чем безумная, рядом с бедной на деревне) [жизнь], среди к[отор]ой уже сам не знаю как обречен доживать. Если не в чем другом, так в этом сознании неправды я явно пошел вперед. И роскошь мучительна, стыдна, отравляет всё, и тяжелы сыновья своей чуждостью и общей всей семье самоуверенностью исключительной, — то же у дочерей. Хочется сказать про это С[аше], чтоб она поняла, как хорошо быть правой, но как во много раз лучше, радостнее быть виноватым перед собой, и самое лучшее, когда сомневаешься, виноват или нет, и все-таки признаешь себя виноватым.

[79]Третьего дня много писал. Нехорошо, но подвигаюсь. Были мальчики. С ними мне легче всего.

Звонили, и гудел гудок, когда я сидел на балконе. Да, ceci tuera cela, a tu?.[80]

Еще думал, как губительна, развращает детей гимназия (Вол[одинька] Мил[ютин] — Бога нет), как нельзя преподавать рядом историю, математику и Зак[он] Бож[ий]. Школа неверия. Надо бы преподавание нравстве[нного] учения.

[81]Читал вчера Корн[ея] Ва[сильева] и умилялся.

3 Апр. 1909.

Вчера хорошие письма: Краснова. Отвечал ему и другим. Немного писал. — Всё нехорошо. Заглавие — Новая Жизнь. Вечер как-то совестно с картами. Роскошь жизни, объедание все мучает. Нынче опять хорошие письма. Отвечал. И писал Н[овую] Ж[изнь] немного. Слаб. С[оня] уехала в Москву. Хочется написать в Д[етскую] М[удрость] о наследстве. И Ив[ану] Ив[ановичу] две книжечки и Павла.

8 Апр. 1909.

Ночью выпал снег. Никак не думал, что так долго не писал. За это время был нездоров, кажется 5-го, ничего не ел полтора суток. И было оч[ень] хорошо. Письма опять хорошие. Ils m’en diront tant,[82] ч[то] я точно поверю, ч[то] я оч[ень] важный человек. Нет, не надуют. Они надувают, да я пока еще выпускаю дух. Вчера да и 3-го дня порядочно писал Н[овую] Ж[изнь]. Но всё это старое, старое, только забытое и другими людьми, и мною. Вчера занимался тоже Конфуцием. Кажется, можно написать.

Приятно было вчера или 3-го дня в то время, как я как раз думал о том, как я счастлив, сказать пришедшей здороваться С[о]н[е], что я счастлив, и причина этого и она. Много, кажется, нужно записать и одно главное, ч[то] подчеркну.

1) Много читал о древней китайской и индус[ской] религии, и как ясно стало их преимущество о том, ч[то] у них насилие есть религиозное начало, нужное для благоустроенной жизни, у нас же, у христиан (будучи противным исповедуемой нами религии), есть только грех и прелесть греха насилия, власти.

2) Да, Б[ог] дышит нашими (всеми отдельными существами) жизнями. Что Он делает через нас? мы не знаем и не можем знать. Одно мы знаем, что в этом наша жизнь, и когда мы знаем это, то и нам хорошо, и легко делается, как по маслу, и наше и Его дело.

3) Выбора нет людям нашего времени: или наверное гибнуть, продолжая настоящую жизнь, или de fond en comble[83] изменить ее.

4) Всё растет и вырастая изменяется. Неужели неизменно одно то, на основании чего живет человечество?

5) Приучать себя думать о себе, как о постороннем; а жалеть о других, как о себе.

6) Да, подчиняться и ставить выше всех других может и должен человек только одному закону: тому, к[отор]ый свойствен всем людям и в исполнении к[отор]ого все люди находят свое благо.

7) Человек и родится, и живет, и умирает один, и сам же, один же получает награду — не в каком-либо неизвестном, а в этом мире за добрую и наказание за дурную жизнь. Зак[оны] Ману.

8) И теперь самое для меня дорогое, важное, радостное; а именно:

Как хорошо, нужно, пользительно, при сознании всех появляющихся желаний, спрашивать себя: чье это желание: Толстого или мое. Толстой хочет осудить, думать недоброе об NN,[84] а я[85] не хочу. И если только я вспомнил это, вспомнил, что Толстой не я,[86] то вопрос решается бесповоротно. Толстой боится болезни, осуждения, и сотни и тысячи мелочей, к[отор]ые так или иначе действуют на него. Только стоит спросить себя: а я[87] что? И всё кончено, и Толстой молчит. Тебе, Толстому, хочется или не хочется того или этого — это твое дело. Исполнить же то, чего ты хочешь, признать справедливость, законность твоих желаний, это — мое дело. И ты ведь знаешь, что ты и должен и не можешь не слушаться меня, и что в послушании мне твое благо.

Не знаю, как это покажется другим, но на меня это ясное разделе[ние] себя на Толстого и на Я[88] удивительно радостно и плодотворно для добра действует.

————————————————————————————————————

Нынче ничего не писал. Только перечитывал Конфуция.

11 Апреля.

Два дня не писал. Здоровье нехорошо. На душе уже не так хорошо, как было. Толстой забирает силу надо мной. Да врет он. Я, Я, только и есть Я, а он, Толстой, мечта и гадкая и глупая. Холод, снег. Письма хорошие вчера. Так радостно! Отвечал кое-какие. Всё не могу, как хочется, ответить Булгакову. Постараюсь написать нынче. С дочерьми — хорошо. С Николаевым поправлял Кришну. Сегодня хотел и хочу заняться китайцами, Конфуцием. Записано только одно:

1) Сознание божественности своей души — это разумная (метафиз[ическая]) основа жизни. Любовь — это проявление в жизни этого сознания своей божественности (религиозная основа жизни). Воздержание от страстей, грехов, соблазнов, препятствующих проявлению любви, — это добрая жизнь (нравственная основа).

12, 13 Апр.

Вчера писал несколько писем, нездоровится. Разделение менее ясно и радостно, но есть. Как всегда, движение оставляет след, и след чувствительный. Писал статью и вчера, и сегодня. И не дурно. Подвигается. Хочется Д[етскую] Му[дрость]. Хороший вчера б[ыл] разговор о воспитании. Нынче я оч[ень] не в духе. Всё раздражает. Держусь, и слава Богу, деление помогает. —

14 Апреля 1909.

Всё нехорошо себя чувствую телесно. Душевно не могу жаловаться. Вчера, несмотря на дурное расположение духа, б[ыл] лучше, чем третьего дня. Разделение чувствовал. Нынче проснулся в 5 и не мог спать; занялся статьей, и кажется, недурно. Записать надо, кажется, уже записанное:

1) Основа всего — моя отделенность, сознание моей отделен- ности. Сознание же отделенности есть сознание себя отделенным и того, от чего отделен. Из отделенности моей вытекает, первое, мое представление о веществе, составляющем меня, и того, от чего я отделен, и, следовательно, о пространстве, в к[отор]ом оно проявляется, и второе — мое представление о движении, т. е. изменении отношений отделенного от того, от чего оно отделено, и, следовательно, о последовательности этих изменений, о времени. (Кажется, хорошо.)

————————————————————————————————————

15 Ап. 1909.

Всё так же слаб, возбужден и раздражен. Не могу работать, но думается хорошо, и Я большей частью сознаю отдельно. Чувствую и умиление — плакать и благодарить хочется, и с трудом удерживаюсь от раздражения. Всё дела[л] пасьянсы. И хорошо. Зачем писать. Уж и так много лишнего написано. Читал вчера о полов[ом] вопросе. Всё сказано. Ч[ертков] me manque.[89] А то, ч[то] он пишет С[толыпину], меня оскорбляет за него.

1) Да, три сорта людей: воры, нищие и работники. Я к первым; мы, воры, неприятны, но хуже их нищие — просители: кому денег, кому совет, кому место, кого спасать. Да, vivre et laisser vivre.[90] Эгоизм — самое дурное чувство и самое хорошее, когда эгоист тем, что никого, кроме себя (и Бога), не нужно и просить никого ни о чем не нужно.

2) «Чем хуже, тем лучше». Это так: лучше для того, кто живет для души (как хорошо, ясно, просто это выражение!). Худое — это только матерьял и поощрение работы для души. А эта работа лучшее благо.

Вчера не писал, нынче 17 Ап. 1909.

Оч[ень] б[ыл] слаб вчера и раздражителен. Держался кое-как. Просители и личные и письменные раздражали. Дело это надо обдумать. Был Николаев, милый, всегда добрый, всегда серьезный. Вчера прекрасное письмо от отказавшегося. И я говорил Мише о солдатстве — безнадежно. Ездил к Гале, она расплакалась. Добрая, умная. Ничего не работал. Одну главку в статье. Кажется, вся статья — напрасно. С[а]ш[а] огорчительна своей раздражительностью. Нынче первый день спал достаточно и бодрее.

1) К заповедям: не убий, не укради, не прелюбод[ействуй], надо прибавить: не проси.

2) Чем нелепее вера, тем она упорнее, тверже: вера в искупление, бессмертн[ики], малеванцы; чем разумнее, тем подвижнее, не упористее: всегда уясняется, проверяется.

3) Всё живое, настоящее растет незаметным ростом, и также истинная вера в душе одного человека и всех.

Утром встал бодро, писал письма и статью, слабо. Статью, кажется, брошу. Общее состояние дурное. Сердце слабо, и тоскливое, недоброе настроение. Получил письмо о Петражицком и о «праве». Хочется написать. В общем же, как ни стыдно признаться, хочется умереть.

18 Ап. 1909.

Нынче лучше себя чувствую. Писал письмо [о] Петражицк[ом] и педагогичес[кое]. Ничего больше не делал. Отделение чувствую.

1) Да, Толстой хочет быть правым, а Я хочу, напротив, чтобы меня осуждали, а Я бы перед собой знал, ч[то] Я прав.

19 Апр.

Только встал и чувствую себя, как и вчера, довольно бодрым. Видел во сне, что кто-то передает мне письмо или молитву Оптинского старца (забыл, как зовут) — старца учителя, я читаю и восхищен этим писанием. Там много всего прекрасного, спокойного, старчески мудрого, любовного, но я всё забыл, кроме одного, особенно тронувшего меня: то, что он никого ни учить не может, ни советовать поступить так или иначе. Учить не может, во 1-х, п[отому], ч[то] не считает себя выше и умнее кого бы то ни было, во 2-х, п[отому], ч[то] всё, что нужно знать человеку, сказано и в откровении (так говорит старец), и в сердце каждого. Советовать же не может сделать то или другое п[отому], ч[то] никто не знает и не может знать, какое положение, какой поступок, тот или другой, даст большее внешнее, телесное благо. Всякое положение, всякий поступок по отношению к внешнему благу и к возможности внутреннего истинного блага — безразличны. Только бы мне самому всегда поступать по воле Бога! Всё это так плохо размазано, записано здесь, а во сне это было удивительно на 3/4 печатной странички. Особенно тронула меня вера в то, ч[то] всё, ч[то] совершается во внешнем мире, безразлично для нас, п[отому] ч[то] наверное хорошо — благо для всех и всего, и ч[то] надо оставить заботу об этом, предоставив всё Ему, и тем больше направить все свои силы на то одно, ч[то] в нашей власти, — на исполнение в себе Его воли, — воли, состоящей в совершенствовании в любви. Сила, жизнь есть, требует приложения. Чем больше прилагаешь ее на внешнее, тем меньше остается ее для внутреннего, и наоборот. — Это совершенно подобно (хотя и неверно в отношении размеров) — подобно положению рабочего на огромном заводе. Рабочий приставлен к оч[ень] маленькому, вполне доступному его силам делу: вертеть, качать, цеплять что-нибудь, и он знает, ч[то] чем точнее он будет исполнять то, к чему он приставлен, тем лучше ему самому будет и тем лучше пойдет всё дело непонятного ему во всем устройстве завода. И точно так же, как ошибочно и губительно для себя будет поступать рабочий, если, отвлекаясь от назначенного дела или вовсе оставляя его, будет заниматься общими, не предоставленными ему делами завода, будет учить, поправлять других рабочих в виду наилучшего хода всего завода, устройства к[отор]ого он не знает и не может знать, — точно так же, как губительно (только для себя будет поступать такой рабочий, п[отому] ч[то] у хозяина рабочих без конца, и неработающий будет заменен работающим, ход же завода обеспечен), — точно так же поступает и человек, оставляя то дело внутреннего усовершенствования и проявления его в любви, к к[оторому] он приставлен, и отдавая свои силы на содействие тому делу, к[оторое] вне его власти и хода к[отор]ого он не знает и не может знать.

————————————————————————————————————

Что-то надо б[ыло] записать и оч[ень], казалось, хорошее, а теперь забыл. Вспомнил, вот что:

2) Если человек ясно только поймет, в чем его дело, и то, что не[91] его дело, то для такого человека будут совершенно одинаковой ценности поступки: поступок, к[отор]ый спасет от смерти тысячу человек, и поступок, состоящий только в том, ч[то] человек удержится от злого, осудительного, обличительного слова против человека, обидевшего его. Последствия того и другого поступка и всех наших поступков недоступны, непонятны нам; добрый же, нравственный поступок, если он вполне нравстве[нный], добрый, не имеет никаких других побуждений, кроме добра, не может быть ни больше, ни меньше, все такие поступки равны.

Два мои дела одинаково мучают меня: отказ Жаровой в семенах и проявление тщеславия при показывании карточки с картиной обо мне.

20 Апр.

Сейчас вышел на балкон, и осадили просители, и не мог удержать доброго ко всем чувства. Вчера поразительные слова Сергея: «Я, говорит, чувствую и знаю, ч[то] у меня такая теперь сила рассудительности, ч[то] я могу всё верно обсудить, решить... Хорошо бы было, если бы я к своей жизни прилагал эту силу рассудительности», прибавил он с удивительной наивностью. Во всей семье — мужской особенно — самоуверенность, не знающая пределов. Но у него, кажется, больше всех. От этого неисправимая ограниченность. Нарочно пишу, чтобы после моей смерти он прочел. А сказать нельзя. Вчера же получилось в Ру[сских] В[едомостях] письмо к Инд[усу]. Я прочел, с волнением переживая те мысли; и тотчас вслед за нею воспоминания актера Ленского. Не мог не расхохотаться. Так резок контраст. Ездил верхом. Был француз — приятный. Черт[кова] письмо умно, хорошо, но лучше бы не писать. Написал вчера утром о Вехах и письме крестьянина. Нездоровится, голова болит. Хотелось писать вчера. Начал о труде в Д[етскую] М[удрость].

23 Апр.

Два дня не писал. Вчера 22-е. Вечером б[ыл] Никол[аев], читал Кришну. Ездил с М[ихаи[лом] С[ергеевичем] и Таней к милой Гале. Утром читал М[ихаилу] С[ергеевичу] о воспитании и поправлял. 3-го дня вечером б[ыл] Страхов, рассказывал об Орлове, играл с девочк[ами]. Утром поправлял о Вехах. О Вехах, кажется, ненужно. Недобро. Оч[ень] тронуло записанное в Кр[уге] Чт[ения] о том, ч[то] с людьми нельзя иначе обращаться, как с любовью. До сих пор не забывал этого, вспоминаю при общении, и оч[ень] хорошо. Разделение себя слабее чувствую. Но чувствую иногда. Всё радостные письма. Нынче оч[ень] нездоровится. Всё утро ничего не делал. Читал Вехи. Удивительный язык. Надо самому бояться этого. Не русские, выдуманные слова, означающие подразумеваемые новые оттенки мысли, неясные, искусствен[ные], условные и ненужные. Могут быть нужны эти слова только, когда речь идет о ненужном. Слова эти употребляются и имеют смысл только при большом желании читателя догадаться и должны бы сопровождаться всегда прибавлением: «ведь ты понимаешь, мы с тобой понимаем это».

Странное дело, рассказы Страхова вызвали во мне желание художественной] работы; но желание настоящее, не такое, как прежде — с определ[енной] целью, а без всякой цели, или, скорее, с целью невидной, недоступной мне: заглянуть в душу людскую. И оч[ень] хочется. Слаб.

24 Апр. Е[сли] б[уду] ж[ив].

Нынче 26 An.

Третьего [дня] начал писать[92] худож[ественное] и много написал, но не хорошо и не переписывал. Но не разочаровался и хочу и знаю, как исправить. Вчера поправил Право. Думал, что кончил, но нынче поправил гораздо лучше. Поправил тоже об образовании. Теперь лучше гораздо. Читал вчера Лозинск[ого]. Оч[ень] хорошо отрицание, хотя натянуто, но заключение оч[ень] плохо. Записать можно и нужно только одно:

1) Горький пишет об индивидуализме. Этим словом на интелигентном жаргоне называется жизнь личности. И им кажется, ч[то] они открыли что-то новое, когда пришли к тому, что «индивид[уализм]» нехорошо, а хорошо социализм, комуна, народ et tout le tremblement.[93] Им и в голову не приходит то, ч[то] в противоположении личности, отделенного «я» от Всего и сознании этого Всего (Бога) вместе с «я», ч[то] в этом вся суть и тайна жизни, тысячи лет тому назад сознанная людьми, но только с той разницей, ч[то] они противуполагают личность какому-нибудь собранию людей, а в действительности она противуполагается Всему, т. е. Богу и всему человечеству, всему живущему, всему. —

Душан нашел у меня гангрену на пятках ног. И хорошо, оч[ень] хорошо. От Ч[ерткова] письмо, и ему письмецо написал. Сейчас еду к Гале.

27 Апр. 1909.

Нынче могу написать со смыслом: «если буду жив», п[о- тому] ч[то] чувствую себя слабо очень, спал 10 часов прекрасно, но чувствую близость — не смерти — (смерть скверное, испорченное слово, с к[оторым] соединено что-то страшное, а страшного ничего нет) — а чувствую близость перехода, важного и хорошего перехода, перемены. Хотел сказать: перейду к Богу; и это не верно. Если бы во мне не б[ыло] Бога, то я мог бы сказать: пойду к Богу, а как же я пойду к самому себе. — Чтобы точно выразиться, надо сказать, ч[то] я перестану быть человеком. И в этом нет ничего ни дурного, ни хорошего, а только то, ч[то] должно быть, как нет ничего ни дурного, ни хорошего, ч[то] я б[ыл] Левочка, а теперь стал отходящий (отходящий лучше) старик. Такое состояние близости к перемене оч[ень], смело скажу, радостно. Так ясно видишь, ч[то] нужно делать, чего не нужно. О Вехах совсем пуст[ое]. О праве ничего, и о Воспитании можно. Художеств[енное] и да и нет. А о революции оч[ень], оч[ень] нужно. Ну, прощай, до завтра, е[сли] б[уду] ж[ив].

28 Апр. 1909.

Вчера целый день не ел и б[ыл] оч[ень] слаб, но духовно оч[ень] хорошо. Поправил о праве, вписал кое-что. Нынче спал тоже хорошо и просыпаясь думал хорошо. Вчера б[ыл] славный мальчик малорос. Тоже письма хорошие. Записать кажущееся мне важным:

1) Для своего блага (истинного) и для служения людям (исполнения своего назначения в мире) нужно два свойства: 1) довольство всеми теми внешними условиями, в к[оторых] живешь, и [2)] всегдашнее недовольство своим душевным состоянием. — Ничего не делать для изменения своего внешнего состояния и все силы направлять, сосредоточивать на улучшение своей души. Большин[ство] же людей делают обратное: всегда довольны своей душой, собой, и всегда недовольны своим положением — стараются улучшить его, этим самым еще больше вредя душе. — Это оч[ень] важно в особенности п[отому], ч[то] (забыл). (Вспомнил.) Для своего блага это важно тем — и это главное —[94] ч[то] при довольстве внешнем и недовольстве внутреннем всё, на что направлены силы, в моей власти; при обратном же то, на что направлены силы, вне моей власти.

Был американец мало интересный, уехал милый М[ихаил] С[ергеевич]. Соня ездила в Москву и сейчас вернулась.

2) Забота о мнении людей, о славе людской скрывает — не скрывает, а уменьшает, ослабляет радость исполнения доброго, хорошего только для удовлетворения требований своего духовного «Я» (воли Бога).

3) Не знают ни Бога, ни богов, знают один нравственный закон (как они его понимают), и насколько они нравственно, т. е. весь народ, выше наших христиан.

Сейчас 6-й час, мне лучше.

29 Ап.

Опять спал оч[ень] хорошо и для 80 л[ет] оч[ень] здоров. На душе хорошо. Вчера хороший разговор с М[арьей] Ал[ександровной]. Какая невидная нам работа идет в душах людей (там, где она идет). — Черт[ков] вызывает Таню в Петер[бург]. Я рад за Таню. О последствиях не думаю. Добрые письма.

1) Как странно, что не хочется видеть увядание тела: выпадение волос, сыпь на ухе, морщины, мозоли... Отчего же радовался на возрастание, укрепление тела, мать так радуется при своем ослаблении от беременности, рождающийся кричит от боли и радости, а я, старик, не радуюсь признакам приближения к новой жизни? Дурная привычка. Давно пора откинуть ее и радоваться признакам приближения к.... смерти не хочется сказать, к новой жизни? — не имею права, — приближения к тому, ч[то] так же естественно и должно быть и хорошо, как возмужание.

————————————————————————————————————

30 Апр.

Мало спал, но здоров. Вчера, кажется, совсем кончил о воспитании. Нынче утром еще поправил по совету Гусева. Вчера в середине дня б[ыло] состояние умиления до слез, радости сознания жизни, как части — проявления божества и благодарности Кому-то, Чему-то великому, недоступному, благому, но сознаваемому. Вчера же Соня говорила мне, огорчаясь, о том, как в дневниках моих она видит мое недовольство ею. Я жалею об этом, и она права, что я in the long run[95] б[ыл] счастлив с нею. Не говоря уже о том, ч[то] всё хорошо. Хорошо и то, ч[то] я жалею, что огорчал ее. Она просила написать о вымарках в дневнике, ч[то] они сделаны мною. Оч[ень] рад сделать это.

Пока записать нечего. Нешто то, ч[то] оч[ень] хорошо, радостно на душе.

1 Мая.

Вчера приехал Пастерн[ак] с женой и Могилевск[ий]. Могилев[ский] превосходно играл. Я плакал не переставая. Утром отделал статью, кажется, недурно. Ездил к Гале. Всё так же с ней хорошо. Проснувшись, узнал, ч[то] Андр[ей] с женой встретились с Ольгой. Женщины были даже милы, добры, дружелюбны друг к другу, но Андр[ей] ужасен. Доволен, как медн[ый] грош. Ничем не пробиваемое самодовольство. Поразительно то, ч[то] две хорошие женщины не могут поделить между собой.... Знаю, ч[то] дурно это и писать и думать, но не могу. Мож[ет] б[ыть], когда-нибудь прочтет это и почует свою вонь.

[96]Чудная погода, спал мало. — Да, забыл то, что вчера пришел Молочников. Оч[ень] рад был ему. Не записал самое, самое вчерашнее главное: это то, ч[то] уехала милая Т[аня]. С умилением провожал и с радостной любовью и умилением думаю о ней.

2 Мая.

Вчера почти не работал. Статью подписал. Чувствовал себя хорошо, но не мог работать. Ездил к Ч[ертковым], б[ыл] у милых Николаевых. Вечером приехал Сер[ежа] и пришел Никол[аев] с Молочн[иковым]. Хорошо. Саша не хороша. И я не хорош. Не говорю с ней серьезно. Спал мало. Хочется работать. Надо б[ыло] записать что-то хорошее — забыл.

3 Мая.

Много работал над статьей. Оч[ень] подвинулся. Кажется, не дурно. — Написал разговор Д[етской] М[удрости]. Тяжело, т. е. я дурно себя веду с обоими С., не любящими друг друга именно потому, ч[то] оч[ень] похожи друг на друга. Надо тем мягче быть, чем они жестче. Пришли Мол[очников], Стр[ахов], обоим рад, но усталый вошел от работы и напрасно не сказал им. Ездил приятно верхом. М[арья] Ал[ександровна], Оля с детьми. Вечер читал и разговаривал. Опять б[ыло] тяжело. И с Саш[ей] на балконе поговорил. Боюсь, что она непроницаема... еще. Записать в ответ на вопрос Мол[очникова].

1) Мы не можем понимать иначе нашу жизнь здесь, как в пространстве и времени. Но сознавать мы нашу настоящую жизнь не можем иначе, как вне пространства и времени, всегда в моменте настоящего. И потому, говоря о жизни вне условий этой жизни, о жизни «до» рождения и «после» смерти, мы не можем, не должны приписывать ей условий пространства и времени, говорить, где будет жизнь. — Мы знаем только то, ч[то] жизнь и до рождения была и после смерти будет не такая, какая она есть теперь, т. е. не была и не будет пространственной и временной. Какая же она будет? не знаем, не можем знать.

4 Мая 1909.

Вчера порядочно поработал над статьей и Вехи. Не совсем дурно. — Ел лишнее — стыдно. И весь вечер изжога. Приехала Таня милая. Дело плохо. Но духовное всё хорошо. В письмах ничего особенного. Сейчас приехал нарочно из Харьк[ова] крестьянин. Весь переродившийся. Такая радость. Не мог без слез слушать. Чувствую себя оч[ень] слабым. Мало спал. Записать нечего. — Пока. Жалко Ч[ерткова] очень. Мол[очников] уехал. Я вижу, он производит на моих близких не привлекающее впечатление. Я это понимаю, но не разделяю. Одно боюсь — слишком быстрого движения и потом назад. А умен очень. —

5 Мая.

Вчера плохо работал. Даже ничего. Готовил для Ив[ана] Ив[ановича] Конфуция и Лаотце. Неопределенно. Ездил с Душ[аном] к М[арье] А[лександровне] хорошо. Спал. Приехал серб оч[ень] приятный. Целый день был не в духе. Боролся. Всё не умею быть — не казаться, а быть любовным ко всем. Хорошие письма. Тоскливое состояние — недовольство — очевидно внутреннее, п[отому] ч[то] во сне то же самое состояние — во сне всё чего-то не выходит. — Оч[ень] значительно было для меня чтение Лаотце. Даже как раз гадкое чувство, прямо противуположное Лаотце: гордость, желание быть Лаотце. А он как хорошо говорит: высшее духовное состояние всегда соединяется с самым полным смирением.

[97]Сейчас вышел на террасу. 9 человек просителей, нищих, самых несчастных, и Курносенкова. И сейчас же не выдержал доброты со всеми. Пора, кажется бы, выучиться, а всё плохо подвигаюсь, не то ч[то] выучиться. Когда проснулся в постели, так хотелось писать, а теперь ничего уж не хочется, кроме пасьянса. А должно быть, это-то и хорошо. Ну и довольно. Записать нечего.

————————————————————————————————————

Нынче, 5 Мая, в первый раз испытал радостное новое состояние, а именно: Подумал о том, что будет мне за то, ч[то] я буду жить хорошо, любовно, какие последствия для меня будет иметь эта жизнь? И вдруг ясна стала нелепость этого вопроса: какая награда мне будет за то, что я сольюсь с Богом, буду жить Богом? Какая награда мне будет за то, что я поем, когда голоден? Какие последствия будут от того, ч[то] я вступлю в то высшее состояние? Последствие то, ч[то] я найду себя. Хочется спать, и потому не хорошо выразил, а пережил сильно. — Пишу вечером, 12-й час. Записать оч[ень] мне показавшееся важным:

1) Самое лучшее и самое худшее — себялюбие, эгоизм. Вопрос только в том: кто тот, кого я люблю больше всего? Если телесный я — дурно, если духовный я, то самое лучшее, что может быть. И этот-то духовный эгоизм я нынче в первый раз на деле в жизни почувствовал, и почувствовал всё благо этого. Началось с неприятного чувства от нищих просителей. «Да ведь это твоя работа, твой матерьял для работы — любить нелюбящих, неприятных». И сейчас исчезло всё неприятное, тяжелое. И благодаря этому применению применял несколько раз сегодня в общении с людьми, и всегда с успехом. И оч[ень], оч[ень] хорошо. Только бы продолжилось.

————————————————————————————————————

6 Мая.

Вчера поправлял Вехи и половину статьи — не хор[ошо] и не дур[но] — средне. И потом вдруг то радостное чувство, к[оторое] записал вчера. Главн[ое] — радость в сознании на опыте возможности жить только перед Богом. Я пишу: только п[отому], ч[то] Бог не допускает посторонних лиц, а только t?te ? t?te.[98] Two is company, three is none.[99] Как только чувствуешь его судьею — нет и не может быть мысли о суждении людей. —

Погода дождливая. Не ездил. И весь вечер провел хорошо. Письма больше от женщин и от Балаш[ова], на к[оторые] надо ответить. Сейчас проводил Таничек. Очень она мне дорога старшая и мила младшая.

7 Мая.

Поправлял статью и отложу. Всё нехорошо. Тоже и Вехи плохо. Приехал Семеновс[кий] офицер — как бы действовавший противоположно Семеновцам. Дай Бог, чтоб б[ыла] правда. С ним говорил хорошо. Ездил к Гале и Оле. Как всегда, хорошо. И она, Г[аля], несет хорошо свою долю.

Дома Успенский, вечером письма и[100] недобрая брошюрка Восторгова. И я вот потерял свое отношение к Богу и огорчался суждением людей. А стоило только вспомнить, чей один мне важен суд, и как всё легко — не то что легко стало, а всё исчезло. Нынче утром, сейчас так понял. Помоги, помоги — кто? Кто бы там не был, но знаю, что есть кто-то, кто может помочь. И прошу Его, и Он помогает, помогает. Вечер провел с Никол[аевым] и Успенским нехорошо. Помнил больше о них, о их суждении, а не о Его. — Читал им напрасно о Вехах и письмо. С С[оней] всё не говорил. Спал хорошо, но мало. Не знаю сам, ч[то] б[уду] делать. Да, читал милый дневник Гагиной. Записать:

1) Мы, я, только говорим о том, что в нас, в каждом человеке живет, проявляется Бог. Но ведь это не слова, это несомненнейшая истина. Так надо и жить по ней. А что значит жить по ней, по той истине, по к[оторой] Бог в каждом человеке? Значит то, что при встрече, при общении с человеком помнить, ч[то] я имею дело с проявлением Бога, т. е. при всяком общении с человеком быть в торжественно набожном, молитвенном настроении. Молитва — это молитва, вызывание в себе высшего духовного состояния, памятование о своей духовности. Общение с человеком — это таинство общения с Богом, причащение. Ах, если бы всегда помнить это! А можно. И буду пытаться.

Приехал Ив[ан] Ив[анович]. Сейчас буду беседовать с ним.

[101]Особенно дурного ничего не б[ыло]. Занимался статьей и Вехами. Dans le doute abstiens toi.[102] Вехи бросаю. Ездил верхом с Душ[аном] хорошо. Кажется, не нарушал или оч[ень] мало таинство любви. Немного только с С[оней] по случаю чтения Купр[ина] Ямы. Есть движение. И то хорошо. Чувствую себя слабым. Хочется написать о том, в чем истинное христианство и почему церковн[ая] вера извращает его, уничтожает всё это значение для жизни. Хочется и Н[ет] в М[ире] В[иноватых] писать. Холод. С[аша] уехала во Мценск. Много суетливой работы я набрал, надо освобождаться и делать то, что нужнее перед Богом. Врем[ени] уж остается мало.

Вчера читал брошюру Восторгова — брань меня. Не могу сказать, как тот мудрец, что хорошо, что он еще не всё знает мое дурное, но б[ыло] больно сначала, а потом, как только вспомнил, ч[то] это матерьял работы, мой экзамен, ч[то] мне нужно только перед Ним быть или приближаться к тому, чем Он хочет, чтоб я б[ыл]. И тотчас не только прошло тяжелое чувство, но заменилось радостным. Как бы передать это людям? Боюсь ошибиться в свою пользу, но кажется, чувствую перемену отношения к людям от памятования о сущности закона жизни — любви. Вчера на езде верхом рассердился на лошадь за ее пугливость и стал мстить и дергать ей рот. И вспомнил, что и в лошади тот же дух жизни, и ч[то] и с ней надо обращаться религиозно, любовно, и тотчас изменилось отношение. То б[ыло]: я тебе испугаюсь — и хлыст; а то: ну, милая, не бось. И это отношение к животным оч[ень] важно. Оно лучше, легче всего подготавливает к такому же любовному отношению к людям: люди лгут, тщеславятся, язвят нарочно, главное, лжемудрствуют, и с ними труднее удержаться. А привыкнешь к животным — легче будет с людьми.

Работать ничего не хочется, и потому не буду, но на душе оч[ень], оч[ень] хорошо. Теперь скоро 12.

9 Мая.

Проснулся оч[ень] рано. На душе хорошо. Вчера. Поправлял статью (нехорошо, особенно конец). Проводил милых Ив[ана] Ив[ановича] и М[арью] А[лександровну]. Был крестьянин баптист, проситель. Держался. Ездил далеко верхом с Душаном. Вечером читал статью и Купр[ина]. Оч[ень] плохо, грубо, ненужно грязно. Идет снег и вчера и нынче. С[аша] с В[арварой] М[ихайловной] уехали. Записать две:

1) Смотрю на весеннее выступление жизни — силы жизни одной и той же во всем: и в траве, и в почках деревьев, и в цветках, и в насекомых, и птицах. И подумал, ч[то] мы, люди, имеем свойство, отчасти подчиняясь этой силе, сознавать ее в себе. (Не могу ясно выразить.) И другого не помню.

Вспомнил, ч[то] надо записать — именно:

2) Живо представил себе повесть или драму, в к[оторой] нет злых, дурных, все добрые для себя и все невиноватые. Как бы было хорошо и как ярко выступила [бы] из-за этой доброты, невиновности людей недоброта и виновность устройства жизни.

————————————————————————————————————

Не знаю, приведет ли Б[ог] сделать это, а оч[ень] бы хотелось.

————————————————————————————————————

Нынче кончил все текущие дела, письма и поправил о «Вехах», но брошу.[103]

10, 11 Мая.

Вчера не записал. Третьего дня не помню. Вспомнил: писал о любви. [104]Ничего ни особенно дурного, ни хорошего не делал. Ездил к Гале. Ч[ерткову] грубый отказ. Почувствовал гнев — зло к Ст[олыпину], но, слава Б[огу], удержался и перешло в искреннюю жалость. Вечером прекрасный разговор с Николаевой. Б[ыл] Трегубов.

Вчера встал оч[ень] рано. Написал пустяк Трег[убову]. Но думал оч[ень], оч[ень] важное.

Во 1-х, то, что надо написать письмо, к[оторое] С[аша] передаст, в к[отором] просить о том, чтобы подумала о своей душе, об истинной жизни; во 2-х, о том, чтобы не давать дневника и не писать для издания при жизни. Исключение делаю теперь для того, ч[то] пишу о любви. Это нужно. Ошибаюсь я или нет, но это огромной важности. Письмо от Молочн[икова] с письмом от Александра. Ездил в Овсянник[ово]. Оч[ень] приятны все Горб[уновы] и М[арья] А[лександровна] — нечего говорить. Приехала Зося. Оч[ень] и легкомысл[енна] и самоуверенна. Вечером б[ыл] оч[ень] слаб, но здоровье хорошо. Нынче встал поздно. Прохожий молод[ой] человек, я с ним по-человечески обратился, и так радостно. Как мы de gait? de coeur[105] лишаем себя лучших радостей любви. Записать:

1) Человечество и каждый человек переходит от одной поры (saison) к другой, следующей, от зимы к весне, сначала ручьи, верба, трава, береза и дуб пробрался, а вот цветы, а вот и плод. Как будто чувствую и в себе, и в человечестве созреван[ие] плода.

2) Сержусь, досадую на нищего просителя, а только бы помнить, ч[то] это оселок для точения, повод для укрепления привычки любви. (Сейчас б[ыл] такой, и я не вспомнил.) (А часто, к радости, среди разговора вспоминаю и дергаюсь.)

3) Самоотречение?! Разве можно отрекаться от себя, когда «я» — только я телесное. Самоотр[ечение] есть отречение от того, ч[то] я ошибочно считаю собою. Самоотречение есть признание своей божественности, вечности.

4) [106]Умирающему приводят священника. Он умоляет, чтобы его не заставляли на пороге смерти осуждать, обличать обманы церкви.

5) Пишет жене: Прости меня. Я же простил тебе, но не могу не сказать хоть из-за гроба того, чего не решался сказать живой, чтобы не раздражить, и потому не успеть и даже навсегда не успеть помочь тебе, не решался сказать, ч[то] ты живешь дурно, для себя дурно, мучая себя и других и лишая себя лучшего блага — любви. А ты способна — и оч[ень] — ко всему самому лучшему. Я много раз видел эти зародыши в тебе. Помоги себе, милая. Только начни — и увидишь как ты сама, твое лучшее, истинное я поможет тебе.

6) Всё дело в том, чего человек хочет достигнуть — в чем его идеал: хочет он богатства, почестей, славы, удовольствий — будет одна жизнь; хочет любви своей ко всем людям — будет совсем другая. Всё в идеале. Хочет человек богатства, почестей, славы, удовольствий — и будет он обдумывать, как отобрать побольше от других себе, как бы поменьше расходовать, давать другим; хочет почестей — будет потакать, услуживать, покоряться тем, кто во власти, будет горд, будет отделяться от людей, будет презирать тех, кто не нуж[ны] ему для успеха. Хочет славы — будет всем жертвовать, и чужой и своей жизнью, для успеха. Хочет удовольствий — будет придумывать средства увеличения наслаждений, переменяя и придумывая наиболее сильные. Если же хочет человек любви своей ко всем людям, то будет он, когда без дела один сам с собою, вспоминать о том, как он в прежней жизни, вчера, нынче, не соблюл любви с человеком, как сделал, сказал, подумал недоброе, нелюбовное, и будет думать, что помешало ему в этом: какие пороки, соблазны, привычки, и будет думать о том, как избавиться от них. Когда же на людях, будет стараться помнить, что одно нужно для исполнения воли Пославшего и для его истинного блага, нужна только любовь к людям, и, помня это, будет обходиться с каждым челов[еком] одинаково, как с братом, стараясь не только о том, чтоб не сделать ему вред (один из самых больших — раздражить его), но о том, чтобы сделать ему то добро, к[отор]ое можешь. Будет, главное, воздерживаться от всего того, ч[то] может нарушить благо других людей, что несовместимо с любовью. Если хочет чел[овек] любви, то будет он естественно и в делах, и в словах, и в мыслях воздерживаться от того самого, ч[то] для человека, живущего не по закону любви, представляет главную цель жизни, — будет воздерживаться от собиран[ия] и удерживания богатства, от достижения почестей, славы, от всех удовольствий, доступных не всем людям и приобретаемых всегда одними людьми в ущерб другим. Люди говорят: это трудно. Но они говорят так только п[отому], ч[то], не испытав радости любви, не знают ее и не верят в нее.

Трудно жить по любви! Трудно жить несогласно, противно любви. А стоит только человеку испытать жизнь по зак[ону] люб[ви], чтобы никогда уже не захотеть никакой другой.

7) Любить Бога значит любить проявление Его. Проявление яснее всего (прежде всего) сознавалось это проявление Его во мне. Но проявление Его я не могу не видеть везде: в небе, в земле, в камне, песке, в звездах. Разница во всех этих проявлениях только та, ч[то] одни ближе ко мне (не по месту ближе, а по роду проявлен[ия]), а другие дальше. Чем ближе ко мне, тем больше можно и должно любить. Самое дальнее от меня: земля, камень, песок, небо, планеты, звезды, — мне естественно любить и их, но дерево, растение ближе ко мне, и я больше люблю их, еще больше — животных, больше всего — самого близкого к себе, человека. Но еще больше, больше всего на свете не могу не любить себя, свое я, только не телесное, мерзкое я, к[оторое] должно мне быть так далеко, как всякое животн[ое], даже как камень, песок, но свое духовное я, любовь к к[оторому] есть сама любовь, есть любовь ко всему. Отвратителен эгоизм телесный, и нет ничего выше эгоизма духовного, перенесения своего сознания в духовное, вечное, всемирное я. И перенесение это совершается любовью и дает такое благо, испытывая к[отор]ое ничего больше но нужно. Как же не благодарить Того, То, ч[то] дало нам это благо?!

8) Отчего я совершенно не признаю жизнь в камне, песке, а не отрицаю возможности жизни в звездах? Я думаю, от того, что камень я познаю всеми внешними чувствами и все-таки не признаю в нем жизни, звезды же я познаю только одним чувством зрения и потому допускаю возможность жизни. Но это не доказывает того, ч[то] в камне нет жизни, а в звездах может быть, а только то, ч[то] все мои внешние 5 чувств недостаточны для того, чтобы проникнуть в жизнь камня. (Чепуха.)

9) Чувствую эти последние дни особенно радостное, спокойное, удовлетворенное духовное состояние. Спрашиваю себя: не от физич[ески] ли здорового состояния? И больно так думать. Ах, если бы это б[ыло] последствием нового, более живого понимания любви и зависимости от одного Бога!

10) Одна из главных ошибок, мешающих осуществлению закона любви, это — представление о том, что для жизни по учению Любви нужно полное осуществление каждым человеком в своей жизни закона любви. Нужно не осуществление — полное осуществление невозможно, если бы оно совершилось, не б[ыло] бы жизни, — нужно приближение к осуществлению. В этом приближении жизнь и ее благо. —

Люди же обыкновенно, признав учение в полном осуществлении закона любви и видя невозможность это[го] осуществления и для отдельных лиц и для всего человечества в данное время, решают дело тем, что признают учение прекрасным и вместе с тем неосуществимым. Одних это заводит в отрицан[ие] всякой религии, других в такое извращение христианства, при к[отор]ом невозможность эта исполнения всего учения исправляется благодатью, верой в искупление, таинствами. Эта-то ошибка отводит людей от того ясного, вытекающего из учения о любви, понимания жизни в том, чтобы дело жизни полагать в этом приближении к совершенству, и в приближении непременно постепенном, т. е. в достижении сначала первых степеней совершенства, потом следующих и т. д. Как говорит китайск[ий] мудрец, что для того, [чтобы] взойти на гору, надо начинать с подошвы. В этой-то постепенности и главная задача практического учения любви. Нельзя стараться быть милосердным, собирая и удерживая ненужные для жизни богатства; нельзя быть смиренным, считая себя начальником, аристократом, высшим светским или духов[ным] лицом; нельзя быть человеколюбивым, участвуя в военном деле или будучи военным.

В нашем обществе людям, желающим следовать законам любви, предстоит прежде всего деятельность отрицательная: не делать того, что делал и что делается вокруг тебя.

————————————————————————————————————

12 Мая. Е[сли] б[уду] ж[ив].

[12 мая 1909.]

Жив и даже здоров, но не чувствую уже с прежней силой радость любви. Чувствую не с прежней силой, но, могу смело сказать, чувствую эту радость любви и подчинения себя одной воле Бога больше, гораздо больше, чем прежде.

[107]Вчера писал этот дневник, потом ездил к Гале. Зося неприятна мне, и надо усилие, чтобы быть в любви. И прекрасно: матерьял. Немножко поправил о любви. Всё ужасно плохо в сравнении с замыслом и важностью предмета. Очень интересные письма. От студента о праве — доброе. Записать пока нечего.

13 Мая 1909.

Вчера поправил о госуд[арстве] и о любви. Мало и плохо. Ездил в волостн[ое] правление. С 3[осей] лучше, не сержусь. Вечером письмо ругат[ельное] от Великанова. Неприятно, но больше его жалко. Как я рад. Душевное состояние не от физ[ических] причин. Благодарю Бога. Погода лучше. Писал много о любви, средне, скорее, плохо. Записать надо одно:

1) Большие мыслители: Хр[истос], Лаотзе откроют истину, люди пониже их духом, ученики (Павел) принизят, приспособят к большинст[ву]. Большинство еще принизит, установит легенды. Чем больше круг, тем мельче. А потом явятся уж люди чуждые веры, к[оторые] закрепят. (Не то, глупо.)

————————————————————————————————————

Написал письмо Ч[ерткову].

Сейчас выстрел и визг собаки. Верно, убили. Прямо почти физически больно и жалко того, кто убил. Благодарю и за это. Какая радо[сть] жить любовью!

Теперь 6 ч[асов], иду обедать.

Довольно много писал о любви. Не дурно, подвигается. За завтраком С[оня] б[ыла] ужасна. Оказывается, она читала «Дьявол», и в ней поднялись старые дрожжи, и мне б[ыло] оч[ень] тяжело. Ушел в сад. Начал писать письмо ей то, ч[то] отдать после смерти, но не дописал, бросил, главное, от того, ч[то] спросил себя: зачем? сознал, ч[то] не перед Богом для любви. Потом в 4 часа она всё высказала, и я, слава Богу, смягчил ее, и сам расплакался, и обоим стало хорошо.

14 Мая.

Вчера вечер прошел, как обыкновенно. Приятные известия о Фельтене, его суде. Нынче встал рано, пошел в сад, написал письмо Молочн[икову]. Подслушал разговор Копылова с прохожим — скверные слова и неправда, и какое удивительное, ужасное безверие.[108] Тяжелое чувство испытал. Тяжелое чувство еще со вчерашнего. Лучше, чем прежде, но нет того радостного спокойствия, к[оторое] б[ыло] в начале. Письма получил тоже тяжелые — Копыл и крестьян[ин] обличающий. И просители. Хочется, хочется умереть. И без недоброго отчаянного чувства, а просто уйти к Нему и уйти от них.[109]

Никогда не испытывал такого сильного желания смерти, спокойного и твердого и радостного желания. Кажется, ч[то] нечего делать здесь. Разумеется, только кажется. Если держат меня здесь, то есть и дело, постараюсь делать его. Ohne Hast, ohne Rast.[110] А слава Богу, опять от этого желания смерти стало на душе хорошо.

15 Мая.

Нет, нехорошо. Совсем не хорошо. Оч[ень] нравственно упал. Вчера целый день и вечер б[ыл] плох. Приехал Эйнрот и пришел Никол[аев]. Я им стал жаловаться на свою жизнь. Кроме того, два злые письма — одно от Копыла, другое от крестьянина революц[ионер]а, да еще стихи о земле, всё это совсем победило меня. И куда делась преданность воле Б[ога] и радость того, ч[то] бранят, равнодушие к славе людской и сосредоточение жизни на любви ко всем. Оч[ень], оч[ень] плох. Признак того, ч[то] то состояние б[ыло] преимущественно физич[еск]ое. Теперь физическое худо — и ослабел. Но не сдаюсь и не сдамся. Болезнь опять есть матерьял, над к[оторым] работать. Держаться в неделании во время болезни. —

[111]Сейчас вышел: одна — Афанась[ева] дочь с просьбой денег, потом в саду поймала Анисья Коп[ылова] о лесе и сыне, потом другая Коп[ыло]ва, у к[отор]ой муж в тюрьме. И я стал опять думать о том, как обо мне судят. — «Отдал, будто бы, всё семье, а сам живет в свое удовольствие и никому не помогает», — и стало обидно, и стал думать, как бы уехать, как будто и не знаю того, ч[то] надо жить перед Богом в себе и в нем и не только не заботиться о суде людском, но радоваться унижению. Ах, плох, плох. Одно хорошо, ч[то] знаю, — и то не всегда, а только нынче вспомнил. Что ж — плох, постараюсь быть менее плохим. Сейчас не мог удержаться, чтоб не отослать с досадой Копылову, поймавшую меня, когда я начал писать Дневник. Эйнрот оч[ень] оригинальный и серьез[ный] человек, скромный, простой, глубок[ий]. Таничка занемогла — и на ноги всех докторов, и деньги швыряют, а на деревне мрут от нужды. Да, уехать нельзя, не надо, а умереть все-таки хочется, хоть и знаю, ч[то] это дурно, и оч[ень] дурно. Вчера поправлял статью Револ[юция]... недурно.

4 часа. Писал статью Рев[олюция] слабо, плохо. Оч[ень] слаб. Духом лучше. Да, да, радуйся, когда тебя ругают. Ничто так не загоняет в себя. — Написал маленькие письма. Поехал было верхом, вернулся от дождя.

16 Мая.

Вчера вечером пришла почта. Письма незначительные, но в газетах мои письма: священнику и Трегубову. И как пьянице вино, так мне эти письма, и сейчас забота о суждении людей. Должно быть, от того, что я не чувствую уже телесных похотей, я особенно болезненно чувствую тщеславие и не могу освободиться. Вчера, зная, ч[то] письма эти заставят меня говорить про них, подумал, что надо не говорить, особенно при сыне Сереже. Так что и воздержался от тщеславия ради той же заботы о мнении людей, ради тщеславия. Никогда еще так не страдал от изжоги, как вчера вечером и нынче всё утро. Спал хорошо, встал поздно. Человек 10 просителей, я всем отказал, без досады, но можно б[ыло] лучше. Потом пошел в сад поправлять коректуру Нового Кр[уга] Чт[ения]. Очень он не понравился мне. Поправил. Сейчас пью кипяток, но ничего не ем. Записать:

[112]1) Правда, ч[то] то болезненное сознание тщеславия, к[оторое] я испытываю, происходит от ослабления других соблазнов, но и помимо старости это один из самых губительных соблазнов. Он губителен, главное, тем, ч[то] подменивает религиозное чувство или сознание. И потому это едва ли не худший, вреднейший из соблазнов. Для других вреден, противен сладострастник, скупец, гневливец, лжец, но для себя самого хуже всего тщеславный человек, делающий всё для мнения людей. — Там есть предел, здесь нет.

2) Только одна вера освобождает человека от этого рабства перед мнением людей.

3) В воспитании первое дело приучить детей (да и людей) к тому, чтобы у них были поступки, независимые от мнения людей.

4) Особенно могущественно это чувство п[отому], ч[то] оно соприкасается с любовью, преимущественно с желанием быть любимым, и представляется в виде любви. «Я не делаю противн[о] мнению людей, чтобы не огорчить их, и делаю по-ихнему, чтобы сделать им приятное». Да, хорошо упражняться в делании добрых дел, не одобряемых людьми.

————————————————————————————————————

6 часов. Ничего не работал, оч[ень] слаб. Ездил верхом. Записать:

1) Богопочитание любовью тем важно, что всякое другое богопочитание или вовсе не требует усилия, или, если требует, то усилия легкого, внешнего — встать, пойти в церковь, произносить слова молитвы и т. п., тогда как богопочитание любви к людям требует внутреннего, духовного усилия: вспомнить, что перед тобой проявление Бога, и вызвать в себе то высшее духовное состояние, на к[оторое] способен.

2) Бог не в храмах, не в изображениях, не в словах, не в таинствах, не в делах человеческих, а в человеке, в самом человеке; а перед ним, перед проституткой, палачом, пригова[рива]телем к казням, перед этим благоговей, созерцая в них Бога.

17 Мая.

Опять много спал. Очевидно, переутомление мозга, чувствую его. Дурного нет, но мешает служению. Довольно много работал. Думаю, что кончил Неизбежный шаг. Милые крошки девочки. Такая же, как Танечка, Кандаурова. Позвал. Саша дала гостинцы.

Боюсь ошибиться, но кажется, начинаю привыкать к душевному состоянию свободы от заботы о людском мнении — и какое спокойствие, твердость! — Состояние это возможно только при полном перенесении жизни в исполнение Его воли, требований Его через совесть, сознание в себе Его.

[19 мая 1909. Я. П.]

Вчера, 18, не писал. Нынче 19 Мая. То, чем кончил 3-го дня, ч[то] привыкаю к сознанию своей зависимости только от Бога и потому независимости от мнения людей, как раз вчера вечером и нынче оказалось неверным. Читал о себе глупую статью по случаю Эртеля — и стало неприятно, и не мог восстановить спокойствия и твердости в Боге. Вчера день провел хорошо. Поправил письмо о религиозн[ом] воспитании и Неизбежный Переворот не дурно. Оч[ень] тяжелый разговор С[они] о цене за отдав[аем]ую ею[113] землю. Я не говорил, но слушать б[ыло] тяжело, а всё от того, ч[то] потеряна связь с Ним. Был два раза милый Николаев. Какой удивительный работник по Г[енри] Дж[орджу], да и вообще какой хороший. Ездил верхом, говорил по телефону с Грушецк[им], читал Гёте и газеты. Всё бы хорошо, но вечером при чтении статьи потерял. Сейчас как будто опять нашел. Помоги! А Ты уж и помог. Приятно, полезно перечитывать молитвы краткие. —

————————————————————————————————————

Пишу в саду. Спал мало, но бодр. Жду известий о Таничке.

20 Мая.

Вчера поправил о воспитании, Переворот и письмо америк[анцу]. Письмо всё еще не то, что могло бы быть. Ездил в Телят[инки]. Вечер как обыкновенно. Читал письма. Оч[ень] гонял близких мне людей. Статья Рузевельта обо мне. Статья глупая, но мне приятно. Вызвала тщеславие, но вчера было лучше. Да, два дела, две работы: помнить, когда я с людьми, помнить одно то, ч[то] важно и нужно мне не одобрение их, а одобрение Бога во мне, и другое то, что люди передо мной не только люди, но Бог в людях, ч[то] я перед Богом и в себе и в них. Т. е. не заботиться о том, чтобы они любили, уважали меня, а самому любить и уважать их, как божественное.

21 Мая.

Начинаю всё больше и больше помнить это. Вчера, казалось, помнил почти всегда. Так ч[то] думается, ч[то] мое радостное состояние не от «желудка». Вчера поправ[ил] письмо амер[икан]цу и Переворот. Нынче с утра не одеваясь переделал всё пись[мо] ам[ерикан]цу — не переделал, а поправил. Вчера утром б[ыл] кореспонд[ент] Рус[ского] Сл[ова]. Я рассказал и продиктовал ему о Вехах. Особенно худого нет, но лучше б[ыло] бы не делать. Письмо мужика уж оч[ень] — и законно — хочется сделать известным. Приехала Лина с детьми. Душан вернулся, опасность миновала «пока». Вечером, кажется, огорчил Лину, говоря о детском религиозн[ом] воспитании — дурно. Весна чудная. Теперь 11-й час. На душе хорошо, но нет охоты писать. И прекрасно. Вчера б[ыл] оч[ень] интересный челов[ек], пришедший пешком из Симбир[ска]. Много он сказал хорошего, но лучше всего то, что по его мнению: Главное, в чем нуждается теперь народэто в духовной пище.

22 Мая.

Вчера пачкал п[исьмо] ам[ериканцу] и о любви. Веду себя недурно, но нет при общении с людьми памяти о богопочитании Бога в человеке. Всякий раз esprit de l’escalier.[114] Московский рабочий бойкий, говорун, но говорящий, но не слушающий. Ездил в Телят[инки]. У Николаевых. У Гали. У обоих оч[ень] хорошо. Дома Лина, Маша, дети. Вечером Сер[ежа] огорчил меня разговором о праве. Письма хорошие. Сегодня встал рано. Ходил по саду. Сел отдыхать, вижу — идет баба ко мне. Вспомнил хорошо, ч[то] идет в ней Бог. Оказалась Шураева, бедная, у ней умерла внучка, просит денег, я[115] постарался войти ей в душу, в основе к[оторой] тот же Б[ог], какой во мне и во Всем, и так хорошо стало. Помогай Бог. Всегда бы так.[116]

1) Чествование мое плохой признак. Навело меня на эту мысль чествование Мечн[иков]а. Оба мы, очевидно, оч[ень] пустые люди, если так потрафили толпе. Утешает меня немного то, ч[то] меня ругают — не завистники, а серьезно ругают и революционеры, и духовенство, церковники.

2) Есть два оч[ень] грубые и вредные суеверия: одно — ч[то] есть Б[ог], к[оторый] сотворил мир и человека и дал ему определенный, выраженный словами закон; другое — ч[то] мир, познаваемый нашими чувствами, такой в действительности, каким он нам представляется, и наша жизнь, т. е. закон нашей жизни, определяется нашим отношением к этому миру. Первое суеверие распространено среди масс и как ни грубо оно, менее грубо и менее вредно, чем суеверие образованного меньшинства о руководстве жизни, выводимом из отношения к миру, познаваемому нашими чувствами, не признающих свое мировоззрение верою, тогда как это мировоззрение есть только вера, и оч[ень] нелепая.

3) Неравенство имущественное, разделение государств делают, во 1-х, то, что изобретательность направляется на выдумки для удобств, потех некоторых, на военную борьбу и, во 2-х, и деятельность направляется на угождение им: лакеи, актеры, писатели, артисты.

4) Для того, чтобы была независимость от условий жизни мира, нужно неперестающее сознание зависимости от Него, Того, кто во мне и в Себе.

5) «В чем смысл жизни? Ч[то] добро, ч[то] зло? Ч[то] такое Б[ог]? Что дух, ч[то] материя?» и т. п. Всё это спрашивает студент мальчик, воображая, ч[то] он один так умен, ч[то] может ставить эти вопросы, загибать... А он, бедняга, такой невежда, и безнадежный, самоуверенный невежда и глупец, что не знал и не подумал о том, ч[то] не могли эти вопросы не возникать перед величайшими умами мира и не вызывать ответов, о к[оторых] он и понятия не имеет. Это невежество самое обыкновенное и свойственно только глупцам.

6) Мущина смешон, когда хвастается своим лицом и грацией, а женщина своей силой и умом.

7) Говорить серьезно о праве, когда есть право земельной собственности, всё равно, что говорить о праве на владение рабами, о порядке продажи их.

23 Мая.

Вчера поправил о любви, не дурно. Запутался в письме американцу. Недоброе чувство к Сер[еже] за право. Потом прошло. Ездил верхом. Да, забыл. Трогательный купец полуслепой. Мы с ним оба расплакались от хорошего умиления. Вечер ничего не делал. Письмо Ч[ерткова] хорошее и др. — Нынче Томский купец старообрядец. Трогателен его отец, сочувствующий мне. Что-то будет нынче. На душе хорошо.

24 Мая.

Опять кое-что писал о любви и о воспитании. Мало. Ездил к Ч[ертковым]. Нехорошо поступил с расследователем Черт[ковского] дела, не подал руки, а потом не сумел сказать, ч[то] нужно. Мих[аил] Сер[геевич] приехал — как всегда, приятный. Вечером опять купец Летышев. Долго говорил о своей теории, мистически объясняющей таинства. Потом Калачев и милый Николаев. Оч[ень] я устаю мозгом.

Нынче встал не рано. С[оня] приехала. Всё заботы и недобрые чувства. Поленова прекрасный альбом. Писал и О Люб[ви] и америк[анцу], кажется, не совсем дурно. Здоровье хорошо. И на душе так же. Записать, казалось важно:

1) Без любви не к N. N.,[117] а к ближнему вообще нет и не может быть никакой нравственности, а без недопущения насилия, т. е. без непротивления, нет и не может быть любви к ближнему, и потому без непротивления не может быть никакой нравственности. Проповедь же или признание любви без непротивления есть гадкая ложь и лицемерие. Лучше закон борьбы без лжи нравственной.

————————————————————————————————————

25 Мая.

Вчера как будто кончил и О любви и амер[иканцу]. Приехала С[оня]. Оч[ень] жалка она. Поехал верхом в Тулу на бега. Съездил хорошо. Дома М[ихаил] С[ергеевич], дал ему прочесть Неизб[ежный] Пер[еворот]. Он сделал верные замечания. Голденв[ейзер]. Сегодня встал нерано, ходя по саду[118], думаю о быстроте, а главное, об однообразии времени: день, ночь, и опять, и опять, и пролетают года, десятилетия. И вдруг особенно живо почувствовал:

[119]1) Время есть только та форма, в к[отор]ой я сознаю свою жизнь, имею радость творить ее. Жизнь же моя вся уже есть для Начала жизни — Бога. Бог через меня и бесконечное количество существ живет и дает радость, благо жизни мне и всем этим существам. — То, ч[то] мы называем свободой воли и что и есть свобода, это — допущение или не допущение в себя Бога с тем, чтобы Он мог через меня творить жизнь — жить. Недопущение же Его в себя лишает меня блага жизни, но Ему не может мешать жить, так как он живет в бесконечном количестве существ, т. е. непонятно для меня. Кроме того, Он живет и в тех существах, к[отор]ые сознательно не допускают Его в себя. И живя в них, достигает тех же своих целей. Важно тут только то, ч[то] человек, каждый из нас, имея бессознательное благо жизни, может иметь и величайшее сознательное благо — быть орудием Бога, непосредственно соединяясь с Ним и за одно творя и Его и свою жизнь.

Дождь поливает поля, леса, степи, и живущие уже на них злаки, деревья, травы имеют вследствие воспринятия влаги радость роста, цветения, плодоношения, но влага, дождь действует и на голую землю, размягчая ее, приготовляя ее к возможности принимать семена и растить их. То же и с людьми — и сознательно участвующими в жизни божеской, и не сознающими Бога и все-таки участвующими, сами не зная того, в Его жизни. (Так думалось — неясно, но je m’entends.[120])

26 Мая.

Вчера продолжал писать «Никто не виноват», и — порядочно, Но нынче не пошло. Вчера приезжал Пунга и Оля. Написал письмо Ч[ерткову]. С Соней тяжелый разговор о хозяйстве. Я жалею, что не сказал о грехе земли. За обедом тоже она, бедная, запуталась. Интересное существо она, когда любишь ее; когда не любишь, то слишком просто. Так и со всеми людьми. Ездил верхом. Вода выше брюха лошади. Не спал перед обедом, б[ыл] слаб. Нынче немного пописал: Никто не виноват, и бросил, нехорошо. И нет настоящей охоты писать. И баста. Записать нечего.

27 Мая.

Вчера вечером оч[ень] трогательное общение с Студ[ентом], приехавшим для свидания с Кавказа. Гусев сказал, ч[то], кажется, проситель. Он подал мне конверт, прося прочесть. Я отказывался, потом стал читать с конца. О монизме и Геккеле. Я недобро стал говорить ему. Он страшно взволновался. Потом я узнал, ч[то] он чахоточный, безнадежный. Он стал уходить и сказал, что чтение «О жизни» было для него событием. Я удивился и попросил остаться. Я прочел его записку. Оказалось, совсем близкий человек. А я оскорбил, измучал его. Мне было и больно и стыдно. Я просил его простить меня. Он остался в деревне ночевать. Нынче утром пришел, и мы умиленно говорили с ним. Оч[ень] трогательн[ый] человек. Я полюбил его.

Нынче думал, ч[то] не буду писать. А взял и написал довольно много. Мож[ет] быть, что-нибудь и выйдет. Только не знаю подробностей. Потом ездил верхом к Гале и Оле и видел Ник[олаева] и Голд[енвейзера]. Очень приятно б[ыло] у них. — Записать только одно:

1) Наша особенная, исключительная любовь к ближним только затем и нужна, чтобы показать, как надо бы любить всех. В проститутках видеть дочерей и так же, [как] за любимую дочь, страдать за них.

————————————————————————————————————

Иду обедать.

28 Мая.

Приехал Лев. Мне тяжело с ним. Слава Богу, не изменил требованиям любви, но не могу не сторониться, не молчать, слушая его. Не молчал только два раза: когда он говорил о своем недовольстве жизнью — я сказал, ч[то] я думаю о необходимости жить духовной жизнью, и другой раз выразил свое отвращение, когда он высказал сочувствие, оправдание убийствам Стол[ыпина]. Вечером он говорил оч[ень] глупо. Я всё молчал. Пришел мальчик портной. Один из тех, к[оторые] хотят сразу изменить жизнь. — Нынче ночью очень[121] болела задняя левая часть головы, и не спал. Должно быть, от этого не пишется. Теперь 1-ый час. Был Евдоким[ов], сапожник. Единомышленник. Вчера, к стыду своему, б[ыло] неприятно письмо, осуждающее меня за мое распоряжение имуществом. —

[29 мая.]

[122]Были семинаристы. Я говорил с ними с усилием и опять без памятования о Боге в них. Ходил тихо по саду. Миташа Об[оленский].

29 Мая. Встал здоров. Вышел. Тульск[ие] просители. Опять забыл и недобро говорил с ними, отказывая. Пошел в сад и оч[ень] хорошо думал. Запишу. Вчера хорошее письмо Ч[ерткова] к Кузьмину. Нынче чуть-чуть поправил «Н[ет] в м[ире] в[иноватых]» и занялся о любви. Недурно поправил. Ездил хорошо в Колпну. Записать:

1) Общение человека с человеком есть единственное и величайшее таинство: сознание себя (Бога) в другом. Только бы понимать его таинство.

2) Люди, мало мыслящие и занятые своими целями, не могут переноситься мыслью в других. — А это-то и важно.

3) Сходясь с людьми, не думай о своей выгоде, а о том, как ты будешь судить о себе, а думай о выгоде того, с кем сходишься, и не думай о том, как он будет судить о тебе. —

4) Оч[ень] хотелось бы в Н[ет] в[иноватых] показать, как все люди живут одним своим и глухи ко всему остальному.

[123]Милый Ив[ан] Ив[анович] огорчился на Ч[ерткова]. Письма довольно приятные. Написал О Женщ[инах] письмо и ответ на осуждения. Поразительная история Кашинской. Спор о вегетарьянстве Николаевой[124] с.... (забыл). Я вмешался и огорчил, вероятно, NN.[125] И мне больно стало.

30 Мая.

Мало спал, встал рано. Приехал Мечник[ов] и кореспонденты. Мечн[иков] приятен и как будто широк. Не успел еще говорить с ним. Приходил безногий проситель. И я хорошо, помня о нем, обошелся с ним, помня о том, что

1) Надо, обращаясь с людьми, не думать о своих желаниях, а помнить о желаниях тех, с кем имеешь дело; но не думать о суждении о себе тех, с кем имеешь дело, а думать о том суждении, к[оторо]е будешь иметь о своем отношении к этим людям.

2) Надо б[ыло] усилие, чтобы вспомнить о моем отношении к безногому. А это п[отому], ч[то] это отношение б[ыло] такое, какое должно быть, т. е. хорошее. Радовать нас не могут и не должны наши хорошие поступки. Радость, благо не в поступках, а в том спокойствии, в той свободе, к[отор]ую они дают.

Теперь 12 часов, полдень.

31 Мая.

Продолжение 30 мая. Меч[ников] оказался оч[ень] легкомысленный[126] человек — арелигиозный. Я нарочно выбрал время, чтобы поговорить с ним один на один о науке и религии. О науке ничего, кроме веры в то состояние науки, оправдания к[отор]ого я требовал. О религии умолчание, очевидно, отрицание того, что считается религией, и непонимание и нежелание понять того, что такое религия. Нет внутренне[го] определения ни того, ни другого, ни науки, ни религии. Старая эстетичн[ость] Гегелевско-Гётевско-Тургеневская. И оч[ень] болтлив. Я давал ему говорить и рад оч[ень], ч[то] не мешал ему. Как всегда, к вечеру стало тяжело от болтовни. Голд[енвейзер] прекрасно играл.

Встал поздно, с вечера не спал. Видел ужасный сон... Складывается тип и ученого и революционера. Хотел писать, но стал поправлять Един[ую] Зап[оведь] и проработал всё утро. Приезжал репортер, и неприятно б[ыло], фальшиво. Приехала Вер[а] Пироговск[ая]. Тяжело вспоминать ее положение. — Вел себя недурно. Не б[ыло] недоброго чувства ни к кому. Но безумие людское и самоистязание удручает. Иду обедать. —

[1 июня.]

[127]После обеда три посетителя: рабочий Союза Р[усского] Нар[ода], выпивший, уговаривал меня вернуться в церковь, добродушный, но совершенно безумный, потом женщина с двумя огромными конвертами, требующая, чтоб я прочел... «крик сердца». И тщеславие, и мания авторства, и корысть. Я огорчился — надо б[ыло] спокойнее. Потом репортер Ран[него] Утра. Как я рад, ч[то] с Левой мне перестало быть тяжело. У Веры так и не осилил спросить об ее ребенке. — Как это сделалось?

1 Июня. Проснулся в 5-м часу и записал много важного, хорошего: к Н[ет]в м[ире] в[иноватых], и к Е[диной] З[аповеди], и еще о Боге. Еще конспект беседы с курс[истками]. Очень ясно, живо понял, странно сказать, в первый раз, что Бога или нет или нет ничего, кроме Бога. Начал писать оч[ень] хорошо Ед[иную] Зап[оведь], но скоро, к 12-му часу, ослаб умом и оставил. Был издатель Вегет[арьянского] журнала. Ездил верхом немного. Записать:

2 Июня.

Вчера вечером читал письма. Мало интересных. Нынче спал много и встал таким свежим, каким давно, давно не чувствовал себя. Телеграмма от сына Генри Джоржа, потом из Р[усского] С[лова] с коректурами о Мечник[ове]. Поправ[ил] корект[уры] и написал о Ген[ри] Дж[ордже] и послал в Р[усское] С[лово]. Верно, не напечатает. Потом просмотрел весь «Неизб[ежный] Пер[еворот]». Всё, до 8-й главы хорошо. Над концом надо поработать. Писал до 3-х, не завтракал и не ездил верхом, походил по саду. Дождь. Теперь 5 ч[асов]. Ложусь. Записать:

1) Жестокость несвойственна человеку и объясняется только узостью цели, сосредоточенностью усили[й] жизни на цели. Чем уже эта цель, тем возможнее жестокость. Любовь целью ставит благо других и потому, исключая цель, несовместима с жестокостью.

4 Июня.

2 вечером не помню. Разболелась нога. Забинтовал. Вчера. Утром писал немного Ед[иную] Зап[оведь], становится лучше.

Хорошее письмо от Ч[ерткова]. Провел весь день в кресле. Вечером были Николаевы. Прекрасные его укоры за то, ч[то], говоря о Г[енри] Ж[ордже], обращаюсь к правительству, ожидаю чего-либо от правит[ельства]. Сами виноваты. Та же мысль, как в письме Ч[ерткова]. Письма не интересные. Соничке читал о вере. Не то. Нынче ноге лучше, но весь слаб. Приехал Троян[овский]. Ничего не писал, попробовал молитву Соничке, письмо на вопросы, во что я верю, и немного Ед[иную] Зап[оведь]. Общее состояние нехорошо. Иду обедать. Записать:

1) Непротивление. — Не могу писать, не могу думать. Оч[ень] слаб.

5 И.

Оч[ень] приятно играл вчера Троян[овский]. Были Черт[ков] и Голд[енвейзеры]. Здоровье всё плохо. Нынче ничего не делал: чуть-чуть поправил Ед[иную] 3[аповедь] и статью о Джор[дже]. Приехал сын Дж[орджа] с фотогр[афом]. Приятный. Всё не могу приучить себя к молитвенному состоянию, входя в общение с людьми. Записать молитву Соничке.

1) Утренняя молитва. Верю, что Бог живет во мне и в каждом человеке, и потому хочу любить и почитать его в себе и в других и для этого не делать ничего противного Ему. Никого не обижать, не бранить, не осуждать, всем уступать, всем делать то, что себе хочешь, всех любить.

Вечерняя молитва: Верю в то, что Бог во мне и во всех людях, и потому хочу ничего не делать противного Ему, а вот сделал то-то и то-то. Подумаю, от чего я сделал это и как сделал, чтобы опять не сделать того же?

6 и 7 И.

Вчера написал письма довольно серьезные, особенно одно о Геккеле и самоубийстве. Кажется, немного Е[диную] 3[аповедь]. Опять вечером играл Трояновский. Нынче встал немного бодрее. Оч[ень] много работал над Е[диной] 3[аповедью] с большим напряжением. Послал телеграмму Тане, ч[то] едем с С[офьей] А[ндреевной] завтра. Записать:

1) Познание Бога мож[ет] б[ыть] троякое: а) верою, б) разумом и в) любовью. Можно поверить, что Бог есть то, что мне сказали про Него. Можно рассуждением притти к признанию Начала всего, к существованию чего-либо вневременного и внепространственного, не разрушаемого, необходимости признания либо конечности, либо бесконечности, включающих в себя признак нереальности. Не так выражаюсь, хочу сказать, ч[то] всё то, что телесно и занимает ограниченное пространство в пространстве бесконечном и происходит во времени бесконечном в обе стороны, всё это не действительно есть. Есть то, что есть вне времени и пространства. А так сущее есть только то, ч[то] мы называем Богом. Можно притти к признанию существования Бога сознанием в себе этого внепростр[анственного] и вневрем[енного], это познание Его единством с Ним, выражаемым любовью.

2) Чувствую себя оч[ень] глупым, но зато и — смело скажу — хорошим. Так естественно, страстно, от всей души говорю, думаю, чувствую одно то, чтоб делать то, ч[то] Ему угодно, суметь быть Его органом. Всё глупо, бессмысленно, но на душе тепло, радостно, хорошо. Иду обедать.

Не помню, чтобы б[ыло] что-нибудь стоющего записи. Здоровье всё нехорошо — желудок, и тяжелое настроение. Но держусь.

8 Июня. [Кочеты.]

Встал рано и поехал. Путешествие хорошо. Беседа с предводителем Мценск[им] — православным, консерватором, непромокаемым. Милая Таня и Миша и least not last[128] мал[енькая] Тан[ечка]. Особенно живо чувствовал безумную безнравственность роскоши властвующих и богатых и нищету и задавленность бедных. Почти физически страдаю от сознания участия в этом безумии и зле. Здесь же меня поместили в безумную роскошь и привезли сам четверт: доктор, секретарь, прислуга. И на беду 9 Июня весь Кр[уг] Чт[ения] на эту тему. Научи меня Ты, что мне делать. —

Да, забыл. 7-го б[ыло] то, ч[то] Гаврилов, пришедший из Москвы, решил не доходить до тех пределов опрощения, нищеты, до к[оторых] он дошел.

9 Июн.

Всё то же состояние телесное, но душевное оч[ень] хорошее. Нынче чуть-чуть поправил о любви. Становится сносно. И из кратких молитв составил три, к[отор]ые постараюсь заучить. Буду пользоваться ими. Постыдное чувство испытал: досаду, что по дороге меня не узнают. Как пропиталась вся моя душа мерзким тщеславием. Записать:

1) В первый раз вчера испытал очень радостное чувство полной преданности воле Его, полного равнодушия к тому, что будет со мною, отсутствия всякого желания, кроме одного: делать то, чего Он хочет (я сейчас испытываю это). Я и прежде, давно уже познал это, как истину, открытую мне разумом, но только теперь испытал это как чувство — чувство обращения к Нему и желания получения указани[я] от Него: что же делать? — Привык к молитве и к ожиданию ответа на человеческие речи. Но это самообман. Ответ есть в душе. Благодарю Тебя. Как хорошо! Чую ответ, и так радостно, что выступают слезы.

2) Это по случаю сопревшаго яблока, вообще всякого семени. Не знаю, сумею ли выразить. Мысль вот в чем: Тело мое разрушается. Также разрушается тело сопревшего яблока. Яблоко, оболочка семени сопревает, остается семя, производящее другие яблони — яблоки. Еще яснее это на семенах, как злак, не имеющ[их] оболочки. Неужели назначение яблока только воспроизведение себе подобных? Неужели таково же и назначение человека? Но в яблоке уже есть то, что кроме семени воспроизводящего есть еще оболочка, имеющая назначение. Очевидно, и в человеке должно быть, кроме воспроизведения, еще другое назначение. И мало того, ч[то] есть другое назначение, и есть самое истинное, главное назначение; воспроизведение же — самое ничтожное даже не назначение, п[отому] ч[то] повторение одного и того же не имеет смысла. В чем же это назначение?

Не хочется писать и думать. И не буду.

10 Ин.

Сплю хорошо, но желудок не действует, и от того нет умственной энергии для работы. Вчера гулял по парку с большим напряжением. Но мысль работает. Говорил с копачами. Стар[ый] толпыга. По 25 под рожь. Земля у господ. Тоже вопиющее рабство. Как бы хотелось написать то худож[ественное], [что] начал, и всё проникнуть этим. Записать две.

1) Хорошо бы ясно показать, что если речь о борьбе, то любовь, кроме своего внутреннего значения, есть самое могущественное орудие борьбы.

Читая Малатесту, так ясно видно, ч[то] анархисты — это люди, верующие в разумность и законность вывода и приложения к жизни закона любви, но не знающие и не признающие этого закона. Боже мой! Какое, мне кажется, ты мне дал радостное дело жизни.

[129]Иду завтракать. Письма ничтожные. Нынче составил из всех молитв одну. Кажется, годится. А еще оч[ень] хорошо поправил о любви.

11 Июня.

Поправка О Л[юбви] плоха. Надо еще работать. С утра в постели писал молитву Соничке. Всё нехорошо. Ничего не работалось. Читал 41 письмо с недобрым чувством. Ездил верхом, оч[ень] устал. Главное же, мучительное чувство бедности, — не бедности, а унижен[ия], забитости народа. Простительна жест[окость] и безумие революционеров. Потом за обедом Свербеева, франц[узские] языки и тенис, и рядом рабы голодные, раздетые, забитые работой. Но могу выносить, хочется бежать. —

Читал Бакунина о Мадзини. Как много, много кажется, ч[то] нужно сказать. Помоги, Г[оспод]и, делать то, ч[то] перед тобой нужно. — Всё желудок плох. Не могу и тут писать. —

Есть несколько хороших писем. Иду к чаю. —

14 Июня.

Не писал три дня. Нынче оч[ень] хорошо работал над Ед[иной] Зап[оведью]. Потом ездил верхом, говорил с мужиками. Вечное недовольство своей жизнью. —

[130]Вчера, 13-го, всё утро не работал. Только уже поздно немного занялся Зап[оведью] Любви. Молодые люди — игра в тенис — недоброе чувство и несправедливое осуждение. Оч[ень] интересная книга о Персии. Теоретически земля не мож[ет] б[ыть] предметом собственности. Шах есть угнетатель и признается дурным человеком. Солдаты вербуются добровольно, и практически земля отнята, шах властвует и почитается, солдаты набираются, и правительст[венные] власти на откупу.

3-го дня, стало быть, 12-го, кажется, ничего не делал, если не писал Ед[иную] З[аповедь]. Не ездил верхом. Всё мрачное от телесных причин настроение. Интересн[ый] вечером разговор с Дашкевичем. Записать оч[ень] много надо.

1) Ясно, живо вспоминал о своих гадостях: Акс[инья], Шув[алов]. И я смею осуждать людей. И как мне хорошо стало от этого сознания своей гадости.

2) Говорю о любви, а в мыслях не люблю, презираю, даже ненавижу. Вчера получил ядовитое обратительное письмо и вместо того, чтобы понять, суметь пожалеть, написал гадкое, такое же ядовитое письмо. Хорошо, ч[то] не послал.

3) Знаю Бога п[отому], ч[то] знаю в себе любовь к людям и всему живому. Знаю, что живу, только п[отому], ч[то] люблю и себя, и всё живое.

4) Не потому люблю людей и свою душу, ч[то] знаю Бога и Его волю, а знаю Бога и Его волю п[отому], ч[то] люблю людей и свою душу.

5) Знаю Бога п[отому], ч[то] знаю свою душу. А душу свою знаю п[отому], ч[то] люблю свою душу, и не одну свою душу, а и души других людей, душу всего мира.

6) Тело мое болеет и умирает; душа не болеет и не умирает. Душа это Бог, живущий в моем теле.

7) Живу я и телом и душою. Тело любит только себя, душа любит всех людей, всё живое. Тело болеет, стареет и умирает, душа не болеет, не стареет и не умирает.

Буду же полагать жизнь свою в душе, а не в теле.

8) Бедственно[сть] теперь положени[я] Русского народа в одном: в ложном понимании людьми смысла жизни, в ложной вере. Правит[ельство] и Союз Р[усского] нар[ода] совершенно правы, всеми силами поддерживая ложную веру. Всё в этом.

9) Устроили Анну Каш[инскую]. Наказывают за мошенничество в подмеси к муке и т. п. А это страшное мошенничество спокойно совершается.

10) Вчера говорил с Любой и Алей о стихах. А надо б[ыло] спросить: знаете ли вы, как надо жить? А пока этого не узнаете, ничего нельзя изучать.

11) Возмущает жестокость и несправедливость только при первом впечатлении. Потом привыкаешь. А когда родишься и живешь в ней — как теперь, захват земли — то даже не можешь видеть ее.

12) Бог открывается одной любовью, но утверждается разумом.

13) Бог открывается человеку и любовью и разумом. Это две стороны Его, доступные человеку.

15 Июня.

Утром походил. Начал писать, но скоро оставил, не кончив. Всё уясняется и усиливается. Помо[гай] Б[ог] кончить. Кажется, не заблуждаюсь, что важно. Нездоровится, болит голова и желудок. Написал письмо каторжному. Письма неинтересные. На душе оч[ень] хорошо. Записать нечего. Читаю буд[дийский] катехизис. Всё подвигаюсь в внутрен[ней] работе. Никогда не поверил бы, ч[то] это возможно в 81 год. Всё большая и большая строгость к себе и от того всё большее и большее удовлетворение. Главные две черты: преданность Его воле и неосуждение в мыслях. Теперь 10-й час.

[17 июня 1909.]

16 июня. (Вчера.) Оч[ень] нездоровилось. И целый день всё хуже и хуже. Утром опять поработал над Е[диной] З[аповедью]. Кажется, подвигаюсь. Не дурно. Продиктовал и подписал несколько писем. Ходил через силу. Соня уехала. Не читал К[руга] Чт[ения]. Записать:

1) Человек знает, что умрет, и даже с каждым днем умирает. Казалось бы, довольно знать это, чтобы понять (то, чего никто не понимает), что смысл жизни не может не быть независимость от временности существования, а имен[но], во всяком случае тот, чтобы исполнять в этом мире то, чего хочет пославший, или то, что даст смысл всякому моменту жизни, а даст такой смысл только одно: исполне[ние], стремление к исполнению единого желания, в к[отором] одном свободен: нравственного совершенствования.

2) Когда я задался задачей подавлять в себе всякое чувство недоброжелательства, мне дело это казалось не важно, главное, п[отому], ч[то] я не верил в возможность его исполнения. Так мне казалось и первые дни. И вот прошло, я думаю, около двух месяцев, и я нынче думал на прогулке о том, к кому у меня есть недоброе чувство, стал вспоминать и — удивленье и радость — перебирал, кого мог, и не нашел никого.

Подумал, ч[то] мож[ет] быть это — хорошее расположенье духа, в к[отором] я нынче. Но нет, и во времена самого дурного расположения духа у меня уже нет этого недоброж[елательства], хотя и нет той любви ко всем, какую испытываю теперь. Главное при это[м] нужное и действительное: это ловить себя в недоброж[елательстве] в мыслях и подавлять, разъясняя.

Как бы хотелось научить этому люд[ей]. Да не поверят — или подумают, что это — то, ч[то] одно нужно на свете — не нужно им.

Вчера приехал М[ихаил] С[ергеевич], привез расск[аз] о Парфении и царе и статью в Р[усских] В[едомостях]. В[от] с чем надо бороться: это с удовольствием, испытываемым от похвал, признания значения. Скверно это. Буду стараться.

Вчера прекрасные письма Молочникова и Александра.

17 Июня. Встал гораздо лучше здоровьем. Оч[ень] слаб, походил, напился кофе, записал дневник и сам не знаю, что буду делать. Худож[ественное] не тянет. В этом тоже, слава Богу, стал лучше. Не придумываю, ч[то] писать и писать ли вообще, а отдаюсь побуждению и думаю, ч[то] оно верно, если нет других. —

18 И.

Вчера писал Ед[иную] Зап[оведь] много и недурно, но надо еще работать. Ходил довольно много. Письма неинтересные и гости неинтересн[ые]. Вечером делал пасьянсы, а на ночь опять Е[диную] З[аповедь]. Нынче оч[ень] мало спал, много, много думал. Кое-что записал. И очень хорошо, свежо, бодро. Записать:

1) Короткая молитва: Знаю, ч[то] если я в любви, то я с Тобою. А если я с Тобою, то всё благо. Так буду же всегда любить всех в делах, словах и мыслях. (Выучил наизусть.)

2) (Глупость.) Как редки и дороги люди, говорящие то, что точно думают.

3) Надо найти прежде, где замок и чем он держит, а потом найти ключ. Замок, запирающий всё, солдатство. Ключ, отпирающий замок — один: вера в Бога. Солдаты производят и держат солдат. Разумное соображение о том, что мы сами себя мучаем, недостаточно, нужна вера.

4) (Очень важное.) Разум есть то, посредством чего мы познаем то, что есть Бог, — познаем любовь. Пока не познал любовь, разум представляется всем, Богом (Бог есть слово).

Нынче ночью пришла в голову постыдная, сумашедшая мысль, а именно то, что как удивительно, что я, мое мерзкое, жалкое, исполненное всяких гадостей «я», избрано Богом для проявления себя — бесконечно-малой, ничтожной, но все-таки части Себя.

19 Июня.

Вчера, кажется, немного работал над Ед[иной] Зап[оведью]. Ходил много. Спал, к обеду много народа. Пустота разговора тяжела. Вечером, спасибо Л[юбови] Д[митриевне], пришлось серьезно поговорить с девочками. Мальчики боятся. Нынче много ходил. Теперь 10 часов. Хочет[ся] много работать.

1) Человек ограбил всё селенье и сложил в кучу ограбленное и сторожит. Пришел раздетый и утащил рубаху. Грабит[ел]ь поймал и по закону, к[оторый] сам составил, наказал. Разве не то же самое со всеми богачами среди бедных и в особенности с земельными собственниками: не переставая грабят тысячи людей на милионы. У них взяли корм с земли для коровы, лоша[ди] — судят и казнят не грабителя, а взявшего необходимое с земли, к[отор]ая его по самым неоспоримым актам.

Прежде чем составлять законы, запрещающие воровство хомута, дерева, сена, надо бы составить законы, запрещающие грабеж сам[ой] законной собственности людей: — земли.

20 Июня.

Вчера ничего не работал, если не считать поправки в Е[диную] З[аповедь]. Славно поговорил с Базилевск[ими] девочками. Как жалко всех таких. Права молитва Магом[ета] о бедности. Ездил верхом к столетнему жалкому, с раком на лице, старику. Бабы милые с ребятами. Вечером ничего не делал. Таня хороша. Тоже могла бы быть. Да, брак это главное препятствие к жизни настоящей. Идеал всего должен быть безбрачие. А никак не освящать эту гадость. —

Да, читал вчера о Марксе Энгельса... Нынче проснулся от ясного, простого, понятного всем опровержения матерьялизма. На яву вышло не так ясно, как во сне, но кое-что осталось. А именно то, что матерьялисты должны допускать нелепость Творца, чтобы объяснить, отчего сложилась материя так, ч[то] из нее образовались отдел[ьные] существа, из к[оторых] первый я, и с такими свойствами, как чувства и разум.

Для нематерьялиста же ясно, ч[то] всё, что я называю миром вещественным, есть произведения моего духовного «я». Тайна для них главная — отделенность моя и существ.

Не допишу. Теперь 10-й час. Походил, голова лучше.

21 Июня.

Попытался прочесть и продолжать худож[ественное]. Могу, но едва ли успею из-за других дел. Ничего не делал больше. Ездил верхом — на хуторе беседовал с мужиками. Оч[ень], оч[ень] устал. После обеда опять ничего, кроме чтения, не делал. Вечером разговор о палеонтологии, по случаю зуба мамонта. Чем дальше отодвигается что по времени — палеонтология — и пространству — астрономия, тем очевиднее ничтожность всего вещественного в бесконечном пространстве и всех его изменений в бесконечн[ом] времени.

Сегодня встал не рано, гулял, много беседовал с ровесником стариком. Теперь 10 час[ов].

1) Как ни странно сказать, матерьялисты неизбежно должны признавать Творца для того, чтобы ответить на вопрос, почему материя,[131] откуда явился матерьяльный мир с своими изменениями? Без признания основой всего — сознания, и вещества в пространстве и времени единственной возможностью понимания окружающего мира, нет другого объяснения существования материи, как только Бог Творец. Матерьялисты гордятся своим безбожием, а все их учение implique,[132] включает понятие Бога Творца. Les extr?mes se touchent.[133] Только признание основой всего — сознания не нуждается в понятии Бога творца.

2) Злы, глупы и виноваты не люди, а зол, глуп и виноват только мир.

3) Два врозь и умные и добрые человека делаются и глупы и злы, когда сходятся. Что же может быть хорошего, когда сойдутся 20, 100, 1000, когда сойдутся все?

4) Как важно знать и помнить это на людях и быть настороже. От этого-то так и важно религиозное учение. Оно выводит из этой подчиненности толпе. Только оно одно.

5) [134]Бог это то Всё, от чего я сознаю себя отделенным. — Бог будет и у того, кто сознает себя отделенным от Всего матерьяльного, но горе в том, что Всё матерьяльное есть бессмыслица, так [как] оно бесконечно по времени и пространству.

22 Июня.

Сколько помнится, ничего не делал вчера, если не поправлял Е[диную] З[аповедь], и несколько писем, из к[оторых] одно обратительно[е] бросил. Потом поехал с тремя Танями в лес. Пошел оттуда и набрел на косцов — вся деревня. Говорил о многом с ни[ми], о земле, о солдатчине, о том, что сами себя порабощают. О том, что трудно освободиться от бедности, а еще труднее от богатства. Что жить надо для души, и всё будет хорошо. Обедал, читал. Чувствовал себя сравнительно бодро.

Сегодня, — спал хорошо, походил, кое-что записал. Хорошо молился, живо понимал свое ничтожество и не величие — величие сказать мало, а бесконечность — не гадины Льва Толстого, а существа, сознающего себя Божественным. Неожиданно занялся опять Е[диной] З[аповедью], поправил хорошо и вписал эпиграфы. Письма неинтересн[ые]. Ездил в лес верхом. Пообедал, играл в шахматы и, 8-й час, записываю.

1) Самые злые дела делаются из-за славы людской. — Делаются злые дела и из-за похоти, но похоть с годами ослабевает, соблазн же славы людской с годами только крепнет и усиливается.

2) Казалось бы, что может быть невиннее незлобивой веселой шутки, а между тем шутка есть одно из самых обычных и сильных, коварных средств для скрывания от себя людьми, не желающими ее видеть, серьезности жизни и своих грехов.

3) Старики забывают многое, почти всё. Умирая, забывается последнее. Если представить себе рождение в будущей жизни, то рождающийся ничего не помнит, вступая в свет, т. е. находится в том положении, в к[отором] в нашем мире находится всякий рождающийся ребенок (буддисты так и думают). Неверно тут только то, что при возрождении предполагается время, а забвение всего есть выход из условий времени. Смерть всегда останется возвращением к тому, из чего вышел, но никак не переход к другой жизни. Работник отработал свой урок и возвращается к хозяину за новыми приказаниями.

————————————————————————————————————

Теперь 9-й час, иду в гостиную.

[23 июня.]

Случилось неожиданное то, ч[то] я прочел вслух Е[диную] З[аповедь]. Ответ — молчание и явно скука.

23 И.

Спал оч[ень] хор[ошо]. Проснувшись, думал и о вчерашнем. Пора понять, что если хочешь служить людям, то работай для grand monde[135] — рабочего народа и его имей перед собой, когда пишешь. Наш брат в огромн[ом] большинстве безнадежен. А те жаждут. Записать:

1) Дурное располож[ение] духа не только не вредно, но всегда полезно для работы над собой.

2) Нельзя ли вместо того, чтобы думать, что мысль плохо работает от неприлива крови к мозгу, или на душе мрачно от того, ч[то] печень не в порядке, думать, что недостаточно прилива крови к мозгу и печень не в порядке от слабости работы мысли и от мрачности души. Одно нераздельно с другим. Что причина и что следствие. Признаем же мы обыкновенно вещество причиной духовного п[отому], ч[то] внимание наше направлено на вещественные изменения, а не на духовные.

3) Когда человек один, ему легко быть хорошим. Только сойдись с другими — и он становится дурен. И чем больше людей сходится вместе, тем труднее им удержаться от дурного. От этого-то так важна, нужна любовь. Только с нею, не делаясь хуже, могут сходиться люди.

Отец мой, начало любви, помоги мне, помоги в том, чтобы делать то, чего Ты через меня хочешь.

Теперь 11-й час. Сажусь за работу.

24 Июня.

Всё ничего не пишу, кроме поправок Е[диной] З[аповеди] и писем. Вчера начал поправлять, упрощая язык и форму. Но повело это только к перестанов[ке] глав и исправления[м]. Ходил гулять. Нога не хужеет. Вечер со всеми. Голицына. Тяжело говорить без цели. Нынче только проснулся — известие о Ч[ерткове]. Отказ. Написал ему и Гале письма. Опять занялся Е[диной] З[аповедью], погулял и теперь поеду в Велью к старику. Получил Июнь Кр[уга] Чт[ения]. На душе оч[ень] хорошо. Но всё не могу привыкнуть к молитве при общении с людьми. Надо и можно.

26 Ин.

Совершенно неожиданно пропустил день. Третьего дня опять поправлял Е[диную] З[аповедь]. Читал Н[овый] К[руг] Ч[тения]. Не дурно. Ходил пешком недалеко. Приехала Зося. Я ходил встречать и встретил Вас[илия] Панюшкина. Долго гуляя говорил с ним. Прекрасный юноша. В этих, только в этих людях надежда на будущее. Да хоть ничего не выходи из них, хорошо и для них, и для меня, и для всех, что они есть. — Вчера 25. Опять то же. Всё больше и больше просится «Казнь Евдокима». Ходил по парку. Большая слабость, сонливость. После обеда ходил к Ефрему. Только ограниченность большая и еще большее самомнение. Нынче ошибся часом и встал в 6. Погулял, начал новое Н[ет] в м[ире] в[иноватых] и кое-что сделал. Написал два письма. Слаб. Ездил с милой Таней. Письма от Оли и Ч[ерткова] и тяжелое от С[офьи] А[ндреевны]. Искренно жаль ее. Сашу жду, но она не едет. Гусев уезжает. Теперь 4 часа, ложусь спать.

1) Всякий добросовестный работник знает радость исполнения дела. Такая же, только в много раз большая — та, к[оторою] испытываешь дело любви, когда поставил его делом жизни. Особенность же этой радости при исполнении дела любви та, что делу этому, а следовательно, и радости от него ничто не может помешать.

2) Буддисты говорят, что как старики забывают всё прошедшее, так и вновь нарождающиеся души не помнят прежних жизн[ей]. Прибавить к этому можно еще то, что, приближаясь к смерти (в старости), мы не только забываем прошедшее, но и теряем всякий интерес к будущему, т. е. выходим из жизни временной и приближаемся к безвременному началу жизни, к Богу.

————————————————————————————————————

Вечером неприятн[ый] разговор с Зосей, т. е. я приписываю важность тому, ч[то] ее не имеет. — Простился с милым Н[иколаем] Н[иколаевичем].

27 Ил.

Проснулся слабым. Ходил по парку. Поправлял Е[диную] З[аповедь], кажется, не дурно. Письма хорошие. Сейчас ничего не хочется делать. От Саши <тяжелое о Соне>. Она не едет. Записать:

Всё вещественное даже не ничтожно, а ничто, п[отому] ч[то] всё всегда есть a/?=0, часть бесконечного. Действительно существует только «я» — мое сознание. Скажут: «если так, то ничего нет; нет жизни или смысла ее». Это неправда. Жизнь в уяснении, а это уяснение может происходить только в мире временном и пространственном, к[оторый] сам в себе не имеет значения, но необходим для работы уяснения сознания. Магомет, кажется, сказал: Бог захотел не один испытывать бла[го] и сотворил людей.

————————————————————————————————————

Грустно, грустно, хочется плакать. 2-й час.

29 Ию.

Записать: 1) Как мы привыкаем креститься, произносить слова молитвы, так можно и должно привыкнуть любить и уважать людей. Благодарю Бога, недавно начал, а начинаю привыкать: делаю часто бессознательно. Помоги Бог! Как хорошо.

2) К Е[диной] З[аповеди]. — Думать, что меня родила волшебница, к[оторой] я не вижу, а не мать, к[оторую] вижу, значит лишиться радости матер[инской] любви. А это самое делают люди, воображая себе Бога несуществующего, Бога — Творца всего мира и разных чудес, и потому не знающие своего истинного Бога, проявляющегося в любви.

Странное дело: вчера, 28-го, ничего не записал в дневник. Вчера после обычной прогулки почувствовал слабость и только дурно позаписал кое-что в Е[диную] З[аповедь]. Интересные письма, но не отвечал. От Ч[ерткова], ч[то] он приедет. Послал ему телеграму. Ездил верхом в Ломцы и оч[ень], оч[ень] устал и промок от дождя. За поздним обедом Сверб[еева], потом вечером играл в карты, Голицина. Зося уехала. Смешно ее пристрастие ко мне. В роде ухаживания за человеком из-за его денег, когда человек знает, что у него их нет.

Нынче 29. Встал рано. Казалось, спал хорошо. Пошел гулять, хорошие мысли, нужные, но на половине прогулки ослабел, насилу дошел. И дома ничего не мог делать путного. Поправлял Е[диную] З[аповедь]. От Ч[ерткова] известие, что он не приедет. Это лучше. Слабость всё хуже и хуже. Спал днем от 2 до 4-го часа. Теперь 5-й, встал и все-таки слаб.

30 Ию.

Вчера вечер ничего не делал. Прошелся. Немного свежей. Сегодня хорошо спал. Ч[ертков] приезжает. Поеду в час. Гулял. Написал новую главу о чудесах недурно. Хорошие письма от мужиков и Молочн[икова]. Письмо Александра. Записать:

1) Кажется, старое: Истинное знание только одно: знать, как жить. Люди же знают оч[ень] многое, а не знают это и даже думают, что этого нельзя и не нужно знать. Ненужное знание забивает им головы и мешает знать то, ч[то] нужно.

2) Чудеса нужны тем, у кого нет разумной основы для веры.

3) При вере в любовь просить не о чем. Надо только делать.

3 Июля.

Два дня пропустил. 30 Июня.[136] Поехал к Ч[ерткову]. Радостное свидание с ним. Вечером опять к нему. — 1 И[ю]л[я]. Утром писал оч[ень] недурной ответ крестьянину об образовании. Не кончил еще. Поехал на ярмарку. Хорошо б[ыло], но ожидал большего. Вечером к Ч[ерткову]. Опять хорошо очень было. Он сделал замечания об Е[диной] З[аповеди] верные. — 2 И[ю]л[я]. Страшно слаб. Чуть-чуть приписал к «О науке» и ничего не делал. На душе недурно. Отложил отъезд. Как нарочно, вчера играла со мной в карты воспитанница Сухотина, директриса гимназии, с белыми руками, сытая, хорошая, выхоленная — крестьянская сирота, к[оторой] дали образование...

Нынче встал рано, слаб, но хочу все-таки поехать.

Записано что-то, чего не могу ни разобрать, ни вспомнить.

5 Июля [Я. П.]

Поехал 3-го, как решил. Был у милого Абрикосова. Таня провожала до Мценска. Поехал в 3-м классе, и оч[ень] приятно — жандарм и переселенцы. Те люди, с к[оторыми] обращаются, как с скотиной, а к[оторые] одни делают жизнь и историю (если она кому-нибудь интересна). Дома хорошо. Саша всё такая же и хорошая. — Вчера, 4. Читал кучу писем. — Есть хорошие. Ездил к Гале проститься. Писал О Науке немного. После обеда пришел мил[ый] Николаев. Хорошо говорили, и поправил по его совету места в «Неизб[ежном] Пер[евороте]». Здоровье не дурно. На душе оч[ень] хорошо. Хочет[ся] обращаться к Богу, и все не наход[ил] обращения. Нашел наилучшее: благодарю, благодарю и благодарю за великое благо жизни. Проснулся в 5 и много думал обо всем — что и плохо. Записать:

1) Самый трудный, критический возраст — это когда человек перестает телесно расти, сильнеть... я думаю, около 35 лет. Развитие, рост тела кончается, и должно начинаться развитие, рост духовный. Большей частью люди не понимают этого и продолжают заботу о росте телесном, и ложное взятое направление бывает губительно.

2) Не могу не удивляться, зачем Бог избрал такую гадину, как я, чтобы через нее говорить людям.

8 Июля.

Третьего дня, 6-го. Не помню, кажется, поправлял немного о Науке. Ходил по саду. Ничего больше не помню. На душе хуже. Но не падаю. Ив[ан] Ив[анович] милый б[ыл], хорошо говорили. Вчера совсем ничего или почти ничего не писал. Ездил к М[арье] А[лександровне]. Олсуфьевы. Вечером Андрей. Мало борюсь с отвращением к нему. Хочу и буду бороться. Соня больна рукою. Олс[уфьевы] и Маша приятны. Читал Маше о науке.

Нынче, 8-го, писал оч[ень] недурно. Да, забыл, вчера б[ыл] бестолковый разговорщик, я недобр был. — Ездил верхом один тихо. Сашины дела кончились. Стражника нет больше.

————————————————————————————————————

Нынче 11 Июля.

Нынче оч[ень] хорошо доканчивал о Науке. Ездил с Оничкой к Чертковым. У нас Денисенки, к[оторые] мне оч[ень] приятны. Сейчас Леночка рассказала мне историю Веры. Я рад б[ыл] узнать.

Вчера тоже писал письма вечером, а потом О Н[ауке] и, главное, каже[тся], кончил Е[диную] 3[аповедь] и письма. — Третьего дня помню только, что ездил верхом. Не помню. Устал. Решил ехать в Штокгольм. На душе хорошо.

12 Июль.

Оч[ень] мало спал. С утра дурно обошелся с глупым малым, просившим автограф. Два раза начинал говорить с ним серьезно, оба раза он перебивал меня, прося «на память». Вчера вечером б[ыло] тяжело от разговоров С[офьи] А[ндреевны][137] о печатании и преследовании судом. Если бы она знала и поняла, как она одна отравляет мои последние часы, дни, месяцы жизни! А сказать и не умею и не надеюсь ни на какое воздействие на нее каких бы то ни было слов.

С утра до кофе взялся за О Н[ауке] и поправил, но весь вышел. Усталость мозга. Утром в постели записал кое-что для конгресса. Записать:

1) Думал о старом вопросе: свободе воли. Думал вот что: Если бы кто хотел сомневаться в том, что в человеке есть... Нет, не могу писать. Голова слаба. Может быть, после.

2) Записано так: Сначала жутко отрешиться от мнения людского так, чтобы ложное, унизительное о тебе мнение людей не трогало тебя, — жутко и одиноко, но если удастся осилить, поставить всё перед Богом в себе, перед своей совестью, как твердо, непоколебимо, свободно. Юродст[во] великое дело.

Было 7 посетителей: юноша с сочинениями, потом совсем сочинитель, умный, Новиков. После обеда поехал к Ч[ертковым], читал там О Науке. Приятные разговоры о прочитанном. Записать нечего и некогда.

13 Июля.

Встал слабый. Но работал О Н[ауке] недурно. Гулял слабый. Вечером Николаев, Голденв[ейзер]. Сон лучше.

14 Июля.

Встал слаб. Кое-что записал ночью. Опять всё утро занимался письмом О Науке. Всё еще не совсем кончил. Ездил с Оничкой в засеку. Очень приятно. Заснул. Встал оч[ень] слабый. Соне хуже. Много думал — не важного, но хорошего, даже очень. Теперь 9-й час. Записать:

1) И самое главное: Не могу отделаться от заботы о сужд[ении] людей. А как только есть эта забота, нет заботы о душе. Нынче несколько раз ловил себя на этом. И всякий раз, как только вспоминал, сознавал свой грех, думал о том, как бы только не переставая быть с Богом, т. е. любить всех, так сейчас и хорошо. Так б[ыло] нынче утром с бабочкой с ребенком — просила на бедность, плачет, говоря, что несет последний расстегай продавать, и показывает узел с расстегаем, а ребеночек миленький, веселенький, хлопает ручонкой по узлу и смеется. И так мне хорошо, трогательно это было, и я так хорошо полюбил ее, и так свободно на душе стало. Другой раз на езде верхом тоже что-то неприятно стало от мысли о нелюбви ко мне людей, вспомнил то, ч[то] я люблю их — и сейчас радостно. Тоже в слабой степени бы[ло], когда вернулся — и 5 оборванных просителей. Вспомнил — и хорошо стало.

2) К Штокгольму: Начать с того, чтобы прочесть старые, а потом новые письма отказавшихся. Потом сказать, ч[то] всё говорилось здесь оч[ень] хорошо, но похоже на то, что мы, имея каждый ключ для отпора двери той палаты, в к[отор]ую хотим взойти, просим тех, кто спрятались от нас за непроницаемой дверью, отворить ее, а ключи не прилагаем к делу и учим этому и других. Главное, сказать, что корень всего — солдатство. Если мы берем и учим солдат убийству, то мы отрицаем всё то, ч[то] мы [можем] сказать в пользу мира. Надо сказать всю правду: Разве можно говорить о мире в столицах королей, императ[оров], главных начальников войск, к[отор]ых мы уважаем так же, как французы уважают М-r de Paris.[138] Перестанем лгать — и нас сейчас выгонят отсюда. —

Мы выражаем величайшее уважение начальникам солдатства, т. е. тех обманутых людей, к[отор]ые нужны не столько для внешних врагов, сколько для удержания в покорности тех, кого мы на[си]луем.

3) Мы познаем Бога в трех видах: а) в Нем самом, б) в самих себе и в) в ближних. Познавать Его в Нем самом значит познавать Его волю, чтобы исполнять ее. Познавать Его в самих себе значит познавать эту волю в любви. Познавать Его в ближнем значит любить ближнего, как самого себя.

15 Июля.

Проснулся рано и всё думал о молитве Соничке. Написал и послал, но нехорошо. Письмо от Ч[ерткова]. Занимался письмом о Н[ауке]. Приближаюсь к концу.

Ездил верхом. И опять несколько раз и дома и на езде вспоминал, когда что-нибудь казалось неприятным, о том, ч[то] живу не перед людьми, а перед Богом, и тотчас же проходило. Как, однако, глубоко засела в меня забота о суде людском. Она теперь больше всего стоит на моем пути к Б[огу]. — (Да, написал письмецо об устройстве общин.) Дошел, слава Богу, до того, что в мыслях один сам с собою могу побеждать заботу о суде людском сознанием жизни перед Богом, но не могу привыкнуть вспоминать это при всяком общении с людьми. Буду учиться и приучаться. —

Иду обедать.

19 Ил.

Четыре дня не писал. Все эти дни всё писал П[исьмо] О Н[ауке]. Вчера, помню, б[ыл] Давыдов. Я ходил пешком. 17-го ездил верхом с Оничкой, был, кажется, Андрей. Вел себя хорошо — я. 16-го не помню. Нынче с утра ходил, хорошо думал. Придумал молитву при встрече с человеком: Помоги, Бог, мне обойтись с этим проявлением тебя с уважением и любовью, думаю только о твоем, а не людском суде. И это хорошо помогает.

Вспомнил: вчера и третьего дня б[ыл] Павлов, приятель Александра. Письма от Алекс[андра], Молоч[никова], Калачева.

Нынче писал О Н[ауке], потом колпен[ские] мужики, потом милые юноши, рабочие из курсов Тиле. Хорошо поговорили. Ездил верхом. С[оня] всё так же хворает. Был с ней сначала тяжелый, а потом хороший, умиленный разговор. Записывать есть что, буду завтра. 12-й час, ложусь спать.

20 Июля.

Вчера ночью получена телеграмма от Поповой, матери судимого, о том, что она едет. Нынче утром, проснувшись, стал думать о том, что я мог бы для нее сделать, и написал письмо Столыпину, кажется недурное. Чувство было хорошее. А теперь 1-й час дня, а ее всё нет. Как обыкновенно, утром ходил по лесу, молился. И нынче в первый раз включил в конец молитвы о соблазнах самое нужное: сознание греха и ослабления от заботы о суждении людей. Помоги, Бог мой, при общении c людьми думать только о том, что мне перед Тобой одним надо делать. Трудно, но зато какая не только свобода, но могущество, когда достигнешь. Два дня читал понемногу Мечникова книгу и ужасался на ее легкомыслие и прямо глупость. Хотел написать не доброе. Нынче решил, ч[то] если напишу, то напишу любовное. Записать:

1) Тоскливое состояние — уныние; хочется помощи от Бога, от всемогущего Бога. И только одна помощь: отречение от себя и соединение с Ним. Тоска, уныние только от того, что ушел от Него, а вообразил себе, что ты — ты, Лев Толстой, а не то, что одно есть. (Не то.)

2) Вчера на молитве в первый раз с новой стороны понял слова: возьми крест твой на каждый день (Луки 9, 23). Особенно живо понял то, чтобы выше всего ставить сейчас, в настоящем, исполнять волю Его в себе. Тем-то и важна молитва — слова мудрости, что они способны иметь значение с разных сторон и потому с разных сторон воздействуют на душу и возвышают ее.

3) Первая мысль при известии о перелете Ламанша — как применить аэропланы к войне, к убийству.

Хотел здесь вписать пришедший в голову рассказ, да не не осилю сейчас, здесь. Начну отдельно.

Кажется, что много, много дела. А это неправда. Одно дело — работа над собой, очищение, освобождение в себе своего божественного я. И эта работа и радостная, и не спешная, и всегда по силам, и всегда по мере того, как прилагаешь к ней силы, совершается и никогда не кончается. Всегда впереди возможность той же, но только всё более и более радостной работы.

Сейчас для Штокгольма перечитывал и письмо к шведам и Царство Божие. Всё как будто сказано. Не знаю, что еще сказать. Кое-что думаю, что можно и должно. Видно будет.

Читая же это свое старое писанье, убедился, что теперешние мои писанья хуже, слабее. И слава Богу, не огорч[аюсь] этим. Напротив: буду удерживаться от писанья. Другая, более важная и нужная работа предстоит мне. Помоги, Бог мой.

21 Июля.

С вечера вчера С[офья] А[ндреевна] была слаба и раздражена. Я не мог заснуть до 2-х и дольше. Проснулся слабый. Меня разбудили. С[офья] А[ндреевна] не спала всю ночь. Я пошел к ней. Это б[ыло] что-то безумное. Душан отравил ее и т. п. Письмо Стах[овича], про к[оторое] я должен б[ыл] сказать, п[отому] ч[то] она думала, что что-то скрываю от нее, вызвало еще худшее состояние. Я устал и не могу больше и чувствую себя совсем больным. Чувствую невозможность относиться разумно и любовно, полную невозможность. Пока хочу только удаляться и не принимать никакого участия. Ничего другого не могу, а то я уже серьезно думал бежать. Ну-тка, покажи свое христианство. C’est le moment ou jamais.[139] A страшно хочется уйти. Едва ли в моем присутствии здесь есть что-нибудь, кому-нибудь нужное. Тяжелая жертва, и во вред всем. Помоги, Бог мой, научи. Одного хочу — делать не свою, а Твою волю. Пишу и спрашиваю себя: правда ли? Не рисуюсь ли я перед собой? Помоги, помоги, помоги.

Вчера или третьего дня в первый раз по-новому и лучше, чем прежде, сознал свое отношение к Богу. А именно вот как:

Мало того, что «Бога никто не видел нигде», но и постигнуть Его не во власти человека. Как сказал кто-то: знаем закон и источник, причину закона, и не только причину закона, но и причину моей жизни. Но какова эта причина — не то, что не могу постигнуть, но знаю, что и не могу пытаться; хвалить, просить, каяться — всё это невозможно по отношению к Богу. Не то что Он не слышит этого, но это не подобающее Ему отношение, как если бы хотел сказать: козявка бы испытывала закон тяготения, просила бы, хвалила, каялась по отношению к движению небесных тел. Но это всё не то. Я в первый раз понял то, что есмь одно из бесконечно малых проявлений жизни по отношению к бесконечно великой жизни, и потому мое отношение одно: я есмь почти ничто, но я есмь по отношению Всего. Нет, нельзя или не умею выразить не то что понятие Бога, но своего отношения к Нему.

Записано одно:

Считать свою жизнь центром жизни есть для человека безумие, сумашествие, аберрация.

22 Ил.

Вчера ничего не ел и не спал, как обыкновенно. Оч[ень] было тяжело. Тяжело и теперь, но умиленно хорошо. Да, — любить делающих нам зло, говоришь. Ну-ка, испытай. Пытаюсь, но плохо. Всё больше и больше думаю о том, чтобы уйти и сдел[ать] распоряжение об имуществе. Попова не приехала, и хорошее письмо Столыпину осталось без дела. Теперь утро. Пришел с прогулки. Не зн[аю], что буду делать. Помоги, помоги, пом[оги]. Это «помоги» значит то, что слаб, плох я. Хорошо, что есть хоть это сознание. Записать:

1) Насколько мой мизинец может сознавать себя — он может, когда я хочу сознавать его — настолько и я могу, когда Бог сознает себя во мне, сознавать себя. Но насколько мизинец не может понять всего тела, настолько я не могу понять Бога, к[оторый] сознает себя во мне.

23 Июля.

Записать:

Молитва тем особенно хороша, нужна, — но настоящая молитва, — что она поднимает челов[ека] на ту высшую духовную точку, на к[отор]ую он способен подняться — дает силу борьбы с плотью.

Боже мой, как я один, один, хотелось сказать, но вспомнил, что Ты со мною, и стыдно стало. Только тогда и хорошо, когда один с Тобою.

Решил отдать землю. Вчера говор[ил] с Ив[аном] Вас[ильевичем]. — Как трудно избавиться от этой пакостной, грешной собственности. Помоги, помоги, помоги.

Писал вчера утром. В продолжен[ие] дня ничего путного не сделал. Продиктовал пустые письма и диктовал заявление в Конг[ресс] Мира (плохо очень). Ездил в Телят[инки]. Таня милая приехала. Милая, но все-таки чуждая, не до такой степени, как сыновья, но милая, ищущая близости, не борющаяся с истиной. Читал прекрасный рассказ о казнях. Оч[ень] мало спал и опять умиленно взволнован. Ходил много. Теперь 10 часов. Едва ли что буду работать. Записать:

1) Записано так: считать одну свою жизнь жизнью — безумие, сумасшествие. Неверно. Этого не бывает. Сказать лучше: чем большую долю жизни признаешь в своей жизни, тем меньше жизни; и наоборот. Да этого и нельзя. Нельзя п[отому], ч[то] то, что мы называем своей жизнью, есть божеское начало, одно и то же, живущее во всем. То, что мы называем состраданием, участием, любовью, есть только проявление в нас этого начала.

2) Мы говорим о бесконечности времени и пространства (а потому и величины предметов). В сущности же, это наше неизбежное признание бесконечности времени, пространства (величины) есть только признание призрачности всего временного, пространственного (великого, малого), т. е. что нет, собственно, нет никакой величины времени или пространства, п[отому] ч[то] всякая величина, год, миллион лет, вершок, милиард километров — ничто, а/?. Время и пространство только дают форму духовному началу, дают жизнь, — не жизнь, а возможность проявления духовн[ого] начала, в чем и состоит то, что мы называем жизнью.

3) Я дожил до того сознания, что я не живу, но живет через меня Бог. Это звучит безумной гордостью, а между тем это, насколько это искренно чувствуется, есть самое настоящее смирение. Все мои гадости я не считаю собою, своей жизнью, я считаю своей жизнью только то, что в ней хорошо. Как ни мало этого, оно есть. И это малое не мое, а это Бог.

Все усилия, к[отор]ые я могу и к[отор]ые мне свойственно делать, только в том, чтобы открыть в свою душу доступ Богу, дать простор Его деятельности, подавив себя.

4) В то время, как мыслящие люди нашего времени заботятся о том, как бы освободиться от собственности вообще и самой преступной — земельной собственности, у нас заботятся об утверждении чувства собственности. Вроде того, как если бы в половине прошлого века у нас заботились бы о том, чтобы укрепить, утвердить чувство рабовладения и рабства.

24 Июля.

Вчера, как и предвидел, ничего не работал. Кое-какие неважные письма. Приехали Гинцбург и Поссе. Поссе образец «интеллигенции». Кажется, хороший, даже наверно. Ездил с Оничкой. После обеда говорил с милой Таней — оч[ень] хорошо. Она указала мне на мой прежний грех — верно. Вечером дети и все веселились, плясали. С[оне] немного лучше, но она оч[ень] жалка. Вот где помочь, а не отворачиваться, думая[140] о себе. Спал немного. Все та же слабость и умиление. Думал много, но разбросанно. От Ч[ерткова] оч[ень] хорошее, радостное письмо. Записать:

1) Думал о том, что основа призрачности жизни в том, что мы называем движением. Основа призрачности — движение. Движение же включает в себя призрачность времени и пространства. Время, как я говорил, способность представлять себе два предмета в одном и том же месте; пространство — возможность представлять себе два предмета в одно и то же время. Движение есть способность представлять себе переходы предметов из одного места в другой. Количество же мест, как для бесконечно малых, так и бесконечно великих предметов не может быть мыслимо [иначе] как бесконечным. А потому и количество переходов предметов из одних мест в другие не может быть мыслимо иначе, как бесконечным. Т. е., что движение то, без чего мы не может мыслить, понимать, сознавать жизнь, есть только призрак такой же, как тот, когда тебе, стоящему неподвижно, тогда как всё со всех сторон равномерно бежит вокруг тебя, [кажется,] что всё стоит, а бежишь ты. Точно то же совершается и с основной сущностью человеческого «я». «Я», истинное я человека — вне движения, пространства и времени, но оно не может понимать жизни иначе, как в движении, и ему кажется, что мир стоит (хотя в нем, в мире, и происходит движение), но что движется он, развиваясь, стареясь, приближаясь к смерти и умирая; кажется, что он приходит и уходит, а мир остается. Всё это очевидная призрачность. Очевидная уже п[отому], ч[то] для того, чтобы б[ыло] движение, необходимо, чтобы было что-либо неподвижное, по отношению к которому и совершается движение. И такое неподвижное есть только одно: сознание своего вневременного, внепространственного, недвижущегося «Я». —

Что же такое жизнь? Раскрытие, освобождение от затемнения, застилания это[го] неподвижного я, от призрачности движения, пространства и времени.

Жизнь, как каждого отдельного существа, так и всего мира есть это освобождение, благо все увеличивающееся и увеличивающееся этого освобождения. Зачем? Для чего это так? Для чего нужен этот процесс освобождения, т. е. жизнь? Это не дано знать человеку. Одно, ч[то] дано знать ему, это то, что в этом благо, великое благо жизни. И знание этого, подчинение этому закону увеличивает это благо.

(Устал и не дописал всего, что думал.)

25 Июля.

Сейчас проводил Денисенок. Дал молитвы и плакал, отдавая. Потом ходил навстречу лошадям. Сейчас, 9 ч[асов], вернулся и умиляюсь. Молюсь и радуюсь, радуюсь сознанием Бога — любви в своей душе. Полон ею. Благодарю всё, люблю всё.

Почитал «Круги». Потом начал писать для конгр[есса] мира. Лучше, но слабо. Попался томик франц[узских] моих писем. Оч[ень] хорошо переведено и хорошо по содержанию. Я, очевидно, стал умственно слабее. Надо не писать глупостей.

26 Июл.

Вчера приехал шурин Ал. Берс с семьей. Никак не мог удержать не выражения, но в себе отвращения. Дурно. Стал слаб в общении с людьми. Ездил немного верхом. Написал несколько ничтожных писем. Нынче спал хорошо, встал рано, записал кое-что не пустяшное, хотя и старое, но с новой стороны. — Гулял, и всё бы хорошо, да разболелся живот и болит и сейчас — два часа дня. — Ничего не ел и не пил кофе. Всё хуже и хуже. На душе хорошо. С[офья] А[ндреевна] уж говорила, ч[то] я ей обещал не ехать в Швецию. Здоровье ее лучше. Немного писал о войне и письмо франц[узское] Стыку. Мешает боль живота. Записать:

Когда я не сознаю себя, я живу животной жизнью; когда сознаю себя и делаю то, что решил в душе — живу человеческой жизнью; когда же сознаю жизнь других существ, любя их, живу божеской жизнью.

Да, это хорошее определение любви: Etre un homme n’est rien; ?tre homme est quelque chose; ?tre l’homme voil? ce que m’attire. — Amiel.[141]

Приехали к обеду сын Сергей и Бутурлин, и утром еще Маклакова. После обеда заговорил о поездке в Швецию, поднялась страшная истерическая раздраженность. Хотела отравиться морфином, я вырвал из рук и бросил под лестницу. Я боролся. Но когда лег в постель, спокойно обдумал, решил отказаться от поездки. Пошел и сказал ей. Она жалка, истинно жалею ее. Но как поучительно. Ничего не предпринимал, кроме внутренн[ей] работы над собой. И как только взялся за себя, всё разрешилось. Целый день болел живот. — Письма ничтожные. Интересный разговор с Бутурл[иным]. Ив[ан] Ив[анович] всё растет и всё ближе и ближе мне.

27 Июля.

Спал мало, но встал без боли. Ходил гулять, молился и умилялся до слез от внутренней радости и благодарности. И теперь есть отзвуки этого чудно[го] чувства. Вернулся. Написал письмо Мечникову и франц[узское] Стыку. Немного поправил шведское. Записать:

1) Кроме других хороших последствий от осуждения людей, клеветы, ругательств, самое благодетельное последствие то, что всякие осуждения, ругательства, особенно клеветы отдаляют от заботы о суждении людском и невольно приближают к заботе о суждении своей совести, о суде Бога.

————————————————————————————————————

28 Июля. Записано ночью под 29-е.[142]

Есть на свете такие существа, которые живут все от произведений земли, но для того, чтобы им было как можно труднее кормиться, они землю свою разделили так, что пользоваться ею могут только те, кто не работает на ней, те же, кто работают, не могут пользоваться ею и страдают и мрут поколения за поколениями от невозможности кормиться с земли. Кроме того, существа эти избирают по одному семейству или по нескольким из многих и отказываются от своей воли и разума ради рабского повиновения всему тому, что захотят делать над ними эти избранные. Избранные же бывают самые злые и глупые из всех. Но существа, избравшие и покоряющиеся, всячески восхваляют их. Существа эти говорят на разных языках, непонятных друг другу. Но вместо того, чтобы стараться уничтожить эту причину недоразумений и раздоров, они еще разделяют сами себя, независимо от различия языка, еще на разные соединения, называемые государствами, и из-за этих соединений убивают тысячи и тысячи себе подобных и разоряют друг друга. Для того, чтобы они могли удобнее разорять и убивать друг друга, существа эти надевают особенные, одинаковые, большей частью пестрые одежды, придумывают средства убивания друг друга и обучают повинующихся многих одному наилучшим способам убийства.

При этом существа эти для объяснения своей жизни, смысла и назначения ее, уверяют себя и друг друга, что есть такое же, как они, существо, но только одаренное теми свойствами, которые они желали бы иметь, могущее поэтому делать всякого рода глупости и гадости, и придумывают разные, самые ненужные никому средства, как угождать этому воображаемому существу, и тратят на это угождение огромные доли своих трудов, хотя трудов этих не достает большей частью для прокормления самих себя. Для того, чтобы эта выдумка не перестала обманывать детей, родители старательно обучают своих детей всем выдумкам об этом существе, называемом Богом, о том, как он сотворил мир, как он сделался человеком, как потом дал есть людям свое тело и потом улетел на небо, которого они знают, что нет никакого, и тому подобное. И не только от своих детей требуют, чтобы они повторяли всё это, но требуют того же от других людей и убивали и убивают за несогласие с этим сотни тысяч себе подобных.

Но мало того, что они все делают все эти гадости и глупости и страдают от них и знают, что страдают именно от этих гадостей и глупостей, они не только продолжают их делать, но избирают из себя людей, которые обязаны придумывать такие рассуждения, по которым бы выходило, что все эти глупости и гадости необходимо нужно делать, нельзя не делать. Все эти рассуждения, самые запутанные и никому непонятные, менее всего тем, кто их придумывают, называются у них наукой. И все эти оправдания гадостей и глупостей и разные ни на что не нужные умствования считаются самым важным делом, и этим умствованиям обучают всех детей, и все родители и сами юноши за великую честь почтут учиться этой науке.

Разводятся же эти существа таким грязным, отвратительным, уродливым поступком, что сами же стыдятся этого поступка и не только не совершают его при других, но всегда тайно. — Притом последствия этого поступка — рождение новых таких же существ — не только мучительно для того рода существ, из утробы к[отор]ого выходят новые, беспомощные в начале своей жизни существа, но и в высшей степени затруднительны для тех, кто производит их, и они тяготятся ими. Кроме того, неперестающее размножение этих существ угрожает бедствиями голода для всех, так как распложение их идет быстрее, чем люди могут успеть приготовлять для всех пищу. Существа эти знают всё это, говорят про это и, несмотря на это, не только совершают в ущерб своей выгоды, здоровья, общих соображений, всегда, когда только могут, этот отвратительный поступок, но еще и всячески возвеличивают его. Одни восхваляют его в несвязных, запутанных словах, называемых поэзией, другие не только восхваляют, но благословляют этот мерзкий поступок во имя того выдуманного существа, к[оторое] они называют Богом.

Не буду говорить о тех миллионах глупостей и гадостей, которые делаются этими существами: как они отравляют себя ядом, считая это удовольствием; как собираются в самые зараженные ими же самими места в огромном количестве в среде незанятых огромных пространств земли, строят в одной местности дома в 30 этажей; или как, не заботясь о том, как бы им всем лучше передвигаться, заботятся о том, чтобы только некоторые могли ездить, летать как можно скорее; или как набирают слова так, чтобы концы были одни и те же, и, составив вместе, как потом восхищаются этим набором слов, называя это поэзией; или как набирают другие слова без окончаний, но такие же глупые и непонятные, называют их законами и из-за этих слов всячески мучают, запирают в тюрьмы и убивают по этим законам друг друга. Да всего не перечтешь. Удивительнее же всего при этом то, что существа эти не только не образумливаются, не употребляют свой разум на то, чтобы понять, что глупо и дурно, а напротив, на то, чтобы оправдывать все свои глупости и гадости. И мало того, что не хотят сами видеть мучающих их глупостей и гадостей, не позволяют никому среди себя указывать на то, как не надо делать то, что они делают, и как можно и должно делать совсем другое и не мучиться так. Стоит только появиться такому, пользующемуся своим разумом существу между ними, и все остальные приходят в гнев, негодование, ужас и где и как попало ругают, бьют такое существо и или вешают на виселице, или на кресте, или сжигают, или расстреливают. И что всего страннее, это то, что когда они повесят, убьют это разумное, среди безумных, существо, и оно уже не мешает им, они начинают понемногу забывать то, что говорило это разумное существо, начинают придумывать за него то, что будто бы оно говорило, но чего никогда не говорило, и когда всё то, что говорено этим разумным существом, основательно забыто и исковеркано, те самые существа, которые прежде ненавидели и замучили это, одно из многих, разумное существо, начинают возвеличивать замученного и убитого, даже иногда, думая сделать этим великую честь этому существу, признают его равным тому воображаемому злому и нелепому Богу, которого они почитают.

Удивительные эти существа. Существа эти называются людьми.

————

1) Всё зло оттого, что люди, извращая мысль, заставляют ее служить своей выгоде.

2) Никакие восстания, бунты, союзы не сделают одной тысячной того, что может сделать воздержание хотя бы от двух дел — потребления водки и поступления в войск[о].

3) Ты говоришь человеку ясное, простое, казалось бы, нужное и обязательное для каждого человека, он ждет только, скоро ли ты кончишь. А когда ты кончил, отвечает хитроумными рассуждениями, очень искусственно связанными с вопросом. Ты удивляешься, что это такое. Человек, интересующийся всякими знаниями и способный понимать, человек, знающий математику, прекрасно решающий шахматные задачи — и вдруг такое непонимание. Отчего это? А оттого, что он чует, что твоя мысль, признавая неправильным его положение, разрушает то положение, которым он дорожит больше, чем правдивостью мысли. И от этого он не понимает, не хочет понять то, что ты говоришь.

В этом одном объяснение всех царствующих нелепых, называемых науками, рассуждений. Всё от того, что люди все разделяются на два рода: для одних мысль управляет жизнью, для других — наоборот. В этом ключ к объяснению безумия мира.

29 Ил.

Вчера не писал. Третьего дня вечером много народа: Сергей, Раевский, Голденв[ейзер]. Неприятный спор с Сергеем. Разумеется, кругом виноват я. Говори[л] ему неприятности. Вчера почти не спал. Ночью написал в дневник представление о людях и их жизни. Делать ничего не делал. Началось опять мучительное возбуждение С[офьи] А[ндреевны]. Мне и тяжело и жалко ее; и слава Богу, удалось успокоить. Приехала Машенька, очень приятно. Нынче ничего не дел[ал]. Шведскую речь начал, но не пошло. Есть что записать, но некогда. Иду завтракать.

30 Ил.

Вчера ездил верхом в Колпну и к Черт[ковым]. Был в дурном духе — сердился даже на лошадь. Вечером Голденв[ейзер]. Разговор с С[офьей] А[ндреевной]. Как будто лучше. Записать о музыке.

[143]В новой, господской музыке вошло в употребление украшение, состоящее в том, чтобы, перебив ритмическое выражение мелодии, делать антимелодические и антиритмические отступления, самые чуждые мелодии, и потом, чтобы rehausser[144] прелесть мелодии, из этих отступлений возвратиться к мелодии. Со временем же стали в этих отступлениях полагать смысл музыки. —

Нынче оч[ень] хорошо спал, приехал корреспондент Спиро. Я дал ему сведения и закончил[145] статью на конгресс. Гусев удивительно хорошо изложил О Науке. Прочел Бутурлину из дневника. Разговор с С[офьей] А[ндреевной], как всегда, невозможный. Теперь 2 часа, поеду верхом.

1 Августа.

<Ездил третьего дня в Колпну.> Ошибся. Кажется, никуда не ездил. Вечером Бутур[лин] и Голденвейз[ер]. Вчера переводил Конгресc и ездил верхом с Сашей. Вечером прочел вслух Речь конгр[ессу] — нехорошо. Нынче поправил. Лучше. Оч[ень] тяжело. Должно быть, даже наверное, сам виноват. Нынче лучше. Всё не раздумал план. Проводил Бутурлина. Много ходил. Теперь 4-й час. Кажется никуда не поеду, похожу. На душе гораздо лучше. Вчера хорошее письмо. (Да, забыл, вчера были ругательные письма за то, ч[то] С[офья] А[ндреевна] отказала дать книги[146]. И к стыду своему, мне было оч[ень] больно.) Записать:

1) Несмотря на мое ясное понимание Бога не познаваемого, а только сознаваемого в себе, мне часто хочется Бога личного, такого, какому можно бы молиться. Это слабость, привычка и вместе с тем естественное желание общения с Богом такого же, как общения с человеком, хотя этого-то и не может быть. Желание это естественно сильно. Для того же, чтобы удовлетворить ему, нужно верить, ч[то] Он есть именно такой, каким бы я хотел, чтобы Он был, т. е. личным существом, с к[оторым] я мог бы общаться не неразрывно внутренно, как это есть в действительности, а внешним общением, как с отдельным существом. Для того, чтобы мочь так общаться, нужно верить, что Он есть отдельное существо; а чтобы верить этому, надо доказательство. Доказательством таким может быть только чудо, показывающее и Его отделенность от меня, и Его существование, как отдельного от меня существа. И потому, чтобы верить в личного Бога, нужны чудеса. Чудес нет, надо верить в предания о чудесах или воображать себе чудеса. Это и делают так называемые верующие. Те же, к[оторых] называют атеистами, требуют для веры в Бога также чудеса, но, будучи критически трезвы в мыслях, не верят в чудеса прошедшего, не видят чудес в настоящем и потому не верят в Бога, а верят только в то, ч[то] познается внешними чувствами.

И те, и другие: верующие в Бога вследствие веры в чудеса и не верующие ни в какого Бога одинаково заблуждаются, п[отому] ч[то] одинаково не признают того единого, несомненного Бога, Бога в себе, Бога, требующего добра, Бога, выражаемого законом совести, по Иоанну — любовью. А не веря в этого Бога, не верят и в это проявление Его. И не имея несомненного основания нравственности, одни основывают ее на букве, другие на науке.

2) Как ни странно это кажется, самые твердые, непоколебимые убеждения, это самые поверхностные. Глубокие убеждения всегда подвижны.

3) Как удивительно верно изречение Иоанна — Бог есть любовь, т. е. Бог есть то высшее, что есть в нас.

4) Не понимают люди истину и придумывают странные софизмы для того, чтобы иметь возможность не принять ее, или для того, чтобы отстоять свое положение, или для того, чтобы не признать даром и вредно потраченным временем всю прежнюю деятельность.

5) Пока живешь, не спрашивая: кто, что живет в тебе, живешь как животное. Но как только спросил себя и узнал в себе то, чем живешь, узнал в себе То, что живет во Всем, так познал и любовь и Бога.

4-й час, пойду походить.

2 Авг.

Вчера ходил по дождю d’une humeur de chien.[147] Худого не сделал, но на душе не хорошо, нет любви по чувству. Вечер сидел со всеми. Нынче проснулся в 5 и думал хорошо. Об истинной вере в Бога, той, при к[отор]ой не нужно чудес и не интересна природа и ее изучение. Потом думал о Конгрессе и записал не одеваясь. Потом походил, написал два письма крестьянам. Прочел письма. Пришла С[офья] А[ндреевна], объявила, что она поедет, но всё это наверное кончится смертью того или другого, и бесчисленные трудности. Так что я никак уже в таких условиях не поеду. —

Не только по вечерам, но с утра хочется умереть. Читал чудный день Кр[уга] Чт[ения] о Боге, и так хочется жить вне этой суеты, этого сансара, со всех сторон заливающего.

Записать, казалось, много было, но теперь не помню. Одно знаю, что запуталось всё, и я не умею распутать любовью. А нужно, и можно, и должно. Постараюсь. Помоги, помоги. Да, записать:

1) Ищешь помощи у внешнего Бога. Совершенно то же, что делает[148] истеричная женщина, воображающая, что она не может встать и подойти к пище, и умирает с голоду, призывая к себе пищу. А ей нужно только встать и притти к ней. (Нехорошо по форме. Мысль нужна и хороша.)

2) О, как избавиться, как избавиться от славы людской. Это какая-то дыра в сосуде, и ничто не держится на нем, а сколько могло бы быть хорошего.

3) Общество женщин полезно тем, что видишь, как не надо быть похожим на них.

Приехали Денисенки. Я чувствую странную слабость. Теперь лучше, без 1/4 4, проедусь немного.

5 Авг.

Прошло два дня незаписанных. Вчера вечером приехали разбойники за Гусевым и увезли его. Очень хорошие были проводы: отношение всех к нему и его к нам. Было оч[ень] хорошо. Об этом нынче написал[149] заявление. Пропасть писем. Много просительных, прекрасные письма Александра. Теперь скоро час. Вчера, 4-го, исправлял «Конгресс» и, кажется, почти хорошо. Ездил с Оничкой верхом. Читал всем Ед[иную] Зап[оведь]. Оничка понимает. Третье[го] дня, 3-го. Приехала Вера. Ездил верхом с Он[ичкой] далеко в засеку, плутал. Утром тоже «Кон[гресс»]. Вот и всё. Записать: Нынче думал:

1) Хорошо, нужно помнить ничтожность своего «я» — ничтожность в настоящем смысле, т. е. что «я» телесное есть вполне ничто, а/?, или ноль. Только я духовное есть нечто: ?рган[150] чего-то. Нынче, гуляя утром, особенно ясно понял эту ничтожность — ничтожность и по пространству... бесконечно малой козявки среди бесконечно великого мира, и по времени — вся 80-летняя жизнь — момент, к[отор]ый есть что-нибудь, только когда живешь моментом настоящего. (Не хорошо высказал.)

2) Говорят: не думай о смерти — и не будет смерти. Как раз наоборот: не переставая помни о смерти — и будет жизнь, для которой нет смерти.

3) Отчего Ксантины бывают особенно злы? А от того, что жене всегда приятно, почти нужно осуждать своего мужа. А когда муж Сократ или приближается к нему, то жена, не находя в нем явно дурного, осуждает в нем то, что хорошо. А осуждая хорошее, теряет la notion du bien et du mal[151] — и становится всё ксантипистее и ксантипистее.

С[офья] А[ндреевна] готовится к Стокгольму и как только заговорит о нем, приходит в отчаяние. На мои предложения не ехать не обращается никако[го] внимания. Одно спасение: жизнь в настоящем и молчание.

8 Авг.

Опять прошло два дня. 6 Авг[уста] б[ыл] важный день. Я, как обыкновенно, гулял, потом сел за работу «О Войне», пришла С[офья] А[ндреевна] и объявила, ч[то] конгресс отложен. То же сообщил и А[лександ]р Стахович. Говорил с ним, и его самоуверенная, развязная и добродушная ограниченность раздражают мне. Вел себя дурно, слушал себя. Важное-то было не 6-го, а 5-го вечером. Приехали полицейские за Гусевым и увезли его в тюрьму, а потом в Чердынь. Всё это прошло оч[ень] хорошо. И он держал себя хорошо, как это и свойственно ему, и все высказали ему заслуженную им любовь и уважение. — Ст[ахович] приехал уже на другой день. Тот день, в к[оторый] уезжали Денисенки. Я ездил с Сашей верхом. Дома Миташа. Он умен, но Ст[ахович] несносен. Я б[ыл] оч[ень] мрачен. 7-го, вчера. Вернувшись с прогулки, застал двух: один юноша, другой грузин политич[еский], возвращающийся из ссылки. Сначала принял холодно. Разговорился и, слава Богу, полюбил. Юноша сказал мне, что меня обвиняют за то, что я отдал имущество фиктивно семье. Это, к стыду моему, огорчило меня, хотел просить кого-нибудь написать об этом. Плох я, забываю, что жизнь только перед Богом и в себе и вне себя. Потом докончил О войне и О Гусеве. О Гусеве плохо, но пошлю. Ездил верхом. Вечером сидел со всеми. Физически дурное настроение. Вел себя не совсем хорошо, но и не дурно совсем. — Записать:

1) Не люблю я говорить с людьми, к[отор]ые, слушая вас, делают вид, что они знают то, ч[то] вы скажете, и вперед соглашаются с вами. Мы, мол, понимаем друг друга, и всё. Крестьяне свои почти всегда слушают и говорят так.

2) Любовь к себе — своему телесному я и ненависть к людям и ко всему — одно и то же. «Люди и всё не хотят меня знать, мешают мне, как же мне не ненавидеть их?»

3) Наша вся жизнь подобна сновиденью одной ночи, в к[отор]ом забыто всё, что было до этого сновидения.

10 Авг.

Вчерашний день пропустил, а он б[ыл] интересный. Утром ничего особенного не делал. Гулял, но немного, б[ыл] слаб. Перед обедом привезли Гусева. И я не мог удержаться от смеха, как допускали к нему Сашу, Душана и М[арью] А[лександровну] по одиночке. Он[152] оч[ень] взволнован, но хорошо. Нынче с утра пришел Засосов, крестьянин, ездивший к духоб[орам] и теперь отказывающийся от воинской повинности. Оч[ень] мне полюбился. Помоги ему Бог (в нем). Я ничего не писал, кроме письма, продиктованного Саше. Было одно письмо грубо ругательное. С точки зрения распространения истины ? радостно, а просто по душе грустно, ? за что и зачем ненавидят. Записать:

1) Оч[ень] важное и старое, но в первый раз ясно понятое: то, что для того, чтобы жизнь б[ыла] радостна (чем она должна быть), надо (точно, не на словах, а на деле) полагать свои цели не в себе, Льве, а в делах любви, и дела любви все всегда вне меня в других. Я в первый раз понял, что это можно. Буду учиться.

2) Вся наша жизнь, все интересы нашей жизни в предметах, находящихся известное время в известных состояниях. Сами же предметы различны по занимаемым ими в пространстве местам, а пространство бесконечно, и потому все предметы равны, т. е. ничто по отношению к бесконечно[сти] пространства, а/? . То же и с временными состояниями предметов, они все ничто по отношению бесконечности времени. Так что то, что понимаем как бесконечность и называем бесконечностью, есть ничто иное, как только признак иллюзорности, недействительности всего вещественного и личного в нашей жизни.

(Обе важны, особенно первая.)

Лежу в постели, нездоровится. Прекрасные воспоминания Черткова. Саша проводила Гусева в Туле.

11 Авг.

Утром получена телеграмма, что статья о Г[усеве] будет напечатана. Потом телегр[амма] от Matin о Гусеве же. Читал Канта, думаю всё о движении и веществе, простр[анстве] и времени. Ездил верхом в Ясенки. Здор[овье] получше, иду обедать. Был милый юноша, идущий в Иерусалим, и еще раз Засосов, оч[ень] радостное впечатление.

12 Авг.

Встал оч[ень] рано, совсем здоров. Вчера еще появилась моя статья почти полностью. Утром хорошо думал и дома и на прогулке. Немно[го] читал Канта. Получил письма скорее неприятные. От социалиста Ант[онова] и Великанова. Зато и хорошие, трогающие меня очень. Набросал ответы. Слава Богу, отменил письмо об отдаче имущества, ? как бываешь слаб временами! Хорошо, что есть в молитве: радуйся, что тебя ругают. Вспомнишь ? и совсем другое чувство. Ложное осуждение ? да и истинное ? только загоняет в ту область, где есть общение только с Богом. И как легко, как хорошо! Кажется мне, что мне открылось нечто оч[ень] важное. Сейчас запишу. Сначала неважное:

1) Раздражаешься, сердишься на себялюбие людей. А вдумайся ? и их можно только жалеть: они лишены величайшего, несравненного ни с чем блага сознания в себе того, что всегда свободно, всегда радостно, всегда вне времени и стеснений вещества.

2) Испытываю нынче, 12 Ав[густа], необычайное умиленно радостное, благодарное, любовное ко всем чувство. Неужели это от того, что б[ыло] желчное состояние перед этим? И то хорошо. Всё уравновешивается, и всё благо. ? Говорят, нельзя насильно любить. Правда, что бывают такие телесные состояния (желчь), когда это особенно трудно. Но и в такие времена, если поставить свою жизнь в увеличении любви, по крайней мере не даешь ходу своей недоброте и борешься. Зато какая радость, когда, как теперь, и просто хочется всех любить, и знаешь, что в этом всё дело жизни. Любовь в квадрате. Никогда не испытывал такого радостного чувства, как нынче.

3) Теперь самое важное (таким мне кажется). Я сознаю себя Всем, вместе с тем отделенным от Всего. И жизнь моя (и всех существ) есть разрушение того, что отделяет.

Тайна жизни моей, всякого человека, даже существа, в сознании отделенности в себе того, что по существу своему одно во Всем.

Для того, чтобы человек (и всякое существо) мог сознавать свою отделенность от Всего, нужно, чтобы он сознавал себя в движущемся веществе. Вещество без движения ничто, а также и движение без вещества. Вещество можно представлять себе только в бесконечном пространстве и движен[ие] только в бесконечн[ом] времени. Бесконечность того и другого показывает их иллюзорность, воображаемость. Отделенность существ есть одно из проявлений. Чего? Зачем? Не дано знать. Человек знает только то, что он Всё и вместе с тем отдельное существо. Знает, что то чувство любви, к[оторое] он сознает к[153] себе, а потом ко Всему, есть та единая основа, к[отор]ая составляет его жизнь, отделенная от Всего.

13 Авг.

Вчера прочел свою статью. Приехали Стах[ович] А[лексан]др и Струве. Мало интересны и тяжелы, особенно Струве. Чита[л] им напрасно «О Науке» и напрасно говори[л]. Нынче оч[ень] мало спал и слаб. На душе не дурно. Напряженно работаю над собой, чтобы жить только перед Богом. Можно. Гулял. Ничего не писал. Теперь 12-й час. Записать:

1) Неделание (по Лаотзе) уже по тому важнее делания, что делание большей частью вне, а неделание всегда в нашей власти. ? Все несомненные заповеди, как заповеди: Не убий, не укради, не лги, не прелюб[одействуй], всегда отрицательные. Положительные заповеди могут относиться только к духовной, всегда свободной деятельности: Люби, желай другому, чего себе... Неделание же Лаотзе вытекает из его веры (метафиз[ической] основы, говоря скверным словом), веры в то, что Тао и в небе и в человеке, или что есть Бог сам в себе и в человеке. Учение Лаотзе в том, чтобы не делать, т. е. не делать того, чего хочет в тебе человек, а предоставить живущему в тебе Тао ? Богу делать через тебя то, чего Он хочет.

Сейчас 12 ч[асов], берусь за пришедшие письма.

14 Авг.

Вчера писем не б[ыло] интересн[ых] особенно. Студент хочет служить распространен[ию] христианства... Оч[ень] слаб был. Ездил немного верхом. Вечер вел себя довольно хорошо, но отвратительно поступил с красноречивым просителем: вместо [того], чтобы пойти (а я играл в шахматы) и поговорить с ним по душе, я холодно отказал ему. Слава Богу, нынче вспомнил ? и стыдно, и гадок сам себе. Помоги мне, помоги мне.

Проснулся рано, мало спал и думал.

1) Человек, поднявшийся до религиозного сознания, т. е. до признания себя существом духовным, и человек нерелигиозный говорят на разных языка[х] и не могут понимать друг друга.

2) (казавшееся оч[ень] важным.) В минуты и слабости и силы я люблю говорить: Г[оспо]ди, помоги... И думаю, что никто не слышит меня, а все-таки говорю. И мне пришло в голову: если отношение Начала всего ко мне подобно моему отношению к частям моего тела, так что я могу по своей воле сознавать ту или другую часть своего тела, почему не вообразить, что как я могу, когда захочу, внести себя, свое сознание в свою руку, ногу, палец, так и То, у чего я прошу помощи, может, если захочет, внести Себя, Свое сознание в частицу Себя, в меня, в мою заключенную в тело душу? (Всё это фантазия, но приятная.)

Если это так, то как страдание одной части моего тела вызывает сознание этой части, так точно и страдание мое, всего моего существа вызывает сознание Богом моего «я». Так как же не желать страдания?

<Нет страдания.> Не выходит. Подумаю. Сейчас 11-й час. Жду почты. Оч[ень] слаб. Не могу да и не хочу работать.

15 Авг.

Вчера вечер ? скучно. Нынче, посоветовав Машеньке ехать к обедне, встал в 6 и ездил к попу. Чудное утро. Как много мы теряем, просыпая утра. Читал Новую философию. Как искуственно, ненужно. Получил письма, и опять от Великанова, и опять тяжело. За что? Письма от Гусева. Ему б[ыло] тяжело. Ездил верхом с Зосей. Грустно. Особенно гадкого ничего. Иду обедать. ? Ничего не писал. Даже записать нечего.

————————————————————————————————————

16 Авг.

Оч[ень] скучно б[ыло] весь вечер. Так я далек от того, чем живут все окружающие меня. Приходили два рабочие, зажиточные, интелигентные, социалисты. Страшное самомнение и ограниченность. Ничего своего ? нет человека, есть член партии. После разговора с ними пришел к давно напрашивавшемуся и только теперь уяснившемуся выводу. Есть два сорта людей: у одних людей мысль связана с жизнью. Хочешь не хочешь, надо делать то, чего требует мысль, и нельзя продолжать спокойно делать то, что противно мысли: мысль руководит жизнью. У других снят с махового колеса передаточный ремень, и мысль (большей частью чужая) сама по себе, и жизнь сама по себе. Двигатели же жизни таких людей: животные похоти и слава людская. — Доказывать этим людям то, что противно их похоти и славе людской, так же бесполезно, как надевать ремень только на малое колесо с зубьями. Колесо вертится, и они радуются и даже гордятся, что колесо их быстрее вертится, чем колесо работающее. ?

[154]Нынче спал лучше. Но проснулся слабым и умиленно добрым.

И как-то[155] радостно,

И так всё хочется плакать.

В объятья вечности

Так бы и кинулся. ?

Особенно радостно умиленное чувство. Ночью видел во сне... и блуд, и беседу с Лаотзе, и так ясно было отношение человека к неделанию, скорее ? к Неделающему. Делает человек только по своей слабости в этой жизни. Только не делая, он сливается с Тао, неделающим Началом. Не делает, а живет с Тао. Ночью было вполне ясно и радостно.

Думал о славе людской. Есть в этой потребности доброго мнения о тебе ? любви к тебе людей что-то непреодолимое и законное. И сейчас мне пришло в голову то, ч[то] насколько ложно, преступно желание похвалы, любви людей при жизни, настолько хорошо, добро, законно желание продолжения своей жизни в душах других людей после своей смерти. В этом желании нет ничего потакающего личности, нет ничего исключительного; а есть одно желание участия в общей, всемирной, духовной жизни, участия в деле божием, бескорыстное, безличное. Кажется, ч[то] это верно.

[17 августа.][156]

Ничего не писал вчера. Даже письма не мог писать ? так чувствовал себя слабым, но, слава Богу, не злым. Приехали Ив[ан] Ив[анович] и Мар[ья] Ал[ександровна]. Ездил верхом с Зосей. Оч[ень] приятно лесами. После обеда прогоняли пришедш[их], а оказались милые ребята. В письмах ничего особенного. Вечером Голд[енвейзер] играл оч[ень] хорошо. Нынче спал не мало, а всё слаб. Ходил гулять, хорошо молился. Тем хороша молитва, когда она состоит из глубоких религиозн[ых] истин, что, смотря по расположению, воспринимаешь их с новых сторон. Так б[ыло] нынче. Дома бывший офицер из Варшавы с проэктом общества христиан. Я старался изо всех сил не оскорбить, не огорчить его, а ? и то, и другое. На душе б[ыло] очень радостно, мягко, любовно. Благодарен за всё. Занимался ? теперь 11 часов ? Таосизмом. Читал и кое-что записал. Ночью с необычайной ясность[ю] видел Тениш[ева] и музыкантшу и ее мать и разговоры с ними. Думал:

1) Только то, что духовно в нашей жизни, действительно есть. Так новое сознание духовной истины есть совершившийся факт, несмотря на то, что сознание это не получило еще или вовсе не получит (вследствие смерти н[а]п[ример) своего осуществления. Духовное вне пространства и времени, и потому сознание, если оно истинно духовное, искреннее, то оно уже в одном сознании (намерении) совершилось.

2) Думал о том, как мы мало принимаем количество людей, когда говорим о влиянии и распространении того или другого направления мысли. Направление революц[ионное], социалистическое захватывает в России, скажем, ну 100, ну 200, ну 300 тысяч человек. В России при 150,000,000, если вычесть детей 0,30 и, скажем, больных, идиотов 0,05, будет все-таки около 100 милионов, и 300,000 будет составлять только 1/300 или около того всего населения. Т. е. что надо в 300 раз больше, чтобы измени[лось] свободно устройство общества. Так это по арифметике, но в действительности совсем не то. Есть огромная масса, составляющая едва ли не 0,999, то есть 100,000,000 ? 150,000 = 99,850,000, а то и все 149,850,000, кот[орые] избирают положение statu[s] quo, т. е. того, какое есть, к[отор]ое не принужда[ет] изменять, хлопотать, не нарушает привычного. И это-то большинство, 0,999, только тогда перейдет на сторону революционеров, когда мень[ше] беспокойства будет при новом, чем при старом устройстве. Приближает к этому три влияния: одно ? сознание всё большей и большей тревожности, беспокойства существующего устройства и [второе ?] всё большая и большая ясность, спокойствие нового устройства, и третье, главное, всё большая и большая ясность нравственно религиозной неправильности прежнего и правильности нового устройства.

Третье главное. Для усиления же этого третьего влияния есть два средства: уяснение невыгод старого и выгод нового и самое могущественное средство ? воспитание. ?

[157]Вот и всё, пойду в дом читать письма и завтракать.

————————————————————————————————————

18 Авг.

Вчера ездил с Сашей верхом. Всё слаб. Вечером отделал все письма. С[о]н[я] сказала неприятное, я упрекнул мягко, она промолчала. Да, надо уметь. То же б[ыло] с Копыловым, призываемым на суд за дубы. ? Я сказал, она сделала. Сегодня рано встал, мало спал. Ничего не работал. Читал Менция и полученные письма. Приехал Димочка, письмо от Ч[ерткова], и был Заболоцкий, оч[ень] возбужденный, но милый. Написал письмо Ч[ерткову]. Приехали Дубенские. Она ужасающе глупа. Объявила мне, что ее мальчик сын ненавидит меня и любит царя. Иду завтрак[ать] и ко всем гостям.

Испытал на прогулке особенно радостное, веселое чувство любви ко всем, ко всему и подумал, от всей души подумал и пожалел тех людей, к[оторые] лишают себя этого, к[отор]ые думают устраивать себе увеселения внешними средствами.

19 Авг.

Бездна народа. Девочка, из к[отор]ой делают предмет. Весь вечер б[ыл] оч[ень] тяжел, и нынче при воспоминании о вечере ощущение стыда ? разумеется, за себя, за то, что дурно, не правдиво, поддаваясь воздействию, внушению держал себя. Постараюсь вперед быть правдивее. Сегодня спал мало, встал рано. На прогулке почувствовал новое и радостное, умиленное состояние любви, особенной любви ко всем, желание передать им свое душевное состояние, свое радостное, свободное отношение к Богу, и сострадание, уважительное, любовное к ним, и уверенность в том, что можно, можно помочь им. Пришел домой, поговорил с Мар[ьей] Ал[ександровной], и сейчас уже не то на душе. Да, надо как можно больше молчать. А если говорить, то только тогда, когда чувствуешь, что говорит в тебе Он. Думал:

Вся тайна нашей жизни, сущность нашей жизни в переходе сознания себя, как отделенного существа, к сознанию себя Всем, не раздельным, единым, свободным, всемогущим существом ? Богом. Жизнь есть кажущееся нам постепенное освобождение в себе божеского сознания. Жизнь есть только, только это. Те, кто держится старого, установившегося понятия Бога, могут говорить, что Бог дал людям благо познавать Его в себе. Но это предположение произвольно. Есть и верно только одно: то, что жизнь человеческая есть освобождение в себе <невещественного, неподвижного, внепространственного, вневременного начала> от отделенности и неизбежных условий отдаленности. Условия эти: вещество в пространстве и движение во времени. ?

————————————————————————————————————

Допишу после. Сейчас 12. Принесли почту.

————————————————————————————————————

20 Авг.

Вчера ничего не делал, кроме коротких ответов на письма.

Ездил в Овсянниково. Буланже еще нет. Разговор с Тенишевым об Ед[ином] Налоге. Спокойно, кротко на душе. Вечером с Мих[аилом] Сергеевичем] приятно. Всё слаб.

Сегодня проснулся всё слабый и не бодрый умом. Ходил навстречу лошадям и дорогой думал только одно и практически оч[ень] важное, именно то, что я, должно быть, всем надоел своими не перестающими писаниями всё об одном и том же (по крайней мере так это должно казаться большой публике), вроде Croft Hiller’а, и что надо молчать и жить; а если писать, и то если оч[ень] захочется, то только художественное, к к[отор]ому меня часто тянет. И, разумеется, не для успеха, а для того, чтобы более широкой аудитории сказать то, что имею сказать, и сказать не навязывая, а вызывая свою работу. Помоги Бог.

Еще было то, что встретил мальчика из Тулы с рисунками ? хочет быть живописцем и просил протекции, а я, увидав, что рисунки его плохи, холодно обошелся с ним. Хоть то хорошо, что не прошло даром, а совестно, больно стало.

Записал всё о том же так:

Я всё, и я ничто. Я всё, когда я сознаю себя духовным, нераздельным со всем существом и проявляю это сознание любовью к тому всему, какое я сознаю, т. е. ко всему тому, что я признаю живущим; и я ничто, когда я сознаю себя телесным, отделенным от всего существом, проявляющим это сознание любовью только к своему телесному, отделенному от всего «я». Ничто, п[отому] ч[то] тогда я n/? . ?

Нет достаточной ясности мысли, чтобы продолжать. Теперь 12-й час.

21 Авг.

Вчера ответил неважные письма. Ездил с М[ихаилом] С[ергеевичем] и с Сашей в Телятинки. Дама с проэктом о воспитании. Во время обеда приехали Боткины ? скучно. Говорил с Голд[енвейзером] и Никол[аевым] о Ед[ином] Нал[оге]. Сегодня проснулся рано. Оч[ень], оч[ень] слаб. Начал читать Photer о Китае. Хорошие, добрые письма, к[отор]ых не стою. Ничего не хочется писать. И слава Богу. Записал пустое:

Было пшеничное зерно, оно лежало тысячи лет в египетских гробницах, и оно ничего не знало про себя. Для него самого ? для зерна ? было всё равно, что его не было. Ученые раскапывали гробницы, и найдя в них зерна пшеничные, чтобы испытать их, взяли несколько и покрыли землей и стали поливать водой. И вот зерно, к[отор]ое было, но ничего не знало про себя, вдруг узнало про себя, что оно есть, и есть в одно и то же время и зерно, и росток.

Не могу продолжать, оч[ень] слаб.

Может быть, и выйдет. Иду к рабоче[му] и завтракать.

22 Авг.

Рабочий милый, но просил денег. Ездил верхом. Оч[ень] слаб б[ыл] до вечера. Вечером лучше. Сегодня встал свежее. Душан принес письмо Польке. Немного поправил. Гулял хорошо. На душе хорошо, но слаб, и мысль не работает. Е sempre bene.[158] Как бы хорошо не писать. Думал о зерне дальше, но писать не могу. С пользой и наслаждением читал Круги Чтен[ия]. Как для того, чтобы зерно получило жизнь, нужно закрыть его землей, так и для того, чтобы душа жила, нужно, чтобы она б[ыла] закрыта телом. Теперь 12-й час. Ничего не делаю и не буду делать. Слабость, слабость, слабость. Стал замечать за собой поступки и мысли, вызываемые славой людской. Прежде не замечал их.

[159]Вечером Андр[ей] с женой, Голд[енвейзер] милый, Николаев. Хороший с ними разговор. Ночь спал мало, но мысль начала работать. Гулял по заказу, чудное утро. Как облачко с неопределенными очертаниями с одной стороны, месяц высоко в ярко голубом, над зеленым морем леса, небе. Оч[ень] хорошо. Думал много и хорошо, но не хочу записывать. Одно записал ночью:

1) Что ни представляй себе в пространстве и во времени, всё a/?, т. е. ничто. Так что есть, действительно есть только то, что вне пространства и времени ? мое духовное сознание ? единое с сознанием всех людей, единое нераздельное, познаваемое мною в вневременном и внепространственном моменте настоящего.

2) Записано так: Жизнь есть перенесение сознания из пространственного и временного в внепространственное и вневременное. Так записано, но это неверно: перенесение уже есть нечто временное. Лучше сказать: ... есть освобождение от временного и пространственного.

23 Авг.

Вчера б[ыл] рабочий просвещенный, но к несчастью нужны деньги. Сейчас Саша пришла сказать то же о рабоч[ем]. Просит денег. Займусь письмом к Польке.

Не могу не радоваться: всё чаще и чаще замечаю за собой [заботу] о славе людской, и положительно, даже вчера, в дурном духе, жалею Стол[ыпин]ых, Н[икола]ев 2-х, Андрея (меньше). Нынче же без труда жалею и почти люблю. Ничего не работаю. Читал о Китае и записал кое-что о Лаотзе.

[160]Ездил верхом с Голденв[ейзером] оч[ень] приятно. Вечером приехал Сергеенко. Тяжело слышать хвалу. Особенно не грешил.

24 Авг.

Ходил приятно далеко. Думал о том, что в жизни истинно есть. Записал в книжечке. Опять ничего не писал. Читал Евангелие, оч[ень] хорошо. [161]О Гоголе тоже хорошее чувство. Особенно понравилось, как готов обнять человечество, но не человека. Пришел Гусаров с Димочкой. С Гус[аровым] хорошо поговорили. В газетах о Штокг[ольме] и Гусеве и о чтении в Берлине. Щекочет, но держусь. Ездил с Митичк[ой] верхом. Видел Гусарова жену ? как хорошо, ч[то] она оч[ень] некрасивая. Записать надо кое-что, но некогда. Иду отдыхать.

[162]Обед, как обыкновенно. Вечером читал Конфуция и говорил много и хорошо с Ив[аном] Ив[ановичем] об изданиях и книг о религиях и копеечных изданиях На кажд[ый] День.

25 Авг.

Встал довольно бодро, вышел ? и первый блин комом: мужик Новосильский просит помощи, и я спешил итти и недобро поговорил с ним. И сейчас же стало стыдно. И так радостно б[ыло], когда он догнал меня, и я поговорил с ним по-братски, попросил у него прощения. Сел на дороге кое-что записать и вижу ? идет человек с девочкой. Этого я уж принял без ошибки и хорошо поговорил с ним. Он с дороги увидал меня и хотел повидать. Он читал кое-что, но церковным дорожит, говорит, ч[то] нужна торжественность. Потом встретил юношу учителя. Тоже поговорил недурно. Он приехал за советом. Дома составлял первую книжечку: Для души. Надо 12 книг. 1) Для Души. 2) Весь закон в любви. 3) Бог в тебе. 4) Бойся греха. 5) Бойся соблаз[на]. 6) Бойся ложной веры.

7) Один закон для всех.

8) Истинная наука.

9) Истинная свобода.

10) Жизнь в том, чтобы приближаться к Богу.

11) Нет смерти.

12) Всё благо. ?

Такие заглавия или вроде этого. Письма маловажные. Спор с Машенькой о том, что бывают святые, поборовшие всё человеческое. ? Я отстал, но спорил. И то плохо. Плохо и то, что прочел статью Меньшик[ова] и почувствовал неприятное. Записать:

1) Как вредно иметь планы. Как только препятствие исполнению, так и раздраженье.

2) Оч[ень] важное. Хотя это и оч[ень] нескромно, но не могу не записать того, что оч[ень] прошу моих друзей, собирающих мои записки, письма, записывающих мои слова, не приписывать никакого значения тому, что[163] мною сознательно не отдано в печать. Читаю Конфуция, Лаотзи, Будду (то же можно сказать и об Еванг[елии]) и вижу рядом с глубокими, связными в одно учение мыслями самые странные изречения, или случайно сказанные, или перевранные. А эти-то, именно такие странные, иногда противуречивые мысли и изречения ? и нужны тем, кого обличает учение. Нельзя достаточно настаивать на этом. Всякий человек бывает слаб и высказывает прямо глупости, а их запишут и потом носятся с ними, как с самым важным авторитетом.

3) К Лаотзе, вписать о пустоте.

4) Я есмь нечто, сознающее свою отделенность от Всего. Всё и себя вместе со всем я не могу понимать иначе, как веществом в движении. А между тем, если бы я б[ыл] только вещество в движении и весь мир б[ыл] бы тоже только вещество в движении, то, будучи двигающимся веществом вместе со всеми двигающимися веществами всего мира, я не мог бы сознавать себя отделенным. И потому я, сознающее себя отделенным, должно быть нечто невещественное и неподвижное. Если оно, это я, вместе со Всем кажется мне веществом и движущимся, то только п[отому], ч[то] всё, кроме его, этого я, есть движущееся вещество.

То, что мы называем жизнью, есть освобождение невещественного, недвижущегося я от этого заблуждения.

————————————————————————————————————

5) Сейчас думал про это, и вдруг стало тяжело, сомнительно. ? Старался справиться, но не помогали никакие рассуждения; не мог сознавать Бога ? и стало одиноко, бессмысленно, страшно. Вспомнил молитву: Знаю, ч[то] если я в любви, то я в Тебе и Ты во мне... и тотчас же всё облегчилось, почувствовал возможность любви, и тотчас же, встретив дворника Алексея, почувствовал к нему любовь, и всё прошло. Да, только одно, одно ? любовь.

6) Что у Лаотзе ? путь, у Иоанна ? любовь. И Лаотзе смешивает путь с Началом всего, с Тао. То же делает и Иоанн, называя любовь Богом.

————————————————————————————————————

[26 августа.]

Ездил в Овсянниково, проезд царя.

Вечер прошел за чтением Eugen’a Schmitt и за составлением письма ему.

26 Авг.

Встал как обыкновенно и также гулял одиноко. Получил прекрасные письма от Шкарвана, Засосова и Черткова. Особенно письмо Ч[ерткова] с изложением моего отношения к жизни истинной ? внепространственной и вневременной. Занимался тем, чтобы составить другие полные книжечки Н[а] К[аждый] д[ень]. Начинаю всё больше и больше подумывать о художеств[енной] работе трех поколений. Оч[ень] бы хорошо. Тяжело то, что всегда тяжело. Ездил с Душаном. Проезд царя. Уже не пропускают. ? Хочется тоже в письме к Польке высказаться о грубости, очевидности насилия и обмана. ? Записать:

1) Думал о том, как я стреля[л] птиц, зверей, добивал пером в головы птиц и ножом в сердце зайцев без малейшей жалости, делал то, о чем теперь без ужаса не могу подумать. Разве не то же самое с теми людьми, к[отор]ые теперь судят, заточают, приговаривают, казнят. Неправильно думать, что такие люди знают, что дурно то, что они делают, и все-таки делают. Они, так или иначе, доходят до неведения того, что дурно то, что они делают. Так это было со мной с зайцами.

————————————————————————————————————

Вечером пришел человек хорошо одетый, с чемоданом: сначала о своих сочинениях, потом о том, чтобы я дал денег доехать до Гомеля, а если не дам, он останется здесь на лавочке. Я отказал и ушел. Потом подумал, что вот случай приложения непротивления, и пошел к нему и с помощью Душана обошелся с ним без зла.

27 Авг.

Встал оч[ень] рано. Кроме Кр[уга] Чт[ения] читал Хр[истианское] Уч[ение] и обдумывал исправление его. Написал еще письмецо Павлову. Ездил к Ив[ану] Ив[ановичу]. Оч[ень] хорошо б[ыло] видеться с Буланже. Дома Таня, и вечером оч[ень] скучная болтовня. Много думается и о «Н[ет] в мире винов[атых]», и о письме Польке и о проэкте для Маклакова. Попробую сказать. Да, написал еще письмо Гусеву. Записано ночью:

Я чувствую, что ко мне отношение людей ? большинства ? уже не как к человеку, а как к знаменитости, главное, как к представителю партии, направления: или полная преданность и доверие или, напротив, отрицание, ненависть. Сейчас 10 часов вечера. Иду в гостиную.

28 Авг.

Вчера вечером не б[ыло] ничего особенного. Проснулся рано. Ходил. Кажется, ничего не записал. С утра приехали Макл[аков], Цингер, Семенов. Я позвал Мак[лакова] и говорил с ним о том, чтобы он поднял вопрос в Думе. Он говорит, ч[то] ничего не знает о Г[енри] Дж[ордже], и что вопрос не может не только пройти, но и вызвать суждения. Он практически оч[ень] умен, но совершенно плотно заткнут для всех настояще нужных людям вопросов ? как и оч[ень], оч[ень] многие. Доканчивал поправку Хр[истианского] Уч[ения]. Я думаю, ч[то] все-таки немного лучше. Приехал[и] Дима, Голд[енвейзер], М[арья] А[лександровна], Ив[ан] Ив[анович]. Обед,[164] и ужасно, ужасно мучительно тяжело. Содействовали тяжести письма из Берлина по случаю письма С[офьи] А[ндреевны] и статьи Пет[ербургских] Вед[омостей], в к[оторых] говорится, что Толстой обманщик, лицемер. К стыду своему, не радовался тому, что ругают, а б[ыло] больно. И весь вечер мучительно тяжело. Уйти? Чаще и чаще задается вопрос. Только с Цингером хороший, для меня полезный разговор о математике, высшей геометрии, и с наивным Митич[кой] об уголовном праве. Оч[ень] уныло, грустно, слабо ложился спать.

29 Авг.

Проснулся опять рано, и то же тяжелое чувство и желание (дурное) бежать и нерешительность: что перед Богом должен делать. В спокойные минуты, как теперь, знаю, что нужно главное ? неделание, пребывание в любви. Дома прочел прекрасные дни 28, 29 Кр[уга] Чт[ения], и вот сейчас записываю дневник, а писать как будто неспособен. Попытаюсь написать тэзисы для Макл[акова]. Записать старое, много раз высказанное, но с особен[ной] силой перечувствованное:

1) Мы, люди ? я по себе это знаю ? орудия высшей силы. То, что делает нашими жизнями эта Высшая Сила, мы не знаем и не можем знать, как не знает клеточка моего тела, что я делаю и для чего. И потому всякая мною поставленная себе цель, не совпадая с недоступной мне целью Высшей Силы, нарушает исполнение этой цели. Не настолько, чтобы цель эта не достигалась ? цель эта тем или иным способом всегда достигается ? но настолько, что я лишен блага чувствовать ? сознавать единство своей жизни с Высшей Силой. Так что цель, к достижению к[отор]ой свойственно стремиться человеку, не может быть цель, доступная человеку, а может быть только одна: слияние с волей Бога. Слияние это достигается любовью.

————————————————————————————————————

Сейчас, доставая дневник, заглянул в тетрадь дневника 1907 года и, удивительное дело, нашел в нем эту самую мысль, к[отор]ая мне вчера показалась новою.

29 Авг.

Вчера вечером приехал милый Булыгин. Смотрит твердо на ожидающий его сына отказ от воинск[ой] повин[ности]. Сейчас, проходя в передней, услыхал его громкий голос, говоривший: «Нельзя жить той зверской жизнью, к[отор]ой мы живем», и голос сына Сергея, говорящий: что «точно наша жизнь теперь не хороша, но ч[то] вообще в устройстве жизни нет ничего нехорошего». И я в первый раз ясно понял миросозерцание этих людей, увы, называемых образованными. Это люди с заткнутыми отверстиями, через [которые] может войти разумная и обязательная мысль каждого человека, именно: как мне надо жить? вопрос разумного человека, ответ на к[отор]ый есть только в религии. У них же отверстие это заткнуто «научными» глубокомысленными, т. е. глупыми соображениями о том, «как развивается общество людей», законы и т. п. научные соображения. И выходит cercle vicieux: [165] эти соображе[ния] скрывают от них необходимость религии, и они же (эти соображения) отвечают ? оч[ень] глупо, но все-таки отвечают ? на вопросы религиозные о том, как жить, к[отор]ые хочешь не хочешь стоят перед всяким человеком. Грустно по отношен[ию] всех сыновей. Но надо не груст[ить], а стараться помочь им. Вчера с Булыгиным приехал для свидан[ия] Загряжский. Кажется, вопросы искренни.

Сегодня спал так, как не помню, чтобы спал давно. Встал в 9, и голова радостно свежа. Думал о Машеньке, Дундуковой и всех обращающих меня:

Как они не хотят видеть того, что я, стоя одной ногой в гробу и все силы не ума только, а души употребивший на ответ: во что верить и как жить, и знающий всё то, что они знают, de gaiet? de coeur[166] гублю себя. Удивительно, как это не больно бы было им, если бы сказать им это. Их забота обо мне доказывает только их не полную веру в свое. Я не хочу обращать их.

[167]Сейчас сажусь за письма и работу.

30 Авг.

Письма вчера прочел, но работы никакой не делал. Да и не помню, что было. Ездил с Сашей верхом в Ларинское. Милый Димочка с ребятами и мужички праздничные. Дома все то же и, скорее, тяжело. Письмо от Шмита, ответил. Приехал милый Булыгин и Голденв[ейзер]. Лег спать, как обыкновен[но]. Да, простился с оч[ень] милой Таней. Сейчас сломал ноготь, и немного больно. И подумал, как мало мы, здоровые и не страдающие, ценим [свое здоровье] и сострадаем чужой боли.

Сегодня проснулся оч[ень] поздно, в 9, и нездоровится, и всё хочется спать. Прочел письма, ответил. Говорил с бывшим революц[ионером] Пономаренко и дал ему с товарищем 20 р. Потом опять спал, говорил с Булыгиным хорошо, делал пасьянс. Поговорил с Сашей (без эпитетов). Теперь 6 часов, ничего не ел и не хочется, а на душе хорошо, и в голове чрезвычайно ясно.

31 Авг.

Вчера б[ыл] не добр в душе и даже на словах с Сережей (сыном). Вот уже именно cercle vicieux; как только не в духе, так не любишь людей, а чем больше позволяешь себе не любить, тем больше и больше становишься не в духе.

Заснул хорошо, рано встал, погулял ? страшная слабость; потом читал Былое, потом письма и больше ничего не мог делать. Ездил верхом к Перна; застал Димочку и Сер[ежу] Булыгина. Ездил и оч[ень] хорошо думал о письме Дундуковой. Всё всегда стыдно. Молился, прося, желая не отступать от любви.

Вчера продиктовал Саше письмо к Столып[ину], ? едва ли кончу и пошлю. Нынче утром б[ыл] псаломщик, с к[оторым] я, только что узна[л], ч[то] он проситель, отказал, и потом стало стыдно. Потом был в высшей степени интересн[ый] человек ? скопец 30 лет, сильный мужчина. Спрашивал мое мнение об оскоплении, и я не мог дать убедительного доказательства неправильности этого. Он говорит, ч[то] в послесловии к Крейц[еровой] Сон[ате] есть подтверждение этого. Потом он говори[л] с Сашей, удивляясь на роскошь жизни, в к[оторой] он нашел меня.

Много думал, но ничего и в книжку не записал, от слабости. Иду обедать. ?

[2 сентября.]

[168]Не помню, что было вечером. Записать нечего.

1 Сент. Встал рано, гораздо бодрее. ? Но ничего не работал. Кажется, читал. На душе всё стыдно. Потом приезжие из Киева ? парикмахер и глухонемой Миллер, богатый. Глухон[емой] читал и хочет жить по-христиански. Оч[ень] интересен. Ездил верхом в Телятинки. Вечер, как всегда, тяжелый.

Записываю за два дня и потому не помню. Нынче 2-е Сент.

Вчера утром ходил. Говорил немного с Берсом. Ни на ком, как на оч[ень] неумных людях, не очевидно то разрушение, d?vastation всего духовного и замена всего нужно[го] неразберимой кашей. Писал письмо польке. Кажется, порядочно. Пришли опять Киевский и Миллер, и мне б[ыло] больно слышать рассказ Киевского о том, как он встретил бабу, у к[оторой] загнали лошадь и требовали рубль, и как она ругала меня и всех нас чертями, дьяв[олами]. «Сидят, лопают, черти...» Кроме того, говорил и про то, что мужики уверены, ч[то] я всем владею и лукавлю, прячась за жену. Оч[ень] б[ыло] больно, к стыду моему. Я даже оправдывался. Потом поехал с Сашей верхом и дорогой справлялся. Да, это ? испытание, надо нести. И на благо. Впрочем, то, ч[то] это на благо, я понял, почувствовал только нынче, и то не совсем.

[169]Обед. Голденв[ейзер] хорошо оч[ень] играл. Ив[ан] Ив[анович]. Да, вчера продиктовал Саше письмо Дундуковой. ? Встретил на прогулке возвращающихся из ссылки революционеров. От души говорил с ними.

Сегодня мало спал, но свеж. Только вышел ? баба, у к[отор]ой загнали двух коров и 2-й день не выпуска[ют]. Оч[ень] тяжело. Но нынче легче. Признаю это испытанием, посланным на благо, для освобождения от тщеславия.

Ночью и поутру нашло, кажется, никогда не бывшее прежде состояние холодности, сомнения во всем, главное, в Боге, в верности понимания смысла жизни. Я не верил себе, но не мог вызвать того сознания, к[отор]ым жил и живу. Только нынче с утра опомнился, вернулся к жизни. Всё это казнь за недобрые, нелюбовные чувства, на к[оторые] я попустил себя в предшествующие дни. И поделом. Как ни странно это сказать: знание Бога дается только любовью. Любовь есть единственный орган познания Его.

Сейчас вернулся с длинной прогулки. Надеюсь поработать. Завтра собираюсь поехать к Ч[ертко]вым.

[3 сентября.]

[170]Вечером Голд[енвейзер]. Опять Киевск[ий] глухонемой.

Сегодня 3 Сент.

Оч[ень] мало спал. Желудок расстроен, но все-таки еду. Вчера приводил всё в порядок. Калачов был. Колебался, ехать ли? Приехали синематографщики, несмотря на отказ. Я допустил, но без мое[го] участия. Теперь 10-й час. Собираю[сь].

4 Сент. Москва.

Вчера хорошо доехали. Долго ждал. Дорогой б[ыло] бы хорошо, если бы не любопытство и лесть ? раздражающая, развращающая ? пасажиров. Доехали хорошо. Спиро, к[отор]ому я высказал слишком резко о Сытине. Милые Ч[ертковы], потом Ив[ан] Ив[анович]. Рад б[ыл], ч[то] между ними хорошо, как и должно быть. К вечеру очень ослаб. Спал хорошо. Пошел гулять по городу. Оч[ень] сильные впечатления детей. Ох, хорошо бы художест[венное] описание не для себя, а для служения. Слишком много нужно записать. Да, встретил Машу Ник[олаевну] с несчастным Сережей, к[оторый] с восторгом едет на ученье. Сейчас пришел артельщик с просьбой подписать перевод на склад изда[ний] Л. Н. Т[олстого]. Я отказал, и мне неприятно. Опять забота о суждении людей. Радуйся, радуйся, ч[то] тебя ругают. Это одно избавляет отчасти от заботы о славе людской загоняет в жизнь настоящую. Ходил но улицам и ужасался на разврат, ? не на разврат, а на явное отсутствие нравственно религиозного сдерживающего начала. А оч[ень], оч[ень] многие крестятся, проходя мимо церквей. ? Записать:

1) Как ни дерзко, самоуверенно это, не могу не думать и не записать себе, что мне нужно помнить в моем общении с людьми, что я с огромным большинством из них стою[171] на такой точке мировоззрения, при к[оторой] я должен спускаться часто и оч[ень] много, чтобы общение какое-нибудь б[ыло] возможно между нами.

2) Дни два назад ночью б[ыло] одиноко и никак не мог восстановить в себе живое сознание Бога. И б[ыло] оч[ень] тяжело.

3) Ложное обо мне суждение людей, необходимость оставаться в этом положен[ии]. Как ни тяжело всё это, начинаю иногда понимать благодетельность этого для души.

4) Молюсь просто: Отец, Бог, помоги, помоги мне. И он помогает. Нельзя Ему не помогать. Он, кого я прошу, во мне, так что молитва это значит только то, что я хочу жить Им.

5) Произведение искусства только тогда истинное произведение иск[усства], когда, воспринимая его, человеку кажется ? не только кажется, но челов[ек] испытывает чувство радости о том, что он произвел так[ую] прекрасную вещь. Особенно сильно это в музыке. ? Ни на чем, как на этом, не видно так главное значение искусства, значение объединения. «Я» художника сливается с «я» всех воспринимающих, сливающихся в одно.

————————————————————————————————————

Сейчас 10 часов. Идет Ч[ертков] звать к Цымерману.

[5 сентября. Крекшино.]

[172]Были у Цымермана. Очень хороша музыка. Потом ходил по Кузне[цкому], потом на поезде приветствия, ? пища тщеславию ? соблазн. Но не слишком поддавался. Приехали в Крекшино. Оч[ень] радостно всех увидать. Все веселые, добрые, не говорю уже про отношения ко мне. Оч[ень] нездоровилось к вечеру.

5 Сент.

Проснулся бодрее. Погулял, сел за работу Лаотзе. Недурно поправлял. Был оч[ень] серьезный, милый голандец. Потом ездили в деревню к токарю. Я ехал верхом. Вечером музыка и Королёвы. Скучный разговор. Как избавиться? Вспоминал о необходимости не заботиться о мнении людском, но плохо. Надо не переставать учиться. Сейчас 12-й час. — Ложусь.

6 Сент. е[сли] б[уду] ж[ив].

[6 сентября.]

Жив. Проснулся бодро. Пошел гулять. Порядочно писал пол[ь]ке. Кое-что записал в книжке, кое-что хорошее забыл. Приходили крестьяне Крекшина, и привезли от Цымермана Миньон. Обедал со всеми, слушал музыку. Поеду верхом. Записал кое-что к докладу. Записать:

1) Всякое богопочитание, какое бы оно ни было, возвышает человека. Возвышает тем, что выражает сознание своей зависимости и отношения (хотя бы понимание этого отношения и было ложно) с Высшим, ни от чего независимым существом — Богом.

2) Ничто так не влечет ко лжи, как забота о славе людской. И потому особенно важно освобождение от этой заботы. Освобождает же только сосредоточение всех сил на исполнение того, чего хочет [от] меня Бог, чего хочет Всё от бесконечно малого Его органа. А освобождение от лжи, жизнь в истине — такие свобода и благо. Помоги, Господи.

————————————————————————————————————

3) К докладу. Спишу после.

7 Сент.

Спал мало. Оч[ень] хорошо думал, кое-что записал. Ходил гулять на платформу. Дома писал польск[ое] письмо. Нехорошо. И поправил предисловие] к Лаотзе. Ездил верхом с Батей. Заснул, слушал музыку и получил и читал неинтересн[ые] письма. На душе б[ыло] оч[ень] спокойно, твердо, хорошо. Записано:

1) Молюсь: помоги мне, Бог, — тот Б[ог], к[оторый] во мне, помоги мне в том, чтобы делать только то, что Тебе угодно, а не думать о том, что обо мне подумают и скажут люди. Помоги тоже не судить людей ни на словах, ни в мыслях. А то самое обыкновенное — живешь заботой о суждениях людей, тех самых людей, к[отор]ых осуждаешь.

2) Помоги мне, Господи, ни на словах ни в мыслях не осуждать людей, зато и не заботиться об их суждении обо мне; а хотя бы они и осуждали меня, делать то, что Ты хочешь.

Многое утром хотелось записать, да забыл.

8 Сент.

Вчера ночью много потерял крови. Сначала б[ыло] дурно, но спал хорошо и совсем бодр. Ходил гулять. Соня приезжает в 2 часа, чему оч[ень] рад. Поправил, кажется, окончательно письмо польке. Хочется записать то, что думал о вчерашнем разговоре с Ч[ертковым], а именно:

Посмотрел в дневнике и нашел всё это сказанным в 12 Августа (3-е) и 25 Авг[уста] (4).

Написал письмо Гусеву и сейчас напишу Лам[анскому] и даме в Пермь.

Мало работал. Слушали музыку. Пришло много народа: трое молодых крестьян, один евангелик, как всегда, упорный. Я беседовал с ними приятно. Потом еще молодой крестьянин оч[ень] серьезный. Вечером я прочел Калачеву крест[ьянское] управл[ение?], и нашим «Польск[ой] женщине» и расск[аз] Чехова. Было приятно, и плохого не делал: вспомнил и об осуждении, и о том, чтоб не заботиться о мнении людском. Записать:

1) О любви всегда надо помнить, que c’est ? prendre ou ? laisser.[173] Если признавать благость, необходимость любви, то надо признавать любовь всю, не отвлекая от нее (от любви христианской) главного ее признака: любви к оскорбляющ[им], к врагам — непротивления. А то мы говорим о благости, прелести деятельной, умиленной любви, а не соблюдаем главного, первого требования любви отрицательной — неделания того, что противно любви.

2) Есть 4 разряда работников Божиих, т. е. 4 способа исполнять дело жизни, подобно тому, как могут быть 4 разряда работников у хозяина: 1-й разряд это такие работники, к[отор]ые придумывают средства угождения хозяину помимо работы и потому позволяют себе не исполнять назначенную работу — это всякие религиозные учения с догматами веры в искупление, таинства, молитвы и т. п. Второй разряд это такие работники, к[отор]ые вместо того, чтобы работать, все свои силы кладут на то, чтобы точить, чистить, беречь орудия работы, и потому все меньше и меньше работают и п[отому], ч[то] заняты уходом за орудиями, и п[отому], ч[то] боятся испортить их. Это те люди, к[оторые] вместо того, чтобы тратить свои телесные силы на дело Божие, заботятся о своем теле, чтобы как можно сохранить его. Третий разряд это те работники, к[отор]ые не знают и не хотят знать хозяина и того дела, какое им приказано, а делают то дело, к[отор]ое они сами своим умом себе придумали и считают самым для себя важным. Это люди, не признающие нравственно обязательного начала — Бога и потому придумывающие себе всякие чуждые делу божию занятия: государственные, ученые, так наз[ываемые] культурные. Четвертый разряд это те, к[оторые] все силы своей души и тела покладают на исполнение дела Божия: увеличение в себе — а этим самым и в других — сознания Бога — любви, проявляемой в делах, словах, мыслях.

3) Живо почувствовал, что я слуга Бога. И такую радость, уверенность, спокойствие — даже гордость почувствовал, и так живо почувствовал это[т] несчастный самообман людей, к[отор]ые лезут — я сам лез туда же когда-то — лезут в слуги властителей земных и чем выше поднимаются в этом служении, тем ниже спускаются в служении Богу.

9 Сент.

Спал мало. Рано вышел. На душе оч[ень] хорошо. Всё умиляло. Встреча с Калуцким мужичком. Записал отдельно. Кажется, трогательно только для меня. Потом встретил одного возчика, другого пешего; на лицах обоих озлобление и ненависть за то, что я барин. Как тяжело! Как хотелось бы избавиться от этого. А видно, так и умрешь. Дома записал встречу, потом просмотрел «Польск[ой] Ж[енщине]», кончил, потом Лаотзе — тоже кончил. Вписал в Доклад. И вот сейчас дописываю дневник. Иду обедать. Всё прекрасно, говорит Саша, и я тоже чувствую. Проводил Соф[ью] Андр[еевну]. Всё хорошо, но в середине дня чувствовал себя слабым.

Вечер оч[ень] много музыки. Стало и скучно и стыдно. Прочел Мол[очников] интересное о мнимо сумашедшем. Ч[ертков] прочел мою выписку из дневника. Ничтожно, но меня волнует, умиляет так, что без слез не мог слушать.

Приехали Никитин и другой, и Душан милый уехал. Что за милый, удивительный по добродетели человек. Учиться у него надо. Я не могу без любовного умиления о нем думать.

10 Сент.

Спал хорошо. Походил. Зашел в мертвую, прекрасно обставленную школу, говорил с кормилицей Галиной дочери. Почитал Г[алины] восп[оминания]. Оч[ень] хорошо. Перечел Кр[уг] Чт[ения]. Ничего не хочется писать. И прекрасно. На душе оч[ень], оч[ень] хорошо. Всё думаю: за что мне такое счастье. Всё, что мне нужно, есть у меня; и что важнее всего, знаю, что это — то, что одно нужно мне, есть у меня, а именно, сознание своей жизни в очищении, проявлении, освобождении духа. Была величайшая помеха — забота о славе людской, и на меня навалился такой излишек этой славы и в таком пошлом виде славы перед толпой, что внешним образом, отталкивая — лечит. Так ч[то] борьба легка и радостна даже. Нынче записал:

1) Записал на отд[ельном] листке.[174]

10 Сент.

Злоба происходит от бессилия, сказал Руссо. Как это верно!

Злится тот, кто хочет сделать то, что вне его власти, встречает препятствия и злится. А всё вещественное вне власти человека. Не знает препятствий человек только в деятельности духовной. Что хочу, то и делаю. А если не осиливаю, то сержусь на себя (а к себе всегда более снисходителен, чем к другим), да и сердиться не так больно, а главное, не бесполезно. Есть только один выход деятельности, не встречающей препятствий, это деятельность духовная — любви, подобно тому, как бы запертое животное билось в запертом помещении, тогда как есть дверь, но дверь, отворяющая[ся] на себя (нехорошо сравнение).

2) Ищу радости в похвале людской: иногда достигаю, иногда случается совсем обратное — ругают. Когда же и достигаю, не получается полного удовлетворения: хочется еще и еще. Когда же удается вспомнить во-время о губительности заботы о славе людской и подавить ее, всегда радостно, и радость эту никто не может уничтожить. И ничего больше не хочется.

————————————————————————————————————

11 Сент.

Здоров. Записал разговор с крестьянами. Ходил — встретил студентов евангеликов. Ездил потом с Ч[ертковым]. Ничего, кроме разговора с кресть[янами], не записал. Ложусь, 12-й час.

12 Сент.

Хорошо спал. Встал бодро, на душе оч[ень] твердо, хорошо. Ничего не хочется писать. И не стал писать. Читал, пасьянсы и написал два письма. Посетитель из Р[усск]их В[едом]остей, Беленьк[ий], Молочников. Всё идет напряженная внутр[енняя] работа. Ездил верхом с Ч[ертковым]. Вечером пришли Вязёмские крестьяне. Старший оч[ень] умный. Хорошо говорил о том, что недовольство в темном народе страшное. Царь и мужики, а остальное всё стереть с лица земли.

1) К заблуждающимся не трудно вызвать в себе жалость, но трудность в том, ч[то] заблуждающиеся вместе с тем всегда и самодовольно уверенны. Вот эту-то отталкивающую самоуверенность надо выучиться переносить так, чтобы она не мешала жалости, т. е. любви. Но как? Where is a will is a way.[175] Надо употреблять всё то же одно для всего хорошего, единств[енное] и всегда могущественн[ое] средство всё то же — любовь.

13 Сент.

Всё здоров, поздно встал. Думал о том, что сказать учителям. Но ничего не думалось ни об этом, ни о чем-либо другом. И целое утро ничего не писал. Вышел, и много народа: Димочка, Саламатин старик с сыном, потом дамы с мущиной хотели руку целовать. Потом кинематограф Ч[ерткова] с Тапселем, потом целая масса народа: Соня Илютина, музыканты, Голд[енвейзер] с женой, Сибор, Могилевский, Тищенко, и еще и еще неизвестные. Соня повредила ногу, и оч[ень] болит. Дома угощенье крестьянам, человек 200. Чертков suffit ? tout[176] ...... (для него). Потом еще народы. Обедали. Письма мало интересные. Не успел заснуть до обеда. Играли трио Аренск[ого], Бетх[овена], Гайдена превосходно. Записать одно:

1) Помнить о Боге и забывать о себе — это значит: помнить о Боге в себе, о своей божественности, безличности и забывать о своей телесности, о своей личности.

14 Сент.

Встал раньше. Хочется мно[го] писать. Написал письмецо Петерсону. Записать:

1) Помни не о Л[ьве] Н[иколаевиче], забывай эти гадости, а помни о Боге. Как поймешь, кто — кто: Бог — то, благость чего можно только чувствовать, а нельзя и понять, и Л[ев] Н[иколаевич], исполненный не только в прошедшем всяких мерзостей (Шувалов и пр.) — и Он. И ты помни[шь] о Л[ьве] Н[иколаевиче] и забываешь о Нем. —

Только ясно понять, кто — кто, и привыкнешь. Когда один — помнишь, а как с людьми — сейчас и забыл, и нужно усилие, чтобы вспомнить. Помоги, помоги, Ты во мне, помнить о себе. (Не то.)

2) Ненадежен для Ц[арствия] Б[ожия] взявшийся за плуг и оглядывающийся назад — на людей, что они подумают, скажут.

3) Я — мы все — работники, кто добывает железо, кто перевозит, кто делает гвозди, болты на огромном заводе, устройство, а главное, цель к[оторо]го не может быть доступна рабочим. Рабочие не знают и не могут знать, что производится на заводе. И потому ясно, что всякая работа не та, к какой приставлены рабочие (исполнение требований закона, совести), а направленная на предполагаемую и всегда неверную цель (п[отому] ч[то] цель настоящая не может быть поня[та]), всякая такая работа только мешает делу, делаемому заводом.

————————————————————————————————————

Сейчас 10-й час. Хочется работать.

Много писал для учителей и поправ[ил] разговор проезжего с крестьянином. Приехали Саламахины с женами, Линева с мужем, завтракал — иду гулять. 3-ий час.

Приходили дети с учительницами из Хамовни[ков]. С[оне] получше. Спал много. После ужина песни Линевой. Потом Вяземские два крестьянина. Потом учителя, хорошая, серьезная беседа с ними до поздн[ей] ночи. — Да, еще б[ыл] Клечковский. И с ним, несмотря на его доброту, не добрый с моей стороны разговор.

15 Сент.

Спал хорошо. Оч[ень] яркие, последовательные сны. Аксаков, его жена Тютчева, франц[узские] разговоры, потом хожден[ие] по Москве, извощики на санях. А я не помню имени той улицы, в к[оторой] живу, и еще многое живо, ясно. Проснулся с особенно свежей головой и радостным чувством жизни, lebensfroh. Всё чаще и чаще ловлю себя на забвении себя — Бога и памятования себя — Л[ьва] Н[иколаевича]. Пришла к голову ясная мысль о значении сновидений; самое же главное и лучшее то, что испытал никогда до такой степени ясности не испытанное сознание своей внепростран[ственности], вневременности, духовности, главное, неподвижности, сознал всей душой обманчивость, воображаемость всего того, что считается действительной, настоящей жизнью. Записать:

1) Вся наша жизнь есть подготовление к пробуждению — радость пробуждения.

2) Все знают и все замечали те странные сны, к[отор]ые кончаются пробуждением от какого-нибудь внешнего воздействия на сонного: или стук, шум, или прикосновение, или падение, при чем это[т] в действительности случившийся шум, толчок или еще что получает во сне [характер] заклю[чи]тельного впечатления после многих, как будто подготавливавших к нему. Так что сон я вспоминаю, напр[имер], так: я приезжаю к брату и встречаю его на крыльце с ружьем и собакой. Он зовет меня итти с собой на охоту, я говорю, ч[то] у меня ружья нет. Он говорит, что можно вместо ружья взять, почему-то, кларнет. Я не удивляюсь и иду с ним по знакомым местам на охоту, но по знакомым местам этим мы приходим к морю (я тоже не удивляюсь). По морю плывут корабли, они же и лебеди. Брат говорит: стреляй. Я исполняю его желание, беру кларнет в рот, но никак не могу дуть. Тогда он говорит: ну, так я, — и стреляет. И выстрел так громок, что я просыпаюсь в постели и вижу, что то, что б[ыл] выстрел, это стук от упавших ширм, стоявших против окна и поваленных ветром. Мы все знаем такие сны и удивляемся, как это сейчас совершившееся дело, разбудившее меня, могло во сне подготовляться всем тем, что я до этого видел во сне и что привело к этому только что совершившемуся мгновенному событию?

Этот обман времени имеет, по моему мнению, оч[ень] важное значение. А именно то, что времени нет, а что нам представляется всё во времени только п[отому], ч[то] таково свойство нашего ума. Точно тот же обман происходит и в том, что мы называем действительной жизнью. Только с той разницей, что от того сновидения мы проснулись, а от жизни проснемся только при смерти. Только тогда мы узнаем и убедимся, что реально было в этой жизни то, что спало и что проснулось при смерти. —

То же, что случалось с тобой и что тебе казалось, что ты делал в этой жизни, было то же самое, что человек спящий, видящий сны. От этого происходит и то, что как во время сна для человека нет времени, т. е. спит ли он час или сто, одинаково для спящего, также и для человека, живущего в этом мире, времени нет. Он всегда в настоящем.

Очень всё это трудно выразить, но что-то тут есть, и оч[ень] важное.

3) Да, жизнь есть радость пробуждения. Иногда кажется, что проснулся, и тогда ясна сновиденность всего того, что представляется действительной, настоящей жизнью. И так хорошо, легко тогда. (Всё большая чепуха, а влечет к себе.)

Теперь 12-й час. Возьмусь за работу, сам не знаю, какую.

16 Сент.

Рождение есть пробуждение от сна. Сновидения того сна почти все забыты, остается соединенной, слагается в одно вся жизнь та в виде реального характера в этой жизни, точно так же, как при пробуждении от сновидения всё виденное во сне сходится в одно. То же, надо предполагать, будет при смерти, всё пережитое сложится в одно, с чем вступить в ту жизнь. Наши ежедневные засыпания и пробуждения — образцы перехода от одних жизней к другим.

Но все переходы?

Должно быть, так складываются в одно, непостижимое одно.

Нет ли при таком понимании такой же бессмыслицы признавания бесконечного?

Есть полное пробуждение — смерть, и есть неполные пробуждения в самой жизни. Я проживаю такое. Пробуждение выводит из себя, а выводя из себя, вводит в жизнь всего, а жизнь всего познается любовью.

Любовь не есть начало жизни, а только признание сознания начала жизни, Бога.

(Как выражение словами ослабляет сознание.)[177]

Утром походил. На душе оч[ень] хорошо, пока один. Всё думал о том, что жизнь личная — сон. И так хорошо, любовно ко всему чувствуешь себя от этого. Дома попытался писать о том, что нельзя не быть анархистом, и не пошло. И ничего не хотелось, и ничего не делал. Решила С[офья] А[ндреевна] ехать завтра. Ей получше. Посетитель кроткий, с вопросами, и кажется, я б[ыл] полезен ему, потом Королёва, этой ненужен. Ездил с Ч[ертковым] верхом. Хорошо говорили. Обед, музыка. И оч[ень] хорошая 2-я лекция с волш[ебным] фонарем. Крестьянин из Вязём. Немного натянуто. Хорошие письма. —

1) Помнить о Боге значит перестать помнить о себе, Л[ьве] Н[иколаевиче].

17 Сент.

Встал бодро. Встретился фотогр[аф] и кинематографщик. Неприятно и то, ч[то] вызывает сознание себя не божественного, а пакостного Л[ьва] Н[иколаевича]. Дорогой записал кое-что. Говорил с Ч[ертковым] о намерении детей присвоить сочин[ения], отданные всем. Не хочется верить. Записал:

1) Жизнь это желание блага. Если понять, что жизнь личности сон, то нельзя уже желать блага мечте, сну, и желание блага направляется на всё — любовь.

2) Сон[178] с своими периодами полной бессознательности и полупробуждениями сознания, дающими материал для запоминаемых сновидений, и наконец полным пробуждением — совершенное подобие жизни с бессознательным периодом, проявлениями сознания запоминаемыми, всё более и более ясными, и наконец смертью — полным пробуждением. Хотелось бы сказать, что жизнь до рождения, может быть, была такая же, что тот характер, который я вношу в жизнь, есть плод прежних пробуждений, и что такая же будет будущая жизнь, хотелось бы сказать это, но не имею права, потому что я вне времени не могу мыслить. Для истинной же жизни времени нет, она только представляется мне во времени. Одно могу сказать — то, что она есть, и смерть не только не уничтожает, но только больше раскрывает ее. Сказать же, что было до жизни и будет после смерти, значило бы прием мысли, свойственной только в этой жизни, употреблять для объяснения других, неизвестных мне форм жизни.

Дома неприятные известия, что С[оня] взволновалась предложением ехать до Моск[вы] врозь. Пошел к ней. Оч[ень] жаль ее, она, бедная, больна и слаба. Успокоил не совсем, но потом она так добро, хорошо сказала, пожалела, сказала: прости меня. Я радостно растрогался. Опять ничего не писал. Пошел ходить, забрел далеко. Ч[ертков] выручил, приехал на лошади. Сон, обед. Музыканты. Музыка не удовлетворила.

18.

Спал мало. Пошел гулять. Не хоте[л] проститься с музыкантами, совестно стало, вернулся и глупо, неловко сказал, и стыдно стало, и ушел. Опять чуть не заблудился. Опять пришел Ч[ертков]. Сейчас дома прибавил к 1-му разговору и хочу переделать 2-й.

Суета отъезда. Хочется домой. Как мне ни хорошо здесь, хочется спокойст[вия]. Записать или ничего, или оч[ень] многое.

[20 сентября. Ясная Поляна.]

Ехали хорошо. Я прошел пешком. Кинематографщик и фотогр[афы] преследовали. В Москве узнали и приветствовали — и приятно, и неприятно, п[отому] ч[то] вызывает дурное чувство самомнения. Обед, вечер спокойно. Дунаев,[179] Семенов, Маклаков. Пошел в кинематограф. Оч[ень] нехорошо.

19 Сент. Спал мало. И слаб. Походил. Написал письма Нажив[ину] и Иконникову. Анучин, еще кто-то, Конисси. Поехали. Толпа огромная, чуть не задавила. Ч[ертков] выручал, я боялся за Соню и Сашу. Чувство опять то же, и неприятное сильнее, п[отому] ч[то] явно, что это уже чувство толпы. Ехал хорошо. Интересно Ольга Фредерикс сказала, ч[то] ей важно и нравится в теософии то, ч[то] отвратительно, именно то, что несправедливость этого мира уравнивается, устраняется жизнью в других мирах. Искушение тоже. Какая наивность. Приехали в Ясенки. Я помню, как мы сели в коляску, но ч[то] б[ыло] дальше до 10 ч[асов] утра 20-го — ничего не помню. Рассказывали, что я сначала заговаривался, потом совсем потерял сознание. Как просто и хорошо умереть так.

20 Сент. Сегодня проснулся в 10 очень слабый. Много писем. Два оч[ень] ругательн[ых]. Написал о руг[ательных] письмах письмо в газеты. Два раза ходил гулять. Слаб. Всё думается — и хорошо — о письме г[осударю] и свидании с ним, думаю, ч[то] напишу. Теперь 5 часов, сделаю операцию и лягу в постель.

Заснул, обедал неохотно. Вечером Ив[ан] Ив[анович] и не помню кто.

21 Сент.

Спал лучше. Приятно ходил гулять. Много писем, статью о руг[ательных] и письма отвечал и читал. Были Александри, Попов, Димочка. Скучно. Ездил верхом, наслаждался. На душе что-то странное, новое, радостное, спокойное, близк[ое] к смерти. А сейчас ложусь спать, и что-то грустно, оч[ень] грустно. Помоги, Бог, исполнять Твою волю, жить Тобою. Когда вспомню — и хорошо. Но вспоминаю только, когда один. Ложусь, 12-й час.

22 Сент.

Спал хорошо. На душе хорошо, но всё что-то новое — близкое, боюсь сказать — к Б[огу], но к[180] памятованию о Нем, и грустно. Ходил далеко гулять. Занялся поправлением статьи о руг[ательных] письмах и прочел и написал письма. Радостное чтение Кр[уга] Чт[ения]. Ездил в Телят[инки]. Тяжело особенное внимание ко мне. Далеко ездил. Вечером ничего не делал. Надо много записать, но сейчас 12-й час — ложусь спать.

23 Сент.

Здоров. Ходил. Встретил посетителей. Один, Ерофеев, умный, но, очевидно, славолюбивый и даровитый. Дома не неприятно, просто. Письма мало интересные. Ничего не могу делать. На душе недурно. Не принуждаю себя. Ездил верхом на Рвы, встретил Андр[ея] с женой. С ним тяжело. Обед с шампанским, дорогие блюда. Тяжело. Утром просители, тоже оч[ень] тяжело. И не совсем хорошо себя вел. Сейчас вечер, ложусь спать, не берусь за запись из книжки. Не хочется писать.

24 Сен.

Мало спал. Гулял. Писал письмо индусу и получил приятное письмо от индуса из Трансвааля. Письмо индусу оч[ень] слабо. Приехал Моод. Тяжело это занятие людей мною. Кинематографщики. Вчера поразительны по своей наивной бесчувственности рассуждения Андрюши о том, как выгодно стало владение имениями: хлеб, рожь стал[а] вдвое дороже, работа стала на 20% дешев[ле]. Прекрасно. Чего же желать? — Нынче письмо от бати. Хорошее. Сейчас ложусь спать и опять не дописываю из книжечки.

Очевидно, поднялась желчь, и от этого грустно и отчасти мрачно, но не поддаюсь. —

25 и 26 Сент.

Пойду назад. Сейчас 8 часов вечера 26-го. Ходил приятно, спокойно по елочкам. Перед этим беседова[л] с милым приехавшим П. И. Бирюковым, а перед этим писал довольно много: анархизм. Не знаю, выйдет ли и буду ли издавать. В первый раз нынче после нескольких дней охотно писал. Перед этим читал письма. Первое же пробуждение б[ыло] неприятно известие[м], сообщенным Беркенг[еймом], что приш[ел] беглый человек от Гусева. Берк[енгейм] сам распорядился им, и когда я искал его, его уже не было. Утром погулял по саду. 25-го вечером хорошо говорил с Моодом. Он жалеет о своем разрыве с Ч[ертковым] и, вероятно, чувствует себя не совсем правым, но хорошо, что Ч[ертко]ва ни в чем не обвиняет. — Ездил далеко — в Горюшино верхом. Утро ничего не делал. Написал письмо индусу. Начал было разговор, но бросил. Моод переводит письма к индусам. Вот и всё. Теперь записать:

1) Как бы хорошо ни б[ыло] выражено то, что сознаешь о значении и смысле своей жизни, самое выражение ослабляет значение того, что выражено.

2) Помоги мне Тот, Кого знаю, но не могу ни назвать, ни понять, помоги мне жить не по воле Л[ьва] Н[иколаевич]а, а по воле Того, по воле Кого живет Л[ев] Н[иколаевич].

3) Человек плачется на то, ч[то] он лишен того блага, к[отор]ого жаждет, и ищет его везде, только не там, где оно есть, а между тем ему надо только не искать ничего, ничего не делать, и благо это будет его достоянием. На эту тему была какая-то притча. Теперь забыл ее.

4) Человеку для его ненарушимого блага нужна только одна вера: вера в то, что благо его только в исполнении не своей воли, а Его воли. Его же воля всегда и тотчас же ясна, как только человек отрешился от своей.

5) Прекрасное у Платона сравнение Симплия души с гармонией лиры, а тела — с самой лирой. «Уничтожь лиру — и уничтожится гармония».

Еще лучше возражение Сократа то, ч[то] так как он нынче же на суде своей душой, т. е. гармонией, по сравне[нию] Симплия, отказав[шись] отречься от своих убеждений, разрушил самую лиру, то очевидно, что сущность жизни не в лире, а в том, что представляется Симплию гармонией, т. е. в чем-то нетелесном. (Что-то и об этом оч[ень] хорошее думал, а теперь забыл. Надо записывать.)

27 и 28 Сент.

27-го вчера. Не выходил. Ноге хуже, посидел на балконе.

Прочел и ответил письма и потом оч[ень] много писал и охотно анархизм. Мож[ет] б[ыть], и годится. Не ходил и перед сном. Вечером Клечк[овский], и с Пошей, как всегда, хорош[ая] беседа. Нынче, 28. Вышел в сад. Трудно хожу. Три молодых человека просители. Письма: одно письмо Шустовой. Я длинно отвечал и больше ничего не делал. Димочка б[ыл], уезжа[ет]. Разговор с Клечковским об учении детей. Ходил по саду через силу. На душе хорошо, спокойно, радостно. Благодарю и радуюсь. Теперь 6 часов, только проснулся от сна и жду обеда. Записать:

1) Обдумываю письмо государю о земле, самой, кажется, первой важности, и в это время приходит мысль о том, что сказать С[офье] А[ндреевне] о желании Ильи В[асиль]евича получить прибавку жалованья. Одно дело — благо русского народа, обсуждаемое с царем, другое: прибавка жалованья лакею. Но второе важнее первого, п[отому] ч[то] это второе требует моего участия и решения, первое же я сам предпринимаю.

2) В обществе людей, живущих духовной жизнью, во главе их, влияя на них, естественно станет человек высший по нравственным качествам. В обществе же людей, живущих одной телесной, мирской жизнью, неизбежно всегда во главе их с властью над ними станет человек самый низкий по нравственным свойствам.

3) Человек родился в доме отца, воспитался и мог продолжать жить, работая на отца, но такая жизнь показалась ему и тяжелой, и бессмысленной, и он бросил дом и пошел искать другой жизни, другой работы. Он менял места, то ему не нравилось, то его не принимали, то принимали и прогоняли, и он измучился и вспомнил о доме. И только тогда нашел благо, когда вернулся, от чего ушел — к отцу.

То же и с жизнью людей, оставляющих свойственную им жизнь по воле Отца Бога и служение Ему. Также страдают, выходя из Его воли, и так же находят покой и радость, возвращаясь домой, к Нему, к исполнению Его воли.

————————————————————————————————————

Вечером б[ыл] Клечковский и играл очень не дурно. Но рассуждает оч[ень] тяжело.

29 и 30 Сент.

29-го не сходил вниз, писал и оч[ень] много написал к Анарх[изму]. Кажется, недурно. Но тяжело осуждение. Но как-то само собой выливается. Опять разговор с Клеч[ковским]. Поехал кататься с Пошей. Оч[ень] мне хорошо с ним. Я его всего понимаю и люблю. Был у М[арьи] А[лександровны]. Видел Буланже, и мне тяжело с ним. Нет того, [что] с Пошей: полного общения без задержки. Как всегда, спал, обедал. Просмотрел Конфуция Буланже. Опять хорошо говор[ил] с Пошей. — Простился с Д. В. Никитиным. Он совещался. Неестественно. Он уехал. Мало оч[ень] спал.

[181]30-го. Проснулся рано. 8 оборванцев. Чувствовал в них людей, но не мог обойтись с ними по-человечески. — Тарас, с ним хорошо поговорил. Потом сел за работу, за Разговор и много и, кажется, порядочно писал. Был Буланже, говорил с ним о Конфуции. Ездил кататься с Пошей. Приятно. Дома Веточка, дочь Лизы. Оч[ень] уж чуждая, я не добро говорил с ней. Одно хорошо, что я так приучил себя, что как только согрешу против любви с человеком, так сейчас больно чувствую. И входя в общение с людьми, помню. Это прогресс. И я не могу не радоваться.

Сейчас вечер, 10-й час. Прочел пись[ма], ответил. Записать нечего. Нешто ту странную мысль, к[оторая] мне вчера пришла в голову о том, что все наши восприятия чувствами совершаются через осязание, для к[оторого] нужна материя — вещество. Через вещество же мы и отделены от Всего. Для нашего отделения нужно вещество. Но почему не вообразить себе совсем другие существа, к[отор]ые могут получать впечатления и быть отделены не веществом, а чем-либо другим. Так что мы, живя в иллюзии вещества, не знаем, не можем знать эти нематерьяльные существа, так как не знаем того, что отделяет их от Всего, так же, как они не могут знать нас и того, что нас отделяет — вещество, к[отор]ое не существует для них. Всё это чепуха, но меня занимала тем, что как-то особенно живо показывала мне то, что не только наш мир есть один из бесчисленного количества миров (опять количество). Ну хоть то, что наш мир иллюзия, и что реально только то, что воспринимает.

[182]В зале Веточка, иду помогать Соне.

2 Окт.

Совсем не записал вчерашний день. День б[ыл] мало содержательный. Ничего не работал, только ответил недлинно, но не дурно на письма. Ездил в шараб[ане] в Судаково. Мысль о старой жизни отца с Телятин[ками] и Судаковым. Разумеется не напишу — некогда. Здоровье хорошо, но умственно вял. За обедом оч[ень] тяжело переносил разговоры с Веточкой. Как тип, оч[ень] характерный.

[183]Вечером читал о[184] людоедах в Африке и думал об отношении с ними христиан, разумеется, непротивляющихся. И сначала смутился, но потом одумался и понял, что, во 1-х, если и побьют многих, неизбежно будут удивлены и пожелают пользоваться их добротой и самоотречением, а потом и поймут, глядя на их всегдашнее довольство, преимущество их понимания жизни. Ну да это может и не быть; одно несомненно, что никогда род человеческий или общества людей не разделятся на два лагеря: одних — диких зверей, а других — святых. В действительности везде, как было, так и есть: весь род человеческ[ий] стоит на постепенных в духовном совершенстве состояниях, и между дикими и святыми много промежуточных ступеней, всё приближающихся к совершенству любви.

Сегодня, 2 Окт[ября]. Прекрасно спал, гулял и думал:

1) О художе[ственном][185] писании, в к[отор]ом относиться с радикальным недоумением, т. е. с разумным христ[ианским] мировоззрением, к описываемой современности. Могло бы быть оч[ень] сильно и оч[ень] заманчиво. Слава Богу, не имею своей воли. Захочет Он — сделаю.

2) Думал сейчас, при чтении прекрас[ных] дней Н[а] К[аждый] Д[ень], о том, что то, что я сознаю своим «я», есть сознание Богом самого себя через весь мир, в том числе и через меня. От этого-то Б[ог] есть любовь.

Может казаться неясно, но мне и ясно, и умиленно радостно.

————————————————————————————————————

Кончил записывать, сажусь за работу Разговора, к к[отор]ому уяснилось важное.

3 и 4 Окт.

Вчера видел кошмарный сон о герц[огине] Ольденб[ургской] и как меня бросили «под сводами», и как я жалуюсь и сержусь на всех тревожащих меня. Письма мало интересные. Немного поправил Разговор. Ходил до Козл[овки]. Соня и Андр[ей] с женой приехали за мной. Андр[ей] и она оч[ень] жалки мне и, слава Богу, нет к ним недоброго чувства. Простился с Пошей милым. Сегодня, 4 Ок[тября]. Много писал. Одно письмо серьезное, и поправил оконч[ательно] Разговор и Анар[хизм]. Ездил верхом. Сейчас ложусь на предобеденный сон.

5, 6, 7, нынче 8 Окт.

Вчера. 7. Оче[нь] дурно себя чувствовал. Утром ходил к лесничему, говорил с Голд[енблатом] о Телят[инских] мужиках. Дома ничего не делал. Читал Андр[еева] и Чел[ышева], к[оторые] оба приезжают. Вечер тоскливо. Хочется умереть. Спрашивают: что же тебе дурно? Не дурно, а там лучше.

Ночью от живота не спал.

Третьего дня, 6-го. Плохо поправил Разговор, и несколько писем. Ездил с Душ[аном] к Звегинц[евой]; неприятный стражни[к]. Трудно, но тем нужнее удержать любовн[ое], братское отношение. Вечером ничего особенного. 5-го. Вероятно, то же самое. Тоже нездоровилось. Нынче немного, оч[ень] немного получше. На душе хорошо. Записать:

1) Забыл всё. Одно помню: ч[то] надо бы ответить тому, кто за меня осуждает за то, что я не беден, как Иоан Кр[еститель], — ответить, ч[то] Иоан святой, а я отставной офицер, жил дурной жизнью и только к старости начавший думать о Боге и кое-как добираться до того, как бы служить Ему.

2) Ученый определил 7000 видов мух.

9 Окт.

Вчера б[ыл] Челышев. Соединение ума, тщеславия, актерства, и мужицко[го] здравого смысла, и самобытности, и подчинения.

Не умею описать, но оч[ень] интересный. Много говори[л]. Его мысль о влиянии на Европу регулированием вывоза и вместе передачи крестьянам тех торговых выгод, к[оторые] теперь в руках купцов — оч[ень] умна. Она груба, антирелигиозна, патриотична, но может связаться с Ед[иным] налогом. Я дал ему письмо к Николаеву.

Нынче здоровье лучше, но все то же желчно мрачное настроение. —

Написал письмо Картушину и поправил Разговор. Ездил верхом. Спал перед обедом и иду к обеду. Несмотря на мрачность, держусь. То забываю, то запоминаю при общении с людьми сказать себе: «Помоги мне быть с Тобою или Тобою», — и помогает.

[10 октября.]

[186]Вечер провел не помню как. Вечером б[ыл] Илья. То же отсутствие высших интересов, как у всех сыновей. Но ничего.[187]

10 Окт.

Душан болен. Я ходил к нему. Как всегда, кроткий, спокойный. Ничего не делал, кроме писем неважных. Ходил Саше навстречу. Бил камни и хорошо поговорил с отцом и сыном ясенецкими. Вечером читал Андр[еева]. То же впечатление очень определенное. Ранние рассказы хороши, позднейшие ниже всякой критики. Записать, кажется, нечего. Был тяжелый проситель. Я сначала дурно обошелся, но потом справился. Вообще не могу приучить себя вспоминать о Боге при общении. Вспоминаю после. Буду учиться.

11 Окт.

Вторую ночь хорошо сплю, но слаб. Только вышел — 4 безработных. Потом 4 от Чер[ткова]: Гусаров, С. Попов, Перевозников и Беленький. Пошел ходить, но надо с ними поговорить.

[188]Ничего не писал, кроме ничтожных писем. Ездил с Душ[аном] в Казначеевку. Мучительно положение живущего в достатке среди нищеты. Все просят, и все жалки, и сам гадок.

Опять забывал молитву. Был Буланже. Кое-что приписать к разговору и к Штокг[ольмскому] докладу. Оч[ень] слаб и не переставая хочется смерти.

14 Окт.

Два дня пропустил и совсем не заметил этого: так был слаб последние дни. Нынче как будто посвежее, но утром ничего не делал, кроме изменения ответа Струве и нескольких писем. Чтение Андреева живее заставило меня думать о худож[ественной] работе. Хочется, но нет неудержимой потребности. Третьего дня, 10-го, кажется, поправлял окончательно Разговор, написал несколько писем, ходил пешком. Захолодало. Никто не приезжал. Читал Андреева, и ничего, стоющего внимания, не помню. Был мальчик, сначала ничего не просил, я навязал ему рубль, на другой день пришел просить 14 р. Больших отступлений не помню. Начинаю привыкать: быть настороже при общении с людьми. Вчера 13-го. Встал всё слабый, написал ядовитую заметку на статью Струве и письма. Ходил пешком. Очень слаб. Кончил Андр[еева]. Знаменат[ель] несоразмерно велик с числителем. Записать надо:

1) Всякая просительная молитва есть признак неверия в Бога. Бог — высший разум, высшая любовь. Всё на благо. Что мне не нравится, это только признак моего неизбежного непонимания. (Как это мне казалось нынче ночью, когда я записал это, а как пошло вышло теперь.)

2) Произведение искусства только тогда настоящее, когда воспринимающий не может себе представить ничего иного, как именно то самое, что он видит, или слышит, или понимает. Когда воспри[нимаю]щий испы[ты]вает чувство, подобное воспоминанию, — что это, мол, уже было и много раз, что он знал это давно, только не умел сказать, а вот ему и высказали его самого. Главное, когда он чувствует, что это, что он слышит, видит, понимает, не может быть иначе, а должно быть именно такое, как он его воспринимает. Если же воспринимающий чувствует, что то, что ему показывает художник, могло бы быть и иначе, видит художника, видит произвол его, тогда уже нет искусства.

3) Есть искусства двойные: музыка, драма, отчасти живопись, в кот[орых] мысль — задача искусства — и исполнение разделяются: в музыке композиция и исполнение, также и в драме — сочинение пьесы и исполнение, отчасти и в живописи, вообше в пластич[еском] искусстве, замысел и исполнение, и уже вполне — иллюстрация. И в этих двойных искусствах чаще всего встречается фальшивое искусство: ложная, пустая мысль и прекрасное исполнение музыкантами, или актерами, или живописцами. Особенно в драме и музыке. Есть драматурги (Андр[еев] принадлеж[ит] к ним) и композиторы, к[оторые], не заботясь о содержании, о значительности, новизне, правдивости драмы, музыкального сочинения, рассчитывают на исполнение и к удобству, эфектам исполнения подгоняют свои произведения.

————————————————————————————————————

Сейчас иду завтракать, 2-й час.

Ездил верхом оч[ень] приятно. После обеда читал Vedic Magazine. Надо бы написать индусу благодарность за его прекрасное изложение о Майа. Ma — это мера, майа — измеренное, ограниченное. Всё это иллюзорно. — Поздно вечером играл в 4 руки с С[офьей] Ан[дреевной]. Руки не ходят.

15 Окт.

Много спал. Ходил и ясно понял, как я плох, желая отвечать Струве, как далек от божеской, для души, жизни. Бросил.

Много писем хороших. Одно ругательное. Пошлю в Русь.

Всё больше и больше хочется художественной работы, но нынче умственно слаб. Ходил по саду. Заснул. Иду обедать.

18 Ок.

Опять два дня не писал, нынче третий. Да, прежде еще, вечер 15-го. Не помню, вечером что-то читал. 16-го. Приехал Семенов. И уверил меня, что нельзя отказаться от фонографа, что я обещал. Мне б[ыло] оч[ень] неприятно. Надо было согласиться. Получил письмо ругат[ельное] по-случаю разговора с Челыш[евым], что надо вешать и вешать. Я написал письмо в газеты, но потом, обдумав, не послал. С Семеновым б[ыло] приятно. Он и умен и образован самобытно, по-мужицки, т. е. по-хорошему. Потом приехала полька, врач из Парижа. Сначала она мне была смешна со своей научностью и Higi?ne morale,[189] но потом увидал в ней умную женщину. Они с Семеновым перечисляли писателей выдающихся, и тем имя легион, а второстепенных, третьестепенных? Какое скверное и пустое занятие. И какой оно имеет успех. Ездил верхом с Душано[м] оч[ень] приятно.

[190]Вчера начал было Детскую мудрость, но ничего не успел сделать: раскидываюсь. Ездил с Душаном на телефон, говорил с Ольгой. Вечером приехали с грамофоном и фонографом 6 человек. Оч[ень] б[ыло] тяжело. Нельзя б[ыло] отказаться, и надо б[ыло] приготовить, что мог.

[191]Нынче утром оч[ень] рано проснулся, нервно возбужден. Готовил к говорению в фонограф и говорил, и слава Богу, мне всё равно, как будут судить, одно побуждало: если уж попал, то хоть что-нибудь сказать, что хоть кому-нибудь, как-нибудь может пригодиться. Держал себя хорошо. Несколько раз вспоминал молитву. Да уж становится привычкой. Так ч[то] когда отказался от подарка машины и фонографированья вместе, б[ыло] мне неприятнее, чем им. Получил оч[ень] интересную книгу о Бабе и Беха Улле. Не дочел еще.

Вчера или 3-го дня именно по случаю посылки письма руг[ательного] в газеты оч[ень] живо почувствовал отвращение к заботе о мнении людей. И так захотелось одного: чтобы меня оставили в покое делать мое дело — служить Ему в те немногие дни, к[отор]ые остаются. Записать:

1) Сознаний — два. Одно сознание тела и различных частей его, которыми могу двигать или к[отор]ые болят, чешутся, и другое сознание — души, различных свойств ее, к[отор]ые могу направить на то или другое или которые страдают. (Неясно, а было что-то ясное.)

2) Молитва:

Радуюсь тому, что знаю, что Ты еси, и что я есмь, и, главное, тому, что знаю, что Ты и я одно и то же.

19 Окт.

Вчера ездил видеться с Ольгой. Встретил, хорошо поговорили. Дома к обеду Звегинцева. Старался или не говорить или говорить серьезно и добро. Не совсем хорошо, но лучше, чем прежде. То же и с Андреем и его женой. Но упрекаю себя в том, что не скажу им прямо то, что думаю об их жизни. С Зв[егинцевой] говорил о молитве в церкви, о тексте VI М[ат]ф[ея] и неприложимости к молитве текста XVIII, 20. — Вообще как вредно приписыванье значения текстам.

М[арья] Ал[ександровна] приехала. Какая серьез[ная] в ней идет работа!

Нынче встал не рано. Пошел ходить. Болит спина, и большая слабость. Но на душе твердо, ясно. Благодарю. Сейчас почитал К[руг] Ч[тения], письма, ответил на конвертах, и ничего не хочется писать, и слава Богу. Перечитал по случаю фонографа свои писания: О смысле жизни, О жизни и др., и так ясно, что не надо только портить того, что сделано. Если уже писать, то только тогда, когда не можешь не писать. 1-й час.

Ездил с Иваном далеко верхом. Вечер Андрей с семьей. Легче переношу. Читал Русск[ую] Мысль: Конь Белый, Березка и стихи. Без преувеличения: дом сумашедших, а я дорожу мнением этих читателей и писателей. Стыдно, Л[ев] Николаевич].

20 Окт.

Много спал, слаб. Хорошо думалось, кое-что запишу. Но днем ничего, кроме Кр[уг]ов Чтения и писем, не делал. Но и то хорошо, если делаешь перед Ним. Нет, поправил еще разговор с учителями. Нехорошо. Приехал Ив[ан] Ив[анович], привез и вышедшие книги, и планы новых. — Приятно работать с ним. Видел во сне оч[ень] живо Гусева и написал ему. Потом приехал из Воронежс[кой] губ[ернии] нарочно совсем серый и сырой крестьянин. И курит, и пьет еще, и осуждает, и уличает духовенство, но самобытен, и мне оч[ень] полюбился. Взял книги, портрет и уехал. Да, в них одна надежда, если позволять себе надежды и мысли о будущем. Я не позволяю. Ольга с детьми. Приятно. Да, еще прочел Никифору (из Воронежа) Разговор и замети[л] в нем недостатки и хочу исправить.

1) Всё больше и больше переходит в старости жизнь из прошедшего и будущего в настоящее. А чем больше переносишь силу жизни, Wille zum Leben,[192] из прошедше[го] и будущего в настоящее, тем свободнее и блаженнее жизнь.

2) Теперешняя молитва моя такая:

Помни, что тебе нет [дела] до людей, что ты перед Богом.

[193]И довольно успешно повторяю это, и с большой пользой.

3) Да, все или почти все несчастия людей от того, что они заботятся не о себе, а об других людях. Только заботься люди только о себе, о своем истинном благе, и каждый бы был (чем он должен быть) доволен своей жизнью и не заставлял бы страдать других и сам бы не страдал от них.

————————————————————————————————————

Да, забыл записать: неприятный разговор с С[офьей] А[ндреевной] по случаю черкеса и попытки ограбления в Топтыко[ве]. Можно б[ыло] мягче. Но ничего.

После обеда беседа с Ив[аном] Ив[ановичем] о предстоящих работах. Оч[ень] хорошо. Теперь 10 часов. С[офья] А[ндреевна] сейчас уезжает.

21 Окт.

С[офья] А[ндреевна] вчера вернулась, испугавшись брошенного на дороге автомобиля. Спал мало, но хорошо думалось на прогулке. Фридман приехал ненужный. Начал писать записки священника. Могло бы быть оч[ень] хорошо. Мож[ет] б[ыть], и напишу. Хотелось бы это и записки лакея. Не моя воля, но Его. Потом уезжала С[офья] А[ндреевна], потом письма и завтрак. Поехал верхом с Фридм[аном]. Оч[ень] по хорошим местам ездили. Обедали с Ив[аном] Ив[ановичем]. Говорили об его делах. Он по горло завяз в мирской суете. Жалко. А може[т] б[ыть], так надо. Написал письмо индусу (нехорошо). Письмо от Ч[ерткова] о праве на издание писем, к[оторое] хочет присвоить Сергеенко. Как тяжело! Не Ч[ертков], Ч[ертков] это другой я, а эти бедные люди, зарабатывающие средства жизни произведениями мысли. Право лучше чистить нужники, чище работа.[194]

Сейчас с Сашей говорил. Она рассказывала про жадность детей и их расчеты на мои писанья, к[оторые] попадут им после моей смерти, следовательно, и на мою смерть. Как жалко их. Я отдал при жизни всё состояние им, чтобы они не имели искушения желания моей смерти, и все-таки моя смерть желательна им. Да, да, да. Несчастны люди, т. е. существа, одаренные разумом и даром слова, когда они и то и другое употребляют для того, чтобы жить, как животные. — Нехорошо, сужу их. Если так живут, то, значит, иначе не могут. А я сужу. Да, хочется художеств[енной] работы. Можно всё высказ[ать], облегчить себя, никого не осуждая.

Был нынче юноша из Гродно, в третий раз пришел просить. Ему дава[ли], но он требует. И нельзя дать ему. А не даешь, то чувствуешь себя виноватым. С С[ашей] говорил, т. е. она говорила. Как радостно! Не хочу. Она читает.

Записать надо:

1) Первое и самое главное: Нет меня, моего я, а есть только моя обязанность перед Ним.

2) Я, как отдельное существо, — иллюзия. Я только один, бесконечно малый ?рган[195] бесконечно великого, недоступного мне Всего. Мое дело служить этому Всему, как служит каждая клетка, частица всему телу. Воображать себе, что я отдельное, независимое существо, верх безумия. Я только орган. Нет никакого я; есть только обязанности органа служения Всему и возможность радостного сознания этого служения. Служение же возможно только тогда, когда орган в единении со Всем. Единение со Всем дается любовью. Так что любовь не есть цель Всего (Бог не есть любовь), а только условие, при котором орган, то, что мне представляется как «я», соединяется со Всем. Цель же Всего не доступна мне, хотя я и знаю, что служу ей. (Неясно, но мне радостно, понятно.)

[196]Сейчас 10-й час, я, чувствуя себя слабым, бессильным, не могу ни письма написать ни записать, что нужно.

22 Окт.

Проснулся рано. Душан пришел с известием, ч[то] скрипач с женой. Я сошел вниз. Вероятно, еврей; хотел играть, я поручил решить дочерям. Они отказали.

[197]Сам я пошел на деревню и испытал одно из самых сильных впечатлений, поплакал. Были проводы ребят, везомых в солдаты. Звуки большой гармонии — залихватски выделывает барыню, и толпа сопутствует, и голошение баб, матерей, сестер, теток. Идут к подводам на конце деревни и заходят в дома, где товарищи. Всех шестеро. Один женатый. Жена городская, нарядная женщина, с больши[ми] золот[ыми] серьгами, с перетянутой тал[ией], в модном, с кружевами, платье. Толпа, больше женщин и, как всегда, снующих оживленных, милых ребят[ишек], девчонок. Мужики идут около или стоят у ворот с строгим, серьезн[ым] выражением лиц. Слышны причитания — не разберешь, что, но всхлипывания и истерический хохот. Многие плачут молча. Я разговорился с Василием Матв[еевым], отцом уходящего женато[го] сына. Поговорил[и] о водке. Он пьет и курит. — «От скуки». — Подошел Аникан[ов] староста и маленький, старенький человечек. Я не узнал. Это б[ыл] рыжий Прокофий. Я стал, указывая на ребят, спрашивать, кто — кто? Гармония не переставала — заливалась, все идем, на ходу спрашиваю у старичка про высокого молодца, хорошо одет[ого], ловко, браво[198] шагающего: — А этот чей? — «Мой», — и старичок захлюпал и разрыдался. И я тоже.

Гармония не переставая работала. Зашли к Вас[илию], он подноси[л] водку, баба резала хлеб. Ребята чуть пригубливали. Вышли за деревню, постояли, простились. Ребята о чем-то посовещались, потом подошли ко мне проститься, пожали руки. И опять я заплакал. Потом сел с Вас[илием] в телегу. Он дорогой льстил: «Умирайте здесь, на головах понесем».

Доехали до Емел[ьяна]. Никого, кро[ме] Ясенских, нету. Я пошел домой, встретил лошадь и приехал домой.

Теперь 12-й час. Видел прекрасн[ый] сон о том, как я горячо говорил о Г[енри] Жорже. Хочу записать. Оч[ень] б[ыло] хорошо. Но слаб. Стало быть, Он не хочет, т. е. Ему не нужно. Дурно себя вел с Вас[илием], забыл о том, чтобы быть только перед Богом. Старался оправдаться перед Вас[илием]. Гадко. —

Ничего не писал. Чуть-чуть поправ[ил] разговор. Ездил верхом с Душаном. Перед обедом пришла Саша объявить, что все вернулись — и музыканты, и Фридман. Что ж делать. Казались мало симпатичны. К обеду[199] приехали ксендз с французом. Фр[анцуз] грубо льстил. Ксендз, очевидно, не верит, но хочет себя уверить. Софист своих преданий. И нужно ему не мое мнение, а мне высказать свое. Потом стали играть. Превосходно. Он цыганской породы. Я особенно был тронут Nocturne’oм Шоп[ена]. И оказал[ись] оч[ень] милые люди.

23 Окт.

Спал хорошо. Всё хочется писать. Пошел гулять. Слаб. Болит поясница. Вернулся, сначала не хотелось, а потом написал сон свой о Генри Дж[ордже]. Не совсем хорошо, но и не совсем дурно. Ездил за нашими в Телятинки в шарабане. Поспал. Сейчас идти обедать. Записать:

1) Одна из главных причин ограниченности людей нашего интелигентного мира это погоня за современностью, старание узнать или хоть иметь понятие о том, что написано в последнее время. «Как бы не пропустить». А пишется по каждой области горы книг. И все они, по легкости общения, доступны. О чем ни заговори: «А вы читали Челпанова, Куна, Ерединга? А не читали, так и не говорите». И надо торопиться прочесть. А их горы. И эта поспешность и набивание головы современностью, пошлой, запутанной, исключает всякую возможность серьезного, истинного, нужного знания. А как, казалось бы, ясна ошибка. У нас есть результаты мыслей величайших мыслителей, выделившихся в продолжение тысячелетий из милиардов и милиардов людей, и эти результаты мышления этих великих людей просеяны через решето и сито времени. Отброше[но] всё посредственное, осталось одно самобытное, глубокое, нужное; остались Веды, Зороастр, Будда, Лаодзе, Конфуций, Ментце, Христос, Магомет, Сократ, Марк Аврелий, Эпиктет, и новые: Руссо, Паскаль, Кант, Шопенгауер и еще мног[ие].

И люди, следящие за современностью, ничего не знают этого, а следят и набивают себе голову мякиной, сором, кот[орый] весь отсеется и от к[оторого] ничего не останется.

2) Есть добрые люди, к[отор]ые до такой степени лишены духовной жизни и вследствие этого — понимания духовной жизни в других, что они были бы в отчаянии, если бы сознали себя виновниками телесного страдания других, особенно близких людей, но кот[орые] с совершенно спокойной совестью наносят самые тяжелые страдания духовной стороне жизни других людей: ставят их в необходимость тяжелой борьбы, оскорбляют самое святое, дорогое им.

3) Есть самоотречение телесное и самоотречение духовное. Первое это отдать другому пищу, когда тебе самому есть хочется, отдать деньги, труд... Второе это то, чтобы отдать славу доброго дела другому, прослыть дураком, дурным человеком для того, чтобы исполнить требования совести, закон Б[ога], любви.

4) (Для записок Священника: ) как больше всего усилили в нем сомнения софизмы защиты церкви товарищем, и как утвердило в вере принесение бабой свечи Казанской Б[ожьей] М[атери].

24 Окт.

Вечер вчерашний прошел праздно. Да, б[ыл] Гусаров. С ним оч[ень] хорошо поговорил. Сильный человек. Как ему хорошо. Я уже пережил время, в к[оторое] мог бы быть таким. Написал письмо Ч[ерткову]. Перечел написанное утром и ужаснулся — как плохо. Не стану тратить времени на поправку.

[200]Сегодня проснулся еще слабее, чем вчера. Решил отказать Ч[ерткову] в его предложе[нии] машины. Ходил с ноги на ногу. Оч[ень] слаб. Дома не брал пера в руки, только написал Ч[ерткову]. Читал Горьк[ого]. Ни то, ни се. Прошел по саду. Тяжелое впечатление от черкеса получил, и Ольга. И мне тяже[ло] б[ыло] стало. Одно хорошо б[ыло] нынче: это поразительно ясное сознание своего ничтожества всячески: и временно, и умственно, и в особенности нравственно. Оч[ень] хорошо, и не только не ослабляет мою веру, но усиливает ее. В общем же успокаивает, — хорошо.

Иду обедать. После сна немного лучше.

Нет более неприятного предмета для размышления и наблюдений, как своя телесная личность. Да, нет меня, есть только мои обязанности. Прекрасное подобие: положение работника.[201]

25 Окт.

Вечер вчера читал Мещ[ане] Горьк[ого]. Ничтожно. Сегодня встал столь же слабый. Пошел гулять, насилу хожу. Читал Н[а] К[аждый] Д[ень], маленькие книжечки Посредника и письма. Ни за что не брался — так слаб. Но на душе хорошо. Приехал Цингер, и я с ним говорил о науке вообще и о физике, потом читал о физике в Брокгаузе и нашел подтверждение своих мыслей о пустяшности «науки» и физики с своими гипотезами эфира, атомов, молекул. Иду обедать. Не скажу, чтобы было лучше.

Основание всей физики (как и других естест[венных] наук) только одно — это изучение законов познавания предметов посредством внешних чувств. Основное чувство — осязание, подразделенное на виды его: зрение, слух, обоняние, вкус. Первые два разработаны. Об остальных и речи нет.[202]

То, что должно бы быть основою всех знаний, если не единственным предметом знания — учение нравственности — стало для некоторых не лишенным интереса предметом, для большинства «образованных» — ненужной фантазией отсталых, необразованных людей.

26 Окт.

Не спал до 3-х, и б[ыло] тоскливо, но я не отдавался вполне. Проснулся поздно. Вернулась С[офья] А[ндреевна]. Я рад ей, но оч[ень] возбуждена. Вчера нашел письмо Леон[ида] Семенова. Нынче ходил бодрее. Написал письма Леон[иду], Кони, Толстому, Наживину. Приехал Страхов. Ничего не делал утром. Хорошее письмо Ч[ерткова]. Он говорит мне яснее то, ч[то] я сам думал. Разговор с Стр[аховым] б[ыл] тяжел по требованиям Ч[ерткова], потому ч[то] надо иметь дело с правит[ельством]. Кажется, решу всё самым простым и естественным способом — Саша. Хочу и прежние, до 82. Ездил верхом с милым Душ[аном]. Потом молодой человек, медленно мыслит, но разумно. Хочется еще поговорить с Гусаровым. Не мог заснуть. Слаб, но лучше. Иду обедать.

[203]Вечер. Еще разговор с Страховым. Я согласился. Но жалею, ч[то] не сказал, ч[то] мне всё это оч[ень] тяжело, и лучшее — неделание.

27 Ок.

Здоровье не худо. Ходил. Ничего не записал. С особенной впечатлительностью читал К[руг] Ч[тения]. Два хороши[х] письма. Пришел Л. Семенов с крестьянином. Совсем опростился. И я не могу не радоваться на него, но не могу и не бояться. Нет ясности, простоты. Но я рад ему и люблю его. — Ездил с Душ[аном] в Телятинки. Говорил с Гусаровым оч[ень] хорошо. Дома — как всегда, и Саша чувствует, что не то. Что-то выйдет?

Одно хотел записать, это — мое ясное сознание своего ничтожества во всех отношениях. —

28 Окт. Е[сли] б[уду] ж[ив].

[28 октября.]

Как раз оказалось сомнительно, ч[то] буду жив: слабость, сонливость. Ровно ничего не делал, кроме писем. Не записал еще 27. Пришел Семенов с крестьянином. Сем[енов] в лаптях, совсем бедно одет. Я оч[ень] рад б[ыл] ему и радуюсь на него и стыжусь себя. Говорил с ним не совсем хорошо. Не то что дурно, а неполное душевное общение. Да я перед ним не стою этого. (Я ошибся: о Сем[енове] записано.) Ездил в Овсянниково, М[арья] А[лександровна] рассказывала про племянника и читала его письма. Оч[ень] хорошо с ней поговорил. Вечером потом не видал Сем[енова]. Приехал Мих[аил] Серг[еевич]. Оч[ень] уж велика противуположность между ним и Леонидом. Заснул в 5-м часу и спал до 8. Оч[ень] слаб. На душе оч[ень] хорошо.

29 Окт.

Проснулся поздно, [в] 10-м часу. Опять неестественно много спал. Хорошо поговорил с Леонидом. Помоги ему Бог. Счастье, ч[то] есть такие люди. Я говорил ему о внешнем. Он верно объяснил. Ездил с Д[ушаном] часа два. 5 часов, ложусь спать.

Из записной книжки. 1) Не судить ни на словах, ни в мыслях и потому тем менее заботиться о суждении людей. А то самое обыкновенное — тот, кто весь живет заботой о мнении людей — осуждает почти всех людей, каких знает.

[2)] Помоги мне, Господи, ни на словах, ни в мыслях не судить людей, за то и не заботиться о их суждении обо мне.

[3)] Желание блага есть жизнь, понял, что личность и все ее интересы — сон, и желание блага направляется на всё — любовь.

[4)] Сон с своими периодами полной бессознательности и полупробуждениями сознания, дающими материал для запоминаемых сновидений, и наконец полным пробуждением — совершенное подобие жизни с бессознательными периодами, проявлениями сознания запоминаемыми, всё более и более ясными, и наконец смертью, полным пробуждением. Хотелось бы сказать, что жизнь до рождения, может быть, была такая же, что тот характер, который я вношу в жизнь, есть плод прежних пробуждений, и что такая же будет будущая жизнь, хотелось бы сказать это, но не имею права, п[отому] ч[то] я вне времени не могу мыслить. Для истинной же жизни времени нет, она только представляется мне во времени. Одно могу сказать: то, что она есть, и смерть не только не уничтожает, но только больше раскрывает ее; сказать же, что было до жизни и будет после смерти, значило бы прием мысли, свойственный только в этой жизни, употреблять для объяснения других, неизвестных мне форм жизни.

31 Окт.

Главная причина непонимания жизни после смерти — это невозможность представить себе жизнь вне пространства, вещества, времени и движения. Мы можем только сознавать ее, но не можем представить.

К зап[искам] лакея. Говорят о земле. Старик всё время молчит и начинает говорить только, когда его вызвали.

Необыкновенно странное, тоскливое состояние. Не могу заснуть, два часа (ночи).[204]

1 Ноября.

Никак не думал, что два дня пропустил. Вчера вернулся Леонид. Оч[ень] трогает он меня своей серьезной религиозностью. Я чувствую, что он молится почти всякую минуту. Ничего не писал. Приехала З[ося] Стахович. Писем немного ответил и читал Рамакришна. Слабо. Вечером почти простился с Леон[идом]. Третьего дня почти то же, или забыл. М[ихаил] С[ергеевич] чужд. Да, к обеду приехал Сережа, тоже, к несчастью, чужд. — Сегодня приехали Голд[енвейзер] и Страхов, привезли от Ч[ерткова] бумаги. Я всё переделал. Довольно скучно. Простился с милым Леонидом и писал и читал письма.[205]

Забыл, третьего дня б[ыла] оч[ень] интересна поездка в волостн[ой] суд. Встретился там с Вас[илием] Мор[озовым], Тарасом. Говорил с ними серьезно.

1) Удивительная слепота матерьялистов. У меня есть чувство — пять: з[рение], с[лух], об[оняние], вк[ус], ос[язание]. Хорошо. Весь мир обусловлен этим, общим всем людям и общим всем существам основным чувством осязания. Хорошо. Я, человек, испытываю чувство зрения, слуха... но это не всё: я могу спросить себя, что я испытываю сейчас зрением, или слухом, или осязание[м], или об[онянием], или вкусом? И испытывать самое чувство и сознание этого чувства, т. е. могу перенести свое сознание на то или другое чувство. Мало того: я думаю, я могу спросить себя: о чем я думаю? Что же это то, что сознает и спрашивает? Это не чувство и не мысль — это сознание жизни. Но могу ли я спросить себя, что такое это сознание? и сознать сознание? Нет. Стало быть, это главная основа того, что мы называем жизнью. А что это такое? То, что мы называем жизнью и к[отор]ое, хотя и связано с тем, что представляется нам телом, никак уж не может быть объяснено телесно.

2) Ни про что вещественное нельзя сказать, что оно есть.

Всё вещественное только происходит и проходит. Если что есть, то только то, что невещественно.

3) Особенно ясно понял нынче одуряющее влияние «науки», т. е. запоминания чужих мыслей. Ничто так, как это нагромождение чужих мыслей не атрофирует, не умерщвляет так способность иметь свои мысли и уметь управлять ими.

2 Ноября.

Спал хорошо, а всё слаб. Кажется, что я отписался (худож[ественной] работы). Нет сосредоточения на одном. А многое хочется. Вчера ничего, кроме писем, не делал. Довольно легкомысленно беседовал за столом. Вечером с Булыг[иным], Страх[овым], Голд[енвейзером] приятно. Нынче тоже писал письма и читал Ужасы христ[ианской] цивилиз[ации]. Не так хорошо, как я ожидал — узко. Но как форма превосходно. Нынче опять изжога. На душе оч[ень], оч[ень] хорошо. Помоги, Госп[оди] — и помогает. Записывать, кажется, нечего. Не помню, что б[ыло] вечером.

4 Ноября.

Пропустил вчерашний день. Вчера ничего не работал, читал и отмечал в ней места в книге Ламы. Оч[ень] сильно. Попытался писать предисловие — не пошло. На душе весь день было умиленно грустно хорошо, — как ни странно это сказать — радостно. —

Вечером 2 Нояб[ря] оч[ень] важное. Я сказал про то, ч[то] Ч[ертков], если я приеду в Кр[екшино], обещает устроить так переезд через Москву, что меня не увидят. С[офья] А[ндреевна] вдруг вышла из себя. Оч[ень] б[ыло] тяжело. Я, слава Богу, удержался в добре. Прощался целуясь, и оч[ень] хотелось сделать ей что-нибудь особенно приятное. Понимаю эту лучшую радость жизни: за зло заплатить добром, но только понимаю, но сделать не мог ни в тот вечер, ни на другой день. Мог только на словах держаться, но в душе была rancune.[206] И то слава Богу. Можно и дойти. —

————————————————————————————————————

Целый день вчера б[ыл] слаб, ходил гулять в елочки. Писем б[ыло] мало. Вечером играл в карты.

Какую великую помощь дает мне моя новая молитва. Помоги мне, Господи, быть с Тобою. Помогает в общем состоянии, но все-таки редко успеваю вспомнить при общении с людьми. Никогда не думал, чтобы это б[ыло] так трудно — трудно вспоминать при общении. Записать:

1) Дело у меня теперь главное одно: хорошо умереть. Оно и у всех всегда главное дело, п[отому] ч[то] для того, чтобы хорошо умереть, надо хорошо жить. Только в 25 лет не помни[шь] и не понимаешь этого так, как в 81.

2) Тщеславие, забота о славе людской, с к[оторой] я так боролся и борюсь, так же сильно, как в молодых существах половое чувство.

————————————————————————————————————

И странное дело, я понял, что оба эти чувства одинаково необходимы для жизни совокупности людей. — Половое чувство необходимо для продолжения человечества, славолюбие — для продолжения движения мысли человечества. Последствие первого — продолжение жизни, последствие второго — развитие, совершенствование жизни. Не будь полов[ого] чувства — не было бы жизни поколений, не будь славолюб[ия] — не б[ыло] бы общения, единения мысли между людьми. Оба чувства составляют трудно преодолимую потребность и вместе с тем, строго говоря, безнравственны и если не сдерживаемы, вызывают самые отвратительные поступки, и потому естественно людям воздерживаться от того и другого и отдаваться тому и другому только тогда, когда человек не может не отдаться этим требованиям и берет на себя обязательство, связанное с исполнением требований чувства: при половом чувстве обязательство берется по отношению последствий поступка — содержание, рощение, воспитание детей; при славолюбии же обязательство в исполнении в жизни тех начал, к[отор]ые высказывает пишущий или говорящий.

————————————————————————————————————

3) Часто в письмах спрашивают у меня: хорошо ли, нужно ли жениться, выходить замуж. Думаю, что такой ответ ясно выразит то, ч[то] я думаю и чувствую по этому вопросу:

Всегда лучше воздержаться, если можешь, — уничтожить в себе пол, если можешь, т. е. быть ни мущиной, ни женщин[ой], а человеком. Это первое. Если же не в силах и не можешь видеть мужчина в женщинах — сестер, а женщина в мужчинах — братьев, если полов[ое] чувство нарушает главное дело жизни — братское, равно духовное, любовное отношение ко всем людям, то женись, сойдясь неразрывно, на всю жизнь с одни[м] или одною, разумеется, стараясь найти в том или той, с кем сходишься, наибольшее согласие с своим жизнепониманием, и вступая в такое половое общение, знай, что ты этим общением берешь на себя обязательство растить и воспитывать детей, — естественное, оправдывающее последствие брака.

5 Ноя.

Вчера ездил с Зосей верхом. Вечер читал книги об Индусской вере. Одна превосходная книга об смысле жизни. Атман. «Люби в себе не себя, а атман, т. е. дух беспредельный, и будешь любить всё, и будешь жить Духом, свободно, блаженно». Как я счастлив, что не рассуждением, а всей душой, главное, опытом начинаю понимать, испытывать, чувствовать это.

Вечер играл в карты. Нынче снег, ходил гулять по глубокому снегу, и так хорошо, так хорошо на душе! Ясно понял, что только положи свою жизнь, цель ее в освобождении духа, в совершенствов[ании], в общении с Богом (всё это одно и то же) — и нет в жизни ничего, кроме радости всё большего и большего приближения к цели. На прогулке так ясно, ясно стало, ч[то] только поставь в этом жизнь (а я начинаю уж жить так) — и всё, что называется горем: болезни, потери и, главное, оскорблен[ия], унижения, всего этого можно желать, чтобы иметь радость перенести любовно, особенно оскорбления, дающие случай отплатить добром за зло.

Всё никак не могу привыкнуть сотворить молитву: помоги... при встрече с каждым человеком и во время общения. Думаю, что привыкну. Как радостно быть учеником в 81 год и делать успехи! —

[207]Написал впечатление отправляемых рекруто[в] — слабо. Несколько приятных писем, отвечал, ездил с Душ[аном], морозно, снежно. Спал, и после сна исчезло радостное настроение. Особенно радостное было, когда я встретил трех прохожих и почувствовал радость любви к ним. К вечеру же всё прошло, и нет уж того умиления, но слава Богу, помню молитву и почти при всех общениях нынче вспоминал. Теперь 10 часов, иду к чаю и спать.

6 Н. Е[сли] б[уду] ж[ив].

[7 ноября.]

Не только 6-е, но и 7-е — нынче.

Вчера утром получил прекрасное письмо от Полилова о Г[енри] Дж[ордже] и отвечал ему и еще что-то приятное, — педагогика Т[олстого] по-болгарски. Поправлял Рекрутов. Вышло порядочно. Вечер тоже занимался поправками письма Полилову и Рекрутами. Нынче оч[ень] дурно, беспокойно спал. Тревожные мысли. Неприятно отсутствие открыто[сти] и правды в отношениях с людьми. Но понял, что всё это физическое недомогание. Да, вчера утром был тяжелый студент проситель из Киева. Трудно было, но надо было лучше, душевнее обойтись. Сегодня опять поправля[л] письмо Полилову, прочел и написал письма и начал поправлять сон.

Ездил верхом с Сашей, ложусь спать перед обедом. Это к 7-му. После обеда читал Горького, слабо. Нет главного — чувства меры, — знаменатель велик.

8 Н.

Оч[ень] хорошо спал и от этого бодр. Возвращаюсь с гулянья, женщина хорошо одетая, просит помощи, сказал, что обыкновенно, предложил 5 к[опеек], она взяла и ушла. Вместе с женщиной оборванный до последней степени нестарый человек в ботинках. Спросил, кто? Был газетчик, сослан за «распространение нелегальной литерат[уры]». — Пьете? — Пил немного. — Просит книжек. — Грамотный? — Как же. — Я дам посмирнее каких, а то опасно. —

— Я не боюсь.

— Да, я думаю, вам тюрьма не страшна.

— Чего страшного мне. Лучше в тюрьме, чем так.

— Да, жалко вас. Сколько пострадало за революцию. А ведь ясно, что ничего нельзя было сделать.

Говорю, что обыкновенно: что в самом народе, в нравственно религиозн[ой] жизни, в отказе от участия в насил[ии], в солдатстве. Всё в самом себе. А силой не возьмешь.

— Не теперь, так после ког[да]-нибудь.

— Нет, не равны силы. Там милиарды денег, мильоны войск, а у вас что? Победит одно: нравственно религиозная жизнь.

— Да, это так. Бранят, бранят правительство и богачей, а сами только о том и думают, как бы побольше схапать, где и как попало.

— Вот то-то, говорю я. А как жалко мне вас.

Вдруг отвернулся, закрыл глаза рваным рукавом и зарыдал и долго не мог повернуться ко мне.

Пока говорил об общем, он был спокоен, осуждал, рассуждал. Но как только он почувствовал сострадание к себе, он сознал себя, какой был и что теперь, и не выдержал.

————————————————————————————————————

Много писем, поправил «Песни на деревне» и Сон. Порядочно. Ездил верхом с Душаном. Неприятна неискренность.

Ложусь спать перед обедом.

9, 10 Ноя.

Вечер читал Горького.[208] Знание народа черносотенного, прекрасный язык, т. е. гово[р] людей. Но совершенно произвольная, ничем не оправдываемая психология, т. е. приписыванье чувств, мыслей своим лицам — и всё больше героическая, и потом среда исключительно безнравственная. Притом рабское уважение перед наукой.

Вчера, 9-го. Ходил по саду, потом оч[ень] много относительно писал Сон и письма. Сон мож[ет] быть не дурен. Приятно с домашними, спокойно, любовно. Всё интерес к мнению людей не могу победить. Ездил с Душ[аном] в Телятинки. Говорил с Алексеем об убийстве человека. Менее интересно, чем ожидал. Сон, обед, чтение Горько[го]. Сегодня проснулся в 6-м часу и много хорошо думал и от того ничего не писал. И не дотрогиваюсь до бумаги. Только письма. Теперь позавтракал, еду к М[арье] А[лександровне]. Записать: Да, посмотрел Дет[скую] Муд[рость], не дурно.

1) Движение может быть только, когда есть что-либо недвижущееся, в покое. Движение есть нарушение покоя естественного положения. — Также и вещество. Понятие вещества возможно только, когда есть что-либо невещественное, сознаваемое. Вещество есть нарушение сознаваемого естественного состояния сознания. Не хорошо. Надо еще обдумать.

2) Трудно любить обижающих нас, но я понимаю, что можно, и иногда могу, но почти невозможно, для меня по крайней мере, любить самодовольных, гордых людей.

3) Потом записано к речи Орло[ва] в Сон.

4) К Дет[ской] Мудр[ости] о патриотизме, разговор больших и потом спор и драка детей, чей сад лучше.

Хорошо ездил. Приятно у М[арьи] А[лександровны]. Дома вечер кончил читать Горького. Всё воображаемые и неестественные, огромные героические чувства и фальшь. Но талант большой. И у него, и у Андр[еева] нечего сказать. Им бы надо писать стихи или то, что и выбрал Андр[еев] — драмы. В стихах спасет допускаемая неясность, а в драме обстановка и актеры. То же было у Чехова, но у него есть комизм.

Вечером было неприятно, и я напрасно не высказался о Кавк[азском] Пл[еннике] и Полик[ушке], чтобы отдать их в общ[ую] пользу.

11 Н.

Спал хорошо до 5, потом бессонница, к утру заснул. Прекрасно гулял. Но работы нет. Думаю о статье о безработных с предложением учредить помощь им. Хорошо бы. Но нынче ничего не мог писать. Только кое-какие письма ответил.

Не скажу, чтобы дурно было на душе, но нет того ясного, радостного чувства сознания своей духовной жизни. И как всегда при этой слабости, всё тревожущая забота о суде людском. Записать:

1) О числе, об единице. Что такое единица, один??? Откуда это понятие? Оно кажется самым ясным, а оно самое необъяснимое. Если я говорю: один, одно кресло, перо, то я говорю про Не могу ясно выразить. После. Одно, что хотел сказать, что понятие одного возник[ло] из сознания себя одним среди бесконечного.

2) (Ко Сну) «Мы отстали». Слава Богу, что отстали, т. е. народ отстал, не развратился еще и, может, вы[ве]дет нас, развращенных уже, на верную, спасительную дорогу всеобщего равенства, при к[отором] только возможна любовь. Этого-то нам — высшим, «образованным» — и не хочется, и мы всячески стараемся не выходить на эту дорогу, а напротив, оставаться в прежнем положении и развратить народ и школами с «зак[оном] Божии[м]», и наукой, и главное, двумя китами, каждый по 700 милионов, одно прихода — кабаки, другое расхода — солдатства. Собираем доход с развращения, приучения к пьянству и расходуем его на приучение к убийству. Важно не то, что обирают народ, важно то, что развращают его.

Из записной книжки: [209]

1) Нет такого Бога, который мог бы исполнять наши требования, есть только такой, требования которого мы должны исполнять.

2) Не то, чего я хочу, а то, чего Ты хочешь. Перед Богом. Хочу жить с Тобою не для себя, а для Тебя.

<3) Вся тайна в том, что есть нечто непреходящее, соединенное с временем и пространством; нечто это — сознание. (Сравнение с человеком книги буддиста.) Нечто неподвижное, соединенное с подвижным — сознание. Сознание сознания есть любовь.>

4) Мне кажется, что сознание началось при рождении. Но это неверно: началось соединение неподвижного сознания с известным подвижным, отделенным пространством предметом, но сознание вне времени и потому не могло начаться, так же как не началась река, когда на ней поставили мельницу, началась мельница. И потому дело жизни уйти в сознание, самое глубокое, доступное человеку сознание.

————————————————————————————————————

[14 ноября.]

Всё это неясно, п[отому] ч[то] не пересмотрел. Два дня пропустил. Так дурно себя чувствовал и чувствую. —

Пропущено 12 и 13. Нынче

14 Нояб.

12. Ничего особенного. Написал довольно много о безработных. Едва ли что-нибудь выйдет.

Приехала Таня. Оказывается, что Полилов это она. Она оч[ень] была приятна. Письма, много хороших. Слабое состояние. Но начинаю привыкать помнить о том, что живу перед Б[огом]. Вечером играл в карты. Прекрас[ный] рассказ Сони о спасении девушки на Ходынке и М[арьи] А[лександровны] о Фед[оте] Март[ыныче]. 13-го. Ничего не писал, только письма. Но чаще и чаще вспоминаю, что нужно. Умственно слаб, душевно не слаб. Письмо от Ч[ерткова] о двойственно[сти]. Нынче, 14, отвечал и другие письма. Вчера б[ыл] Буланже — и очень приятен, и прекрасно о Ми-Ти. Таня нынче уехала. С утра был бодр, а теперь оч[ень] слаб. Иду завтракать. —

За завтраком взрыв С[офьи] А[ндреевны] против Саши. Разумеется, Саша виновата. Виновата п[отому], ч[то] мне больно за нее. Вообще устал, устал от жизни. Выспался, пора проснуться. Одно, одно хорошо: делай повеленное, и если уж не любить всех, то не не любить никого. —

15 Нояб.

Встал бодро. Пошел гулять, встретил Соломахина с Данилом — бывшие хлысты. Хорошо побеседовали. Мож[ет] б[ыть], им пригодится. Потом куча писем. Отвечал, как умел. Не знаю, хорошо ли, но знаю, что писал не для себя, а помня о своем долге. Это, слава Богу, становится хорошей привычкой. Потом приехал Андрей. Мне было оч[ень] тяжело. Но я не упрекаю себя, что б[ыл] холоден. Этот front d'airain[210] удивителен. Ходил гулять. С Сашей вчера говорил хорошо. Она живет. Раза два говорил с Данилой, составил для него записку в их общину. Гулял. Проводил Данилу. Сейчас 10-й час. Как будто потерял записн[ую] книжку, а нынче как раз в нее записывал.

1) Утонченное духовное наслаждение для души, вроде гастрономических деликатес[ов] для желудка, это — доброе, ласковое, не притворное любовное отношение к человеку, оскорбившему вас, и еще утонченнее, если удастся без его ведома сделать ему добро.

Всё усиливается тоска, почти отчаяние от своей праздной жизни в безумной роскоши среди людей, напряженно трудящихся и лишенных необходимого, возможности удовлетворения первых потребностей. Мучительно жить так, а не знаю, как помочь и себе и им. В слабые минуты хочется умереть. Помоги, Отец, делать до последней минуты то, что Ты хочешь. Работа над собой в мыслях, к[отор]ой я учусь и отдаюсь всё[211] больше и больше последнее время, много, оч[ень] много подвинула меня; но как всегда, истинное движение в добре, как всегда, только всё больше и больше открывает свое несовершенство (11 часов).

16 Н. Е[сли] б[уду] ж[ив].

[17 ноября.]

Был жив, но очень б[ыл] слаб. Прочел и ответил несколько писем. Были интересные. Ездил к М[арье] А[лександровне] с Сашей. Было оч[ень] приятно. Вечером почувствовал себя дурно, проспал обед, до 10-го часа. И потом дурно себя чувствовал. Был Булыгин, я так ослабел, что забыл про его сыновей, забыл, сколько им лет. Ночь спал тяжело. Еще вчера было так тоскливо просыпаться и начинать день, что я записал где-то: неужели опять жить!

Сегодня 17 Н. Очень был слаб, лежал в постели до 12-ти. Встал, читал письма, журнал Теософии, газету, как всегда, Н[а] К[аждый] Д[ень] в 3-х изданиях. Утром же записал № в Дет[скую] Мудрость не совсем хорошо. И начал писать о правительстве. Не кончил, но думаю дописать. Поел немного. Теперь свежее. Теперь 8-й час. С[офья] А[ндреевна] едет в Москву.

18 Н. Е[сли] б[уду] ж[ив].

[18 ноября.]

Жив. И даже оч[ень] хорошо себя чувствую. Однако утром ничего не писал, кроме просмотра и исправления Д[етской] М[удрости] да нескольки[х] писем. На душе особенно хорошо от живого сознания возможности жить с Богом и Богом. Ходил гулять утром и перед сном. Не могу передать этого сильного, странного, колеблющегося чувства — сознания возможности жизни только для Бога, для исполнения Его закона. То же чувство, когда сознаешь себя органом, каналом, через к[отор]ый проходит только в этом мире неподвижное, невещественное, безвременное, внепространственное начало, к[отор]ое мне дано сознавать.

Приходил Телятинский крестьянин. Его сына отдали в солдаты и судят за то, что он сказа[л], что иконы — доски. Оч[ень] много хочется писать, да разбрасываюсь. Ну да что могу. Хочу не для себя (в лучшее время). Да, какое чудное сознание проходящего через меня и составляющего мое «Я» духовного начала,[212] к[отор]ое я могу сознавать собою. Прекрасно это у Магомета: «Бог захотел быть известным, проявить себя и сотворил людей». Разумеется, не сотворены и не захотел. А это выражает то, что я чувствую. Слава Богу, целый день помнил, что живу Им. И хорошо. Был проситель. Ничего. Сделал, что мог. Ну и довольно. Иду спать. Да, получил ругательное письмо при статье Менш[икова]: Старый фигляр. И к стыду моему, это огорчило меня. Но хорошо, поправился.

19 Н. Е[сли] б[уду] ж[ив].

[19 ноября.]

Жив. Мало спал, но приятно возбужден. Но опять совсем ничего не работал. Во 1-х, получил 28 писем, во 2-х, пришел проститься милый Гусаров, и в 3-х, ночью еще записал о сознании и переправлял. Получил второе и третье письмо с осуждением за статью о науке, и все от одинакового типа людей: людей, «верующих» в науку, как в религию, поставивших себе идеалом достижение этой науки, достигших известной степени ее обладания, и вдруг неверующий позволяет себе отрицать эту единственную святыню. Кроме того, это всё люди партий. Тут на сцене и то, что это на руку С[оюзу] Р[усского] Н[арода], и что это против программы и т. п. Нынче мне всё хорошо, и стыдно сказать, всё от того, ч[то] желудок освободился. Не хочется верить, — так много духовного в эти периоды телесного здоровья. Нынче особенно близко чувствую себя к Богу и так хорошо, искренно, не забывая, молюсь короткой молитвой: Помоги мне быть с Тобою и при общении с людьми, и при чтении писем, и при воспоминании о людях.

Старался вчера и третьего дня быть добрым, помнящим свое назначение, свою и ничтожность и величие, и держался, но только держался, но далеко не б[ыло] того, что было и продолжает быть нынче. Думаю, что эти дурные телесные состояния полезны, вызывая усилие подъема. Когда же телесно хорошо, подъем это[т] особенно заметен.

От Леонида Семенова прекрасное письмо. Как радостно и благотворно общение с такими людьми!

Сейчас постараюсь ответить ему. Записать:

1) Прощение не имеет смысла для христианина. Понятие прощения вытекает из нехристианского чувства и понятия наказания — мести.

2) Большая заметка о сознании, о том, что сознание есть чувствование в одно и то же время всего и своего отдельного от всего существа. Проявление этого чувствования есть любовь ко всему и любовь к себе. Любовь есть желание блага предмету любви, и потому любовь ко всему есть желание блага всему и производит согласие, мир, единение; любовь же к себе есть желание блага одному себе и производит вражду, борьбу, раздор. Кроме того, любовь ко всему включает любовь к себе, любовь же к одному себе исключает любовь ко всему. И потому любовь ко всему побеждает любовь к себе, и в этой победе жизнь и каждого отдельного человека, и всего мира.

Завтра приезжают музыканты. Спроси[л] себя перед Богом и нашел, что безразлично. Иду обедать.

————————————————————————————————————

[21 ноября.]

Вечер не помню, кажется, читал.

20-го Н. Приехали музыканты. Я жалел, что приглас[ил] их. Очень уж это всё искусственно. Даже утонченно искусственное возвращение к старому. Все французы, оч[ень] милые, льстивые, и Голд[енвейзер]. Музыка оч[ень] физически волнует. Смешно заботился о фр[анцузском] языке. Читал и писал письма и ничего, кажется, не работал. Ездил с Голденв[ейзсром] верхом. Обед, опять музыка. —

Сегодня 21 Н. Видел во сне музыкантов вчера[шних]. Всё мало сплю и оч[ень] слезлив. С утра приехала из Москвы девушка с вопросами. Бедняжка ищет, но говорит молодость и похоть в виде влюбленья; потом Лопатин, сидевший за меня в тюрьме, приятн[ый] человек, приехал только поблагодарить. Хорошо, — не хорошо, а не совсем дурно — писал с начала разговор за обедом. Потом читал вслух с Буланже письма Соловьева. И я слушая разревелся. Такая удивительная сила у этого человека. Тоже Икон[ников]. Еще не читал. —

Ездил с Душаном к сиротам в Нов[ую] Колпну. Дорогой застал на кладбище пьяный народ. После обеда читал прекрасную работу Буланже о Конф[уции] и поправ[лял]. Много нужно записать.

Продолжаю 21 Ноября то, что нужно записать.

Теперь 12-й час, а записать нужно много и хорошего, потому откладываю до завтра.

23 Ноября.

Вчерашний день пропустил. Встал бодро. Прохожий милый, с первых слов признается, что вина — вино. Очень много таких, едва ли не большая часть. Утром немного занимался письмами, потом взялся за Предисловие к Н[а] К[аждый] Д[ень], и оказалось оч[ень] много работы. Надо б[ыло] сличать с тем, что напечатано. И тут разница, и я путался и оч[ень] устал. Ходил но саду. Спал хорошо. Вечером поправлял Конфуция Буланже. На душе хоро[шо]. Сегодня встал вялый. Хотел заняться Предисловием, но нет сил. Перечита[л] письма и вот хочу записать:

1) Как невозможно удержать кашля — сколько ни удерживай, он вырвется, хотя бы это было при слушании слов самого великого человека или при самой прекрасной и торжественной музыке, так невозможно удержаться теперь у нас, в России, от высказывания, от крика боли при созерцании тех ужасов, к[отор]ые так спокойно совершаются.

2) Мне подарили электр[ический] карандаш: отвернешь — и он освещает то место, где пишешь, и только то, где пишешь. Карандаш это[т] поразительная эмблема нашей жизни. Отверни, освободи от того, что скрывает свет твоей души, и ты будешь жить в свете, освещающем тебе то, что тебе нужно видеть, знать для того, чтобы действовать, но только то, что нужно знать для того, чтобы действовать.

3) Когда мне теперь, в мои года, приходится вспоминать о половом акте, я испытываю не то что отвращение, какое я и в молодости испытывал, но прямо удивление, недоумение, что разумные человеческие существа могут совершать такие поступки.

4) Мы называем безнравственны[ми], потерянными людьми воров. А между тем воровство бедных, нищих у богатых нисколько в нравственном отношении не хуже, часто и менее дурно, чем многие и многие поступки, к[отор]ые считаются даже похвальными, как торговля вообще, в особенности вредн[ыми] предметами — вином и т. п., как служба, особенно судебная, административная, военная, духовная деятельность в каких бы то ни было высоких степенях и мн. др. — Воры почти всегда не понимают и не признают преступно[сти] своей деятельности так же, как не признают этого архиереи, губернаторы, министры, судьи, сенаторы. Побуждает же воров к их деятельности, кроме выгоды и больше, чем выгода: охота. Именно охота, желание испытать радость ловко обделанного дела, как у охотника ловко застреленного, затравленного зверя. Как бы хорошо было, кабы люди понимали это!

5) Бог передает знание о себе человеку не человеческим языком — словом, а своим особенным, божеским языком, без слов вполне понятным чистому сердцу человека.

Вчера прочел обвин[ительный] акт Горбунова. Это что-то ужасное, поразительное. C’est le cas ou jamais de dire[213] не могу молчать. Это так же неудержимо, как кашель во время музыки. Нынче чувствую себя оч[ень] вяло и угрюмо, но знаю, что это случайность, нормальное же — то умиленно любовное, к[отор]ое испытывал вчера.

Ездил к М[арье] А[лександровне]. Поговорил с Б[уланж]е. Оч[ень] слаб. Читал после обеда о Горьком. И странно, недоброе чувство к нему, с к[отор]ым борюсь. Оправдываюсь тем, что он, как Ничше, вредный писатель: большое дарование и отсутствие каких бы то ни было религиозных, т. е. понимающи[х] значение жизни убеждений, и вместе с этим поддерживаемая нашим «образованным» миром, кот[орый] видит в нем своего выразителя, самоуверен[ность], еще более заражающая этот мир.[214] Например, его изречение: Веришь в Бога — и есть Бог; не веришь в Бога — и нет его. — Изречение скверное, а между тем оно заставило меня задуматься. Есть ли тот Бог сам в себе, про к[отор]ого я говорю и пишу? И правда, что про этого Б[ога] можно сказать: веришь в Него — и есть Он. И я всегда так думал. И от этого мне всегда в словах Христа: любить Бога и ближнего — любовь к Богу кажется лишней, несовместимой с любовью к ближнему, — несовместимою п[отому], ч[то] любовь к ближнему так ясна, яснее чего ничего не может быть, а любовь к Б[огу], напротив, оч[ень] неясна. Признавать, что Он есть, Бог сам в себе, это — да, но любить?... Тут я встречаюсь с тем, что часто испытывал — с раболепным признани[ем] слов Евангелия.

Бог — любовь, это так. Мы знаем Его только п[отому], ч[то] любим; а то, что Б[ог] есть сам в себе, это — рассуждение, и часто излишнее и даже вредное. Если спросят: а сам в себе есть Бог? — я должен сказать и скажу: Да, вероятно, но я в Нем, в этом Боге самом в себе, ничего не понимаю. Но не то с Богом — любовью. Этого я наверно знаю. Он для меня всё, и объяснение и цель моей жиз[ни].

Теперь 10. Иду в залу. Завтра приезжает Соня. Помоги быть с Тобою.

25 Н.

Пропустил день. Вчера. Я встал бодро. Оч[ень] приятно встретил ее. Опять ничего, кроме писем, не писал, даже и не брался писать. Нет, неправда: поправлял Пред[исловие] Н[а] К[аждый] Д[ень] и недурно.

Ездил верхом в Нов[ую] Кол[пну]. Пьяный Федотов, старшина, сироты. Оч[ень] хорошо себя чувствовал. Всё руки не доходят писать. Стараюсь не огорчаться. Кажется, ничего плохого не было. Помню Бога. Обед, вечер бессодержательно. Читал немного Дост[оевского] и L’immol?. Всё яснее и яснее становится безумие жизни всей и в особенности русской, и как будто готовлюсь высказаться. Ночью оч[ень] болел живот и изжога. Проснулся поздно.

25 H.

Ходил гулять. Письма, подавшие повод интересно высказаться. Только и делал, а сейчас уже час. Записать:

1) Бог не может быть существом. Понятие существа нераздельно с понятием отдельности от всего остального, а Бог есть «всё», так как же Он может быть отделенным.

2) Сегодня ночью были довольно сильные боли, и я вспомнил, что страдания это тоже испытание того, насколько жизнь твоя в духе, а не плоти. И мысль эта и вытекшее из нее отношение к страданию оч[ень] облегчило их.

3) Как хорошо то, что всё значение деятельности человека не может быть видно ему при его жизни. Если бы человек, деятельность к[отор]ого будет иметь великое значение в далеком будущем, 200, 300, сознавал бы ее при своей жизни, он одурел бы. Если бы Христос знал всё значение своего дела, он и сам поверил бы, что он Бог.

————————————————————————————————————

Ходил по саду и пруду. Приехали Daniel и А[леша] Сергеенко. Тяжело спал. Обедал, с трудом говорил по-англий[ски]. Dan[iel] умный, холодный человек. Всё нездоровится. Согрешил с просительницей, пристававшей поутру. Написал подполк[овнику] о Боге недурно. Сейчас ложусь спать.

26 Н.

Лучше себя чувствую. Письма прочел и написал и занялся Предисл[овием] Н[а] К[аждый] Д[ень]. Подвинулся. Но не кончил. Ездил с Ольгой, Даниелем и детьми кататься. Телеграма от печатник[ов]. Неловко. Как не желать освободиться — в пустыню или умереть. Впрочем, мож[ет] б[ыть], всё это нужно. Записать. Было два раза желание записать, а теперь забыл.

Нынче два сочувствующие письма о науке. Одно от Колечки. Он послал статью Ив[ану] Ив[ановичу].

28 Н.

Пропустил два дня. Третьего дня еще говорил с Алешей оч[ень] хорошо. Он серьезно живет с Богом. Хорошо говорили о Ч[ерткове]. Я живо почувствовал его и свой эгоизм. Это б[ыло] вечером. С Даниелем же тяжело особенно от моего незнания или, скорее, полузнания языка. Вчера с утра проработал над предисловием — ни то, ни се. Ездил к священнику и в волост[ное] правленье по делу сирот. Вечером милый Булыгин и опять хороший разговор с Алешей, написал письмо Ч[ерткову]. Не умел передать то, что чувствовал.

Нынче, как всегда, когда хорошо сплю, умственно оч[ень] вял, даже не брался за работу. Читал, ездил с Душаном. Вечером читал L’immol?. Интересна серьезность, приписываемая католицизму. Очень хотелось написать свое душевное религиозное состояние: как редко я живу перед Богом, несмотря на все усилия. Утешаюсь тем, что именно п[отому], ч[то] хоть изредка, минутами живу перед Богом, чувствую всю пустоту, лживость, нерелигиозность 0,9999[215] всей жизни. Вечно забота о мнении людей, о славе и неправдивость, это — 0,9999[216] жизни. А можно. Помоги, Господи. Мало ч[то] можно, какое счастие жить так: употреблять свою силу душевную только на исполнение Его закона. Не умею сказать, а ясно чувствую, что нужно и что возможно.

Одно всё более и более ясно — то, что нельзя, не надо рассуждать о душе, о Боге и об отношении между тем и другим, а можно и должно одно: сознать это отношение и исполнять то, чего оно требует. (Опять не то.)

Главное — жить только этим отношением, помня только Его и игнорировать, пренебрегать всеми другими соображениями. Помнить это отношение и потому пренебрегать всем остальным; или: пренебрегать всем мирски[м] и потому помнить об одном. Утешительно то, что начинаю не только понимать, но чувствовать это.

Записать:

1) «Ты говоришь, что лучшая жиз[нь] в том, чтобы жить для Бога, и что надо жить такою жизнью, а сам живешь не так... стало быть, несправ[едливо] то, ч[то] ты говоришь».

Ты говоришь, что прямая линия — кратчайшее расстояние между двух точек, а сам едешь из Тулы в Петерб[ург] не по прямой линии, а через Тулу.[217]

29 Н.

Встал оч[ень] бодр. Не одеваясь начал работать над Предис[ловием] к Н[а] К[аждый] Д[ень]. Вышел — женщина, по дурной привычке хотел отказать. Вышла, напротив, радость. Постараюсь в другом месте описать. Работал исключительно споро. Кое-как кончил Предисловие. Ездил с Душаном в Крыльцово. Застал в избушке на печи хозяина старика в агонии. Не мог заснуть перед обедом. Иду обедать. Саша — как будто мое настроение сообщилось и ей — оч[ень] хороша. Записать:

1) Расходишься с Богом не п[отому], ч[то] не делаешь, что нужно, а почти всегда п[отому], ч[то] делаешь то, ч[то] не нужно.

2) (и оч[ень] для меня важное.) Ах, если бы привыкнуть жить перед судом Бога — чувствовать Его всегда судящим меня, так же, как живешь перед судом людским, заботишься о нем. Ах, если бы только всякий час, всякую минуту жить перед Ним! Как[ое] бы счастье. И страшно сказать, но нынче до сих пор (6 часов) я испытал это счастье, умиленный восторг.

30 Н.

Записываю только, чтобы не запускать. И писать нечего и не хочется. Встал усталый. Просители по продаже для податей. Чуть-чуть занялся Предисловием. Ездил в Н[овую] Колпну. Там писарь рассказал, как собирают подати. Был Андрей. Я не мог взять на себя, чтобы любовно говорить с ним. Также и дома б[ыл] не добр, хоть и не сделал ничего дурного. Обедал без Андр[ея]. Читал L’immol?. Удивительно описание чуда, совершенного Lourd’ск[ой] божьей матерью. Читал о Руссо в лексиконе. Професор «разобрал и осудил его». Глупость людская всё больше и больше ужасает меня. Записать:

Ошибаются, думая, что можно заставить себя любить. Можно и нужно только удержать себя от того, что мешает любить: побороть грех, понять соблазны, распутать суеверия, и любовь, любовь ко всем, сознание не одной своей, а всей жизни, будет.

1 Дек.

Ходил утром к Курносенковой, заходил и к Шинтяко[ву]. Положение голопузых у Курносенковой ужасно. Оч[ень] хочется написать три дня в деревне. — Работал над Пред[исловием]. Письмо об имении, переведенном на жену, к стыду моему, огорчило меня, и очень. Ездил верхом к М[арье] А[лександровне]. Приехал Ив[ан] Ив[анович]. Спал, иду обедать.

3 Д.

Вчера пропустил. Ходил на деревню к старосте. Просители обманывают. Всё так же жалко. Хорошо работа[л] над Предисл[овием]. Как будто кончил. Ходил на каток. Сашей любовался. (Будешь переписывать, помни, что любоваться хочу в тебе такой же дух[овной] энер[гией].) Ив[ан] Ив[анович], Елен[а] Евг[еньевна], Буланже. Так хорошо, просто, близко, дружно. Вечер увлекся поправкой Ми-Ти. Может быть хорошо. Сегодня спал оч[ень] мало с кошмаром. Встал поздно. Ходил по саду. Пропасть нищих. Не хватает на всех внимания. Одному отказал. Записать 4:

1) Чтобы быть художником слова, надо, чтоб б[ыло] свойственно высоко подниматься душою и низко падать. Тогда все промежуточные ступени известны, и он может жить в воображении, жить жизнью людей, стоящих на разных ступенях.

2) Не люблю, даже считаю дурным поэтически, художественное], драмат[ическое] третирование религиозно-философски-этич[еских] вопросов, как Фауст Гете и др. Об этих вопросах надо или ничего не говорить или с величайшей осторожностью и вниманием без риторики фраз и помилуй Б[ог] — рифм.

3) Жить в настоящем самое важное в мыслях. Это твердая подготовка поступков в жизни.

4) (Сейчас забыл, а оч[ень] важное.) Вспомнил:

Я не хочу быть христианином, как не советовал и не хотел бы, чтобы были браменисты, буддисты, конф[уцианцы], таосисты, магомет[ане] и другие. Мы все должны найти, каждый в своей вере, то, что обще всем, и, отказавшись от исключитель[ного] своего, держаться того, что обще.

Вчера получил письмо Ч[ерткова] и выписки дневника его. Поразительно, как мы духовно работаем на одной и той же плоскости.

Вечер. Ходил по дороге. Сел к бабе, вывалился из саней. Телят[инские] мужики просили у меня дорогу. Было тяжело. Сказал Соне хорошо, мягко, и она сделала. Оч[ень] приятно. Вечер чувствовал себя особенно слабым, сонным. Читал L’immol?. Он верит в католицизм и рассчитывает на большой круг читателей, тоже верующих. Письмо от Трегубова. Надо ответить.

4 Дек.

Утром не читал писем, занялся Пред[исловием]. Мало сделал. Ездил с Душа[ном]. Приходил Лев Рыжий. Правда, ч[то] он говорил несуразное, но я б[ыл] не добр и не могу заставить себя думать о нем с любовью. От Ч[ерткова] письмо к Саше тяжелое. Ездил с Душ[аном]. Писал письмо Шкарвану о науке. Весь день, как я и записал, было тоскливо, стыдно. Я сам себе б[ыл] гадок. Неотвязно вспоминал все свои давнишние гадости. Это хорошо, если дурное настроение от печени выразилось презрением к себе. Вечером читал L'immol?. Верит в чудеса de Notre Dame.[218]

5 Дек.

Не одеваясь писал продолжение Шк[арвану] о науке. Кое-что поправил, неважные 30 писем. Потом очевидно душевно больной молод[ой] чел[овек], требовавший, что[бы] я принял участие в чем-то. Не глядя на меня, всё повторял: «Я решил социальный вопрос». Я мог бы лучше отнестись к нему. Беленький напутал с евреями. Было, к стыду, досадно.

[6 декабря.]

[219]Ездил с Душ[аном] верхом. Мысль о молод[ом] чел[овеке] всё время мучала меня. Он исчез. Вечером дочитал L’immol?. Поразительно. У нас ничего подобного не может явиться. Поправлял письмо о науке.

6 Дек. Встал рано. Ходил далеко. Дома хорошо исправил о науке. Написал письма. Ходил на деревню. У Морозова 8 сирот, больная старуха. У Резунова Семенова гость. Когда я сказал, что умру охотно, он сказал: Что ж вам умирать, у вас капиталу хватит, хлеба и на вас хватит. Ездил в сопровождении большой компании в двух санях. Сейчас ложусь спать до обеда.

[220]Вечером Душан принес Анархизм с своими замечаниями. Последнее оч[ень] верное, что конец слаб, я принял к сведению, поправлял, но пришел все-таки к решению не публиковать. — Недобрая статья — не надо.

7 Дек.

Всё нездоровится, хотя нельзя жаловаться. Письма не читал. Писал Орлова. Немного подвинулся. Ездил к М[арье] А[лександровне].

На душе хорошо. Слабо, но не дурно. Ложусь спать до обеда.

[8 декабря.]

Лег спать и проспал до 11 ночи и разделся и опять заснул.

8 Дек. 1909. Спал всю ночь. Проснулся слабый и нездоровый, но с оч[ень] ясным умом. Записал оч[ень] хорошее для разговора. Пришел есть — не хочется. Записать:

1) В первый раз, чуя[221] близость смерти (спасибо за это), почувствовал возможность и великую радость жизни, свободной от своего «я», а всю посвященную на служен[ие]. Можно так жить, и как бы хорошо для других, а главное, для себя. Очень, оч[ень] хорошо на душе.

Сейчас прочел в К[руге] Ч[тения] нынешний день, и поразительно весь день выражает превосходно то, что я записал нынче, именно то, что я в первый раз понял, что дело жизни моей, моего я, есть исполнение долга, что это не только лучшее, но единственное, ч[то] я разумно могу делать. Не могу достаточно ясно выразить и достаточно радоваться тому новому, испытанному мною чувству — уже не рассуждение, а чувство, что я работник, только работник Того, кем я живу. Что меня нет, как «я», как Л[ев] Н[иколаевич], есть только работник, и все интересы мои только Его дело. И это дело может быть то, чтоб пахать и сеять землю, чтоб кормить людей, и чтобы растить детей, и чтоб уяснить созн[ание].[222] Можно бы возразить, сказать: а как же свое совершенствование?

Свое совер[шенствование] не исключается этим пониманием себя — совершенствуюсь не для себя, а только для того, чтобы быть хорошим для Него работник[ом].

Как всё становится легко, просто. Живу — хорошо, буду работать Ему; умру — значит, не нужна больше моя работа. Самоубийство только при таком взгляде преступно.

9 Декабря 09 г.

1) Во всех религиях есть ложь и есть истина. Лжи во всех разные, истина во всех одна.

Уже по этому одному можно узнать, что в каждой религии истинно и что ложно.

2) Понимай жизнь, как свою собственность, и вся жизнь — неперестающая тревога, разочарование, горести, бедствия; понимай ее, как условие служения Хозяину, и вся она спокойствие, удовлетворение, радость и благо.

В каком бы месте, придя в сознание, я не застал себя, это то самое место, куда меня назначил Хозяин. И какие бы ни были те силы, большие или малые, и духовные и телесные, которые я чувствую в себе, эти силы суть те самые орудия, которые мне даны Хозяин[ом] для исполнения порученного дела, будь это локомотив, или топор, или метла. Дело же, приказанное Хозяином, мы всегда узнаем, как только перестанем заботиться о о своих, выдуманных нами, личных делах — дело одно: проявление любви, слияние со всеми. А это можно делать всегда, везде, при каких бы то ни было силах.

3) Что такое то я, которое я сознаю в себе отделенным от Всего? Что такое то Всё, от чего я сознаю себя отделенным, и каково отношение моего я ко Всему? т. е. то, что разумеется под словами: учения о душе, учения о Боге и учения о нравственности.[223] Без этих учений о душе, о Всем, о нравств[енности] не может быть ни разумной, ни нравственной жизни людей, не может быть разумного знания.

А эти-то учения вполне отсутствуют в нашем мире. От этого и наша безумная жизнь, и наши праздные упражнения мысли, называемые нами истинной наукой.[224]

Вчера вечером читал Поссе. Нынче встал не поздно, здоровье лучше. Прекр[асная] погода. Ничтожные письма. Поправил добавление О Н[ауке], начал поправлять Разговор З[а] Обед[ом], не кончил. Ездил верхом. Саша записала то, что в постели думал. Оч[ень] уж много я набрал работы. Иду обедать.

[10 декабря.]

[225]Вечер не помню, читал что-то.

10 Дек. На душе оч[ень] хорошо. И всё от того, что не переставая молюсь новой молитвой и живу ею. Помоги мне быть только Твоим работником. Знаю, что он так же может помочь мне, как я могу помочь частицам моего тела служить всему, но молитвой выражаю только то, что сознаю всей душой. И, удивительное дело, в 81 год только только начинаю понимать жизнь и жить.

[226]Ходил и утром, и перед сном. Зашел далеко целиком, и нашла робость. Стыдно, Л[ев] Н[иколаевич]. Иду обедать. Занимался всё Сном. Нехорошо. Записать:

Любовь это орудие

11 Декабря 09 г. Я. П.[227]

1) Как для того, чтобы топор, пила, заступ делали то дело, на которое они предназначены, надо, чтоб они были остры, так и для того, чтобы твои человеческие силы делали то, что они предназначены делать, надо, чтобы они были любовны. —

Работник с тупым топором, пилой, заступом не может делать хозяйское дело, и человек, делающий дело Божье без любви, не может делать Его дело.

Любовь есть орудие, данное человеку Богом для служения Ему. Но как орудие — топор, пила, заступ, должно быть исправно, отточено для того, чтобы оно могло резать то, что оно должно резать, так и любовь должна быть отточена так, чтобы она могла брать, действовать не только на близких, добрых, но чуждых, недобрых, всех людей, всё живое.

2) Мы работники дела общего, всемирного, божия. Пути, которыми совершится это дело, не могут быть доступны нам, как не может быть доступно работникам всё дело хозяина (пример, разумеется, далеко не полный, сравнивая всемирное, вечное движение с делом частным, временным). Всякое угадывание работника о том, в чем состоит дело хозяина, и направление своих сил — как и не может быть иначе — на это различно предполагаемое дело только отвлекает силы работника от дела и замедляет совершение его, лишает работника лучшего блага: сознания несомненности знания того, что он делает то, чего хочет от него хозяин. Такое же сознание дается человеку только одним: тем, что, отступая от воли хозяина, работник лишается блага, исполняя ее — получает благо.

Как работнику хозяин сказал: если будешь делать то, что я велю, буду держать, кормить, обеспечивать тебя, давать тебе то, чего тебе хочется, так и человеку, всему существу его сказано: дам тебе благо, если будешь делать то, что я велю; не будешь делать не будет тебе блага. Благо же твое в увеличении в себе любви. То же, что я велю, ты знаешь из того, что это одно дело, которое ты всегда можешь делать.

Поняв же это, человек получает и самое несомненное знание о том, в чем дело не только его жизни, но жизни всего мира. Не всё дело мира, со всеми подробностями его достижения, как думают знать это люди, предписывающие определенную деятельность, — а получает несомненное знание об одном из подготовительных состояний к тому, всегда скрытому от человека, общему, всемирному, Божьему делу, которое делается жизнью мира. Получается несомненное знание о том, что это подготовительное состояние, включающее в себе всё, что только могут придумать люди, делающие предположения о задачах жизни, состоит в одном: в увеличении всеобщей любви — увеличении, которому ты несомненно содействуешь, увеличивая ее в себе. —

[228]В постели записал это об орудии и о мнимом знании назначения жизни мира. И мне казалось, когда писал, очень важно.

[229]Гулял. Метель. На душе оч[ень], оч[ень] хорошо. Сознание своего положения работника всегда на глазах хозяина необычайно успокаивает, утверждает, отгоняет сомнения и, главное, заботу о славе людской и дает такую радость. Не могу по старой привычке не выражаться в форме просьбы:

«Помоги, помоги мне не переставать сознавать себя твоим крошечным, но все-таки работником, чтоб не прошли это успокоение и радость, помоги».

Читал письма и отвечал. Хотя поздно начал, но довел, хотя вчерне, до конца Сон. Гулял, ложусь спать перед обедом.

[12 декабря.]

Вечер провел за чтением. Проводили Соню.

12 Дек. Всё по-старому, по-обычному, В постели записал только письмо Фиалко, революционеру, рассудителю о религии. Письма. Трогательное, длиннейшее от Копыла. Всё за что-то сердится, язвит. Я не читал всего, но рад, что ни малейшего зла не чувствую, но прямо жалко. Он, верно, больной. Поправлял Сон. Еще придется поработать. Но форма эта может быть удачная.

На душе не дурно, но нет того умиления и той твердости, к[отор]ые были от сознания своего работничества Ему. Может быть, прийдет, а мож[ет] б[ыть], прошло. И надо новое. Сейчас подумал оч[ень] странное, а именно, что для того, чтобы быть с Богом, быть в настоящем, быть неподвижным, надо не переставая двигаться. Je m’entends,[230] т. е. что для того, чтобы быть с неподвижным, вечным, надо не переставая отодвигать то, что отделяет от него. Иду обедать.

[13 декабря.]

[231]Вечером приехала г-жа Малахиева. Кажется, серьезная женщина. Я, странно, показал ей мой дневник, п[отому] ч[то] в нем было написано то самое, о чем она спрашивала.

13 Дек. По-обычному. Письма. От Ч[ерткова]. Работал над Сном. Подвигается. Ездил к М[арье] А[лександровне]. Прекрасная погода. Иду обедать. Всё также нет прежней твердости и радости. Интересно нынче и оч[ень] полезно для освобождения от заботы о сл[аве] людск[ой]: прислана статья в Русск[ом] Зн[амени], где говорится о том, что я проповедник матерьялизма (sic), отрицающий всё духовное, и в книге Джемса то, ч[то] я меланхолик, близкий к душевной болезни. Оч[ень] полезно, сейчас чувствую хорошее влияние. Надо помнить. Иду обедать. Записать:

1) Дети тем особенно милы, что живут всегда в настоящем. Даже их мечты есть жизнь в настоящем и не нарушают ее.

[232]Ездил к М[арье] А[лександровне] с С[ашей] и Душа[ном]. Ч[ертков] напрасно пишет о недавании его писем близким. А остальное всё в его письме оч[ень] хорошо.

[14 декабря.]

Проснулся со знобом, всё сильнее и сильнее, и дошло до чрезвычайной тряски озноба, потом жар 42°, и я всё забыл. Ночью видел Андр[ея], какого-то доктора, Буланже. Всю ночь б[ыло] плохо, но очухался, и на душе так хорошо, как только могу желать. Не нужно усилия для любви ко всем. Правда, когда окружен одними любящи[ми], это легко. Утром пришли и Михайла, и Сергей, они все были в Туле.

14 Дек. Всё еще нездоров, но хорошо. Уж оч[ень] легко переносить. Возможность же, близость и вероятность смерти не представляет ничего ни страшного, как бывало встарину, ни интересн[ого], ни желательного, ни нежелательн[ого]. Приезжает Соня. Жалко, что ее потревожили. Продиктовал письма и кое-что к Сну. Теперь 6-й час, ничего не ел и не хочется. Не отпускаешь и не прогоняешь работника, буду, что могу, копаться, исполняя повеленное.

Весь вечер провел болея. Приехала С[офья] А[ндреевна]. Оч[ень] нехорошо. И не терпеливо переношу. И всё так же слабо чувствую то, что чувствовал 3 дня назад, что я работник, и нужно только Его одобрение, к[отор]ое всегда знаю в душе, и знаю, когда не заслуживаю его. Читал книгу Джемса. Неверное отношение к предмету — научное. Ох, это научное!

15 Дек.

Ночь почти не спал. Изжога такая, какой никогда не испытыв[ал]. Оделся и сижу на кресле. Продиктовал письма. Думал о Сне — кажется, хорошо, но не в силах писать.

Теперь 2-й час. 20 часов ничего не ел и не хочется. Не могу не видеть грубого суеверия медицины; но сказать это людям, живущим во всех смыслах ею — нельзя. Теперь 1/2 2. —

От Репиной трогательное письмо, отвечал.

1) Человек мыслящий, говорящий, если не живет религиозно, а одними животными потребностями, бывает ужасен тем, что у него нет даже того семейного, родового инстин[кта], к[оторый] есть у животного, вследствие чего он становится эгоистом, врагом всех, кроме себя, и врагом ужасным, п[отому] ч[то] вооружен теми свойствами мысли и слова, к[отор]ые необходимы и безвредны только при челов[еческом] свойстве религии. Всё равно, как в руки ребенка кинжал, ружье, порох. Такие люди — тоже ребята; надо стараться жалеть их, любя. И это оч[ень] трудно.

Сейчас 6 часов, мне получше.

[16 декабря.]

Вечер провел свежее. Читал, кажется, газеты. Хорошо говорил с Таней.

16 Дек. Опять оч[ень] тяжелая ночь. Бессонница, изжога. Встал; интерес[ный] разговор с Никитиным о медицине: О помогании людям, не зная, верно ли помощь; о том же, [что] ни страдан[ия], ни смерть, от к[оторых] они хотят избавлять, не зло, а главное, что не может быть хорошим делом дело, делающееся из корыстных целей. Теперь скоро 3 часа. Все та же изжога. Нехорошо. Читал Н[а] К[аждый] Д[ень] и Le crime d’ob?ir.[233] Слабо.

[234]Немного обедал со всеми. Читал Яп[онскую] книгу. Замечательно явно наивное развращение для своих целей народа посредством монополии воспитательного воздействия. У нас то же, только более скрыто. Вечер лучше. Спал лучше всех последних ночей.

[17 декабря.]

Играл в карты.

17 Дек. Встал в 8. Кое-что записал в дневник (попрошу С[ашу] переписать). Пил кофе с неохотой. Письма мало интересные. Отвечал. Тоже не интересный американец фотограф. Поправлял немного разговор. Не хорошо, но приближается. Просмотрел и приписал к (Нищенство и народ) конец. Не дурно. Читал статью Менш[икова] о Кр[уге] Чт[ения]. Совершенно вроде ст[атьи] Рус[ского] Зн[амени] о моем матерьялизме: владеет языком, даже талантом писателя и отчасти благодаря этому совершенно не рассуждают,[235] не боятся неправды и даже не интересуются вопросом о том, правда ли, неправда то, что пишут. И это оч[ень] успокоительно. Вышел немного погулять, позавтракал. Здоровье все лучше. Спал перед обедом час. И теперь пишу без 10 минут 6.

[236]1) Помни, что состояние твоего тела: желудок, похоть или успокоение ее, усталость, боль, всё это изменяет — не изменяет, а повышает до высшей степени или понижает до низшей степени твое духовное состояние, твое отношение к жизни. То восторг радости, умиления от блага жизни, то тоска, уныние; то всех любишь, то всех не любишь или хотя удерживаешься, чтобы не не любить.

Помни это и не приписывай тому состоянию подъема или упадка значения настоящего твоего состояния. А состояние настоящее твоего духовного я есть центральное, среднее, то, по которому ты радуешься состоянию подъема и стараешься удержать его и не веришь состоянию упадка и стараешься победить его. Дорого то, чтобы эта центральная точка не переставая двигалась к подъему, а не к упадку. Слава Богу, это есть.

2) Заблудших людей всегда больше, чем не заблуждающихся или мало заблуждающихся, и потому сила самая основная и могущественная всегда на стороне первых. При внешних успехах цивилизации: путях сообщения, печати, особенно ежедневной печати, сила эта удесятеряется.

[18 декабря.]

Вечером играл с Мих[аилом] Сер[геевичем] в шахматы и потом в винт. Лег после 12. Прекрасно спал.

18 Дек. Нынче судят Ив[ана] Ив[ановича]. Всё больше и больше становится непонятным безумие жизни и явно бессилие высказать свое понимание его. Встал поздно. Походил. Жалкая жена учителя. Не ошибся с ней. Дома, кроме писем, ничего не делал.

Читал Сметана. Хорошо. Приехал Сарат[овский] мужик, старик. Продал лощадь, чтобы приехать по душе побалакать. Из бегло-поповпев, совсем серый мужик. Ходил и ездил с ним. С[аша] возила. Заснул. Теперь б ч[асов], иду обедать.

1) Тип человека: отлично, внимательно, честно делает все житейские дела: служит, хозяйничает, также, даже еще более внимательно, играет в шахматы, в карты. Но как только вопрос о жизни, так равнодушие или отыскивание поверхностного, смешного, очевидное признание того, что жизнь должна быть осуждена рассуждением, и потому избегание рассуждений о жизни, не только невнимательность, но полное равнодушие.

[19 декабря.]

Вечером читал, сидел в зале. Поздно лег. На душе хорошо.

19 Дек. Встал совсем бодро. Опять, к большой моей радости, твердое и успокоивающее сознание своего работничества. Очень хорошо. — Вернулась С[офья] А[ндреевна]. Ходил гулять. Ответил письма серьезно, с сознанием работничества; поздно взялся за работу. Но все-таки недурно успел просмотреть обе статьи. И близко к концу. Особенно радостно при сознании работничества это спокойствие, неторопливость, отсутствие желания сделать скорее то-то и то-то. Делаешь, что можешь, в Его работе, а что из этого выйдет — Его дело. У Него, кроме меня, работник[ов] много. Да и работа не нужна Ему. Нужна она нам для нашего блага. Главное же, радостна это сознание п[отому], ч[то] совершенно освобождает от заботы о славе людской.

Ходил и ездил с Саратовс[ким] гостем. Всё так же хорошо. Он хочет перейти в «мою» веру, а я ему внушаю, что у меня «моей» веры нет никакой. Рассказыв[ал] страшную историю убийства и казни.

Спал. После обеда читал пустую «научную» книгу Гюйо. Плачут денежки, 21/2, и время моего вечера. Прочи[тал] Саратовск[ому] на прощанье Разговор с Проезж[им]. Хорошо. Гулял утром, думал о том, что пора бросить писать для глухих «образованных». Надо писать для grand monde[237] — народа.

И наметил около десяти статей: 1) о пьянстве, 2) о ругани,

3) о семейных раздорах, 4) о дележах, 5) о корысти, 6) о правдивости, 7) о воле рукам, побоях, 8) о женщинах, уважении к ним, 9) о жалости к животным, 10) о городск[ой] чистой жизни, 11) о прощении. Не так думал. Теперь не помню.

Саратовский рассказал страшный рассказ. От Колечки опять прекрасн[ое] письмо. Теперь 12-й час.

20 Д.

Ходил гулять. Встретил казака жалкого, говорит, сослан за распространение моих книг. Дал ему книг. Дунаев — чужд. Кончил письма, прочел Ч[ерткова] прекр[асную] статью, как всегда, со всех сторон обдумано. Теперь 12 ч[асов]. Сажусь за работу.

[238]Писал статью о безработных. Недурно. Ездил верхом. Дунаев. Перед поездкой пришел Лев Рыж[ий]. Я говорил с ним нехорошо. Он б[ыл] прав. Я не прав. Он только не умеет выражаться. Дунаев верит только в науку, в цивилизацию и в меня, насколько я часть цивилизации. —

21 Дек.

Поздно встал, мятель, ходил немного. Слава Богу, я сам себе гадок и ничтожен до последней степени. Сон скверно. Я все выкинул и остав[ил] один сон. Немного походил. После обеда говорил с Сер[ежей] Булыгиным нехорошо. Всё то же, что со Львом Рыжим: О Боге и возможности — по их мнению — общения с Ним помимо или, скорее, кроме любви. Что мне за дело. А говорил горячо и недобро.

22 Дек.

Нынче утром продолжал разговор с Сер[ежей] Булыгиным — нынче о возможности полного спокойствия совершенства. Тут, я думаю, что я прав, говоря, что человек всегда в грехах, всегда понемногу выбирается и приближается, но никогда не приблизится, и что в этом приближен[ии] жизнь и ее благо. Письма. Потом Сон, и всё не кончил. Ездил верхо[м]. Вечером опять исправлял Сон. Разговор с Андрюшей. Я совсем плохо вел себя. Всё то же можно б[ыло] сказать, только с любовью. Теперь ложусь спать. Оч[ень] противе[н] сам себе.

23 Дек.

Много просителей. Приехал Булгаков, составивший изложение мое[го] миросозерцания. Опять поправил обе статьи, ответил письма. Неприятное письмо от рабочих. Не умел быть равнодушным. Простился с М[арьей] А[лександровной]. Ездил в Деменку. Ужасная нищета. Спал. После обеда читал работу Булг[акова]. В общем плохо, не его, а моя работа.

24 Дек.

Проснулся с тем же чувством недовольства, стыда. Что ни вспомни, всё дурно, всё стыдно. Благодарю Б[ога] хоть за то, что всё в себе гадко и стыдно. Буду стараться быть, чувствовать себя Его работником, хоть плохим, слабым, но все-таки Его работником. Вспоминал про свой разговор и со Львом и с Сережей Булыгиным — и о невозможности совершенства и о Боге, и в обоих случаях — в особенности о Боге, я б[ыл] не прав. Мне нужно общение с Ним, а я отрицал Его. Мысль же учения Льва о том, что все делают то, что им свойственно, и что судить их и тем более поучать, исправлять их не нужно и вредно. Живи во всю, перед Богом, и всё будет. Если я не соглашался со Львом, то не только от того, что он неясно говорит, а от своей гадости. —

С утра пришел Кондратьев, юноша, желавший итти в «колонии». Я, гуляя, говорил ему, ч[то] это не нужно. Потом, с помощью Булгакова, он согласился. Потом пришел крестьянин из Ворон[ежа] не совсем ясный.

Прочел, написал письма. Опять переправил Сон и Бродячие. Видно, «откупался».[239]

Возражение в представлении о весьма возможном завоевании японцами и китайцами и требовании участия в их насилиях, поддерживаемом не только угрозой смерти, но пытками.

Ответ тот, что борьба должна быть, но борьба духовная. А смерть, страдания только общий удел всего живого.

А также и возражения Льва, что все делают, что им свойственно: делай свое, а их не суди.

Видел во сне отрицание Бога и еще возражение на свое представление об общем лучшем устройстве жизни вследствие отказа от борьбы.

1) Телесная жизнь есть сон. Смерть есть пробуждение к более действительной жизни.

2) Чем определеннее наше понятие о Боге, тем менее руководит такой Бог нашей жизнью. И наоборот.

3) Чем больше мы уверены в том, что полное совершенство достижимо в этой жизни, тем труднее и меньше мы движемся к достижению наибольш[его], доступного нам совершенства.

22 Дек[абря] Кр[уг] Чт[ения] Амиель в эпиграф. —

25 Дек. вечер.

[240]Вчера вечером читал Эпиктета. Играл в карты. Сегодня проснулся поздно. Ночь до 3-х не спал. Письма: одно укорительное о моей передаче имен[ия] жене. Написал ответ. Не думаю, чтоб это б[ыло] дурно. Хотя лучше бы оставить без ответа — юродство. Еще далек я от этого. Опять исправлял Сон. Немного лучше. Сонливость и слабость. Странное чувство. Испытываю нечто особенное, новое, сложн[ое], к[отор]ое хочется выразить. И скорее худож[ественное], образное. Читал Sentimental Journey. Напоминает юность и худож[ественные] требован[ия]. Сейчас вечер. На душе хорошо.

26 Дек.

Проснулся бодрее. Записал для Сна, погулял, письма. Сон, кажется, окончател[ьно] поправил. Ушел Воронежск[ий] мужич[ок]. Мне совестно. Был слесарь старик из Тулы. Его товарищ сидит. Должно быть, за книги. Приехал Андрей, добродушный, веселый. Мне приятно б[ыло] с ним. Вечер ничего не читал. Сейчас ложусь спать. Опять чувствую свое положение Его работника. Главное же, чувствую то, что можно и должно жить только — или на сколько можно — только настоящим, безвременны[м] настоящим. На сколько живешь настоящим, на столько живешь вечно[й] жизнью, неподвижной жизнью. Жизнь, события, твоя старость, смерть бегут мимо тебя, а ты стоишь. Ложусь спать. 11 часов.

27 Дек.

Опять писал только Сон. Приехал Сер[ежа] с семьей и Берсы. Ездил верхом. Приехал Димочка. Письма от Ч[ерткова] о печатаньи. Мне, слава Богу, совершенно всё равно. Думал оч[ень] хорошо, скорее чувствовал, чем думал, то, что можно и надо переносить сознание своей жизни в настоящее. Играл в карты. Сейчас 11 часов, ложусь спать. Менее стыдно и больше помню о своем положе[нии] работника.

28 Дек.

Спал много. Встал нездоровый. Ничего не ел целый день. Только утром походил. Зато хорошо просмотрел Сон. Можно так оставить. И недурно. Вчера приехал Сережа с женой сам пят. Нынче Ванда Ландовская. Я просмотрел и Бродяч[ие] — тоже годится. Музыка меньше трогала. Слабость и изжога. Теперь 12 час[ов], ложусь спать. Письма мало интересные.

29 Дек.

Спал хорошо, проснулся почти здоровый. Погулял. Письма хорошие. Написал Бедноту. Слабо. Ну да отделаться. Димочка приезжал, ездил с ним верхом. Он рассказывал про Льва с его отцом. Как надо и как хочу стараться: понимать людей, мотивы их поступков и не осуждать. Теперь 6 часов. Иду обедать.

Вечер играла Ландовская. Мне было скучно. Особенно неприятна ее лесть. Надо сказать ей.

30 Дек.

Встал рано. Кое-что казавшееся мне важным записал в постели. Походил. Письма интересные, хорошо ответил Семенову и приятелю Гусева. Потом поправил Сон. Ходил около дома. Оттепель. Готовят елку. Мне оч[ень] хорошо на душе. Записать:

1) Всегда забываешь то, что дорого и важно усилие душевное не тогда, когда в общении с близкими по духу людьми, но как раз напротив.

Одно, но зато великое, истинное благо дано человеку: сознание себя проявлением Бога (духовным началом). Благо это в том, что человек, сознающий себя проявлением Бога, соединяясь с Богом, имеет всё, чего желает, не знает ни в чем препятствий и несомненно знает, что жизнь его имеет тот самый смысл, к[отор]ый он признает за ней. Человек же, сознающий себя личностью, никогда не имеет и не может иметь того, чего желает, во всем встречает препятствия и не знает того значения, к[отор]ое имеет его жизнь, несмотря на то, что и такая жизнь, как его, не может не иметь значения.

2) Движение жизни совершенно различно для человека, сознающего себя духовным началом или телесной личностью.

Для сознающего себя дух[овным] началом его «я» неподвижно, но всё остальное, в том числе и его тело, неудержимо движется помимо его. Он стоит на берегу, а река со всем, что есть на ней, движется мимо его. Для сознающе[го] же себя личностью он сам движется вместе со всем и сознает свое движение потому только, ч[то] есть предметы, движущиеся медленнее его и совершенно неподвижные. Он плывет по реке и знает, что плывет, только потому, что есть предметы, плывущие медленнее его, и берега совсем неподвижные, и знает, что плывет к смерти, к уничтожению.

Вчера читал статью Лебрена о вере по Спиру.

[241]Признаки духовного начала: 1) независимость, 2) простота, 3) неподвижн[ость], 4) совершенство.

Примечания

1 января. Стр. 3.

1. 34. понял грубую ошибку, начав описывать лицо нелюбимое. — Запись о начатом Толстым в декабре 1908 г. рассказе «Убийцы», в последующей редакции получившем название «Кто убийцы? Павел Кудряш». Рассказ остался неоконченным. См. т. 37.

2. 35. посетители, — О посетителях, бывших у Толстого в последних числах декабря 1908 г., см. т. 56, стр. 167, 169, 522—526.

3. 35. письма — О полученных Толстым в последних числах декабря 1908 г. письмах и его ответах на них см. т. 56, стр. 167, 169, 522—526.

3 января. Стр. 4—5.

4. 43. Всё чаще и чаще думаю о рассказе, — Относится к начатому 13 января рассказу «Иеромонах Илиодор» (см. прим. 29).

5. 46–7. поправлял конец о Cm-не. — Запись о статье «Христианство и смертная казнь», начатой 21 декабря 1908 г. и законченной 2 января 1909 г. Статья Толстого была вызвана напечатанной в № 11772 «Нового времени» от 18 декабря 1908 г. статьей А. А. Столыпина «Заметки» (подпись А. Ст-н), содержавшей попытку оправдания смертной казни текстами евангелия. См. тт. 38 и 56.

6. 413–14. «Я есмь — смерти нет. Смерть придет — меня не будет». — Изречение заимствовано из СХХІ главы романа английского писателя Лоренса Стерна (1713—1768) «The Life and Opinions of Tristram Shandy» [«Жизнь и мнения Тристрама Шенди»].

7. 419–20. Мне портит мой дневник.... то, ч[то] его читают. — Дневник Толстого в то время был доступен переписчику его и В. Г. Черткову. См. об этом же в Дневнике запись от 30 июля 1896 г., т. 53.

8. 51. Получил письмо от Копыла — Евмений Копыл (ум. ок. 1925), крестьянин местечка Новая Басань Киевской губ., был в переписке с Толстым с 1900 г. Приезжал в Ясную Поляну 18 июня 1908 г. Упоминаемое в записи письмо в архиве Толстого не сохранилось, так как впоследствии, вместе с другими письмами Копыла, было возвращено ему. Большинство писем Копыла к Толстому и все письма к нему Толстого были опубликованы Копылом в брошюре: «Переписка крестьянина К. с гр. Л. Н. Толстым», Киев, 1910. Копылу принадлежит также брошюра: Крестьянин К., «О равенстве. С разбором писательской деятельности гр. Л. Н. Толстого» (Киев, 1911), содержащая нападки на Толстого за его отрицание православия и проповедь «смуты и неповиновения властям». На упоминаемое в Дневнике письмо Копыла Толстой не ответил.

6 января. Стр. 5—6.

9. 513. Вчера показалось, что могу писать худ[ожественное]. — 5 января Толстой начал писать рассказ «Кто убийцы? Павел Кудряш» (см. прим. 1) в драматической форме. С. А. Толстая 6 января записала: «Лев Николаевич писал что-то в драматической форме. Он ищет и всё не находит того тона, который бы ему нравился. Уже есть несколько начал его художественной работы» (ЕСТ). Незаконченный драматический отрывок позднее был введен Толстым в текст рассказа.

10. 520–21. был.... литератор Гершензон, — Михаил Осипович Гершензон (1869—1925), литератор, историк и философ, славянофил, в 1909 г. активный участник реакционно-мистического сборника «Вехи», представлявшего, по определению Ленина, «энциклопедию либерального ренегатства» (В. И. Ленин, Сочинения, изд. 4-е, т. 16, стр. 108). См. прим. 202. О Толстом написал несколько статей.

Гершензон познакомился с Толстым 8 июля 1904 г. См. его «Воспоминания о Л. Н. Толстом» — «Новые пропилеи», под редакцией М. О. Гершензона, т. I, М. — П. 1923, стр. 96—98. О его посещении Толстого в 1909 г. см.: М. О. Гершензон, «Письма к брату», изд. Сабашниковых, М. 1927, стр. 171—172, и Г, 1, стр. 236.

11. 615. читал чертк[овск]ую переписку с Эртелем. — Александр Иванонович Эртель (1855—1908). См. т. 50. Переписку В. Г. Черткова с Эртелем, опубликованную впоследствии в книге «Письма А. И. Эртеля», под редакцией и с предисловием М. Гершензона, М. 1909, Толстой читал в рукописи или в корректуре.

12. 620–21. Если не б[ыло] противоречием.... Могу молчать. Не могу не молчать. — Толстой вспоминает свою статью «Не могу молчать», написанную в 1908 г. и содержавшую гневный протест против смертных казней.

13. 627. пытался продолжать Павлушу. — «Кто убийцы? Павел Кудряш».

8 января. Стр. 6—7.

14. 629. встретил болгара офицера — К Толстому приезжал болгарский офицер Никольский, оставивший военную службу.

15. 630. Письмо от Льва Рыжего, — Лев Викентьевич Тонилов (1873—1920), см. т. 56, прим. 865. О письме Тонилова (без даты, почтовый штемпель «3 января 1909 г.») и ответе Толстого см. в т. 79.

16. 631–32. Ч[ертков] настаивает на моем особенном значении. — Разговор между Толстым и Чертковым на эту тему произошел по поводу письма Толстого Тонилову, в котором Толстой утверждал, что Чертков приписывает ему «несвойственное значение».

17. 722–25. надо поговор[ить] с Катей.... Анд[рея].... любит ее. — Вторая жена Андрея Львовича Толстого Екатерина Васильевна, рожд. Горяинова (р. 1876), после двенадцатилетней супружеской жизни с Михаилом Викторовичем Арцимовичем, оставила его с шестью детьми и вышла замуж за Андрея Львовича.

10 января. Стр. 7—8.

18. 728. Вчера писал почти с охотой, — Рассказ «Кто убийцы? Павел Кудряш».

19. 815. Эмерсон. — Ральф Эмерсон (1803—1882), американский поэт и философ-идеалист.

11 января. Стр. 8—9.

20. 833. о вивисекции, — Это письмо, как и письмо «о браке», не сохранилось. Д. П. Маковицкий сообщает, что Толстой для ответа на это письмо просил найти ему книги в яснополянской библиотеке (ЯЗ, запись 14 января 1909 г.). Однако ответа Толстой все-таки не написал.

21. 833. от Глебовой о Петровой, — Софья Николаевна Глебова, рожд. Трубецкая (р. 1854), мать Александры Владимировны Толстой, жены Михаила Львовича Толстого. В бытность С. Н. Глебовой в Ясной Поляне в декабре 1908 г. Толстой просил ее посетить заключенную в московскую Бутырскую тюрьму К. А. Романик-Петрову. См. т. 56, прим. 438.

22. 91. Варнав[ского], — Александр Васильевич Варнавский (1886—1911), крестьянин деревни Редкино Ливенского уезда Орловской губ., в 1907 г. отказавшийся по религиозным убеждениям от военной службы. 28 марта 1908 г. Харьковским военным судом был приговорен к заключению в исправительных арестантских отделениях. Умер в Херсонской тюрьме. Упоминаемое письмо Варнавского неизвестно.

23. 91. мою брошюру — Толстой получил из Белграда сербский перевод своей статьи «О присоединении Боснии и Герцеговины к Австрии», написанной им в 1908 г. См. т. 37.

24. 91–3. разговор с реб[енком] из Вены. — Толстой получил № 2 издававшегося в Вене двухнедельного анархического журнала «Wohlstand f?r Alle» [«Всеобщее благосостояние»], в котором был помещен диалог «Schwere Fragen» [«Трудные вопросы»]. 11 января Толстой сделал свободный перевод этого диалога, назвав его «Разговор отца с сыном».

25. 93–4. Казненных пропасть, и убийства. — В то время Толстой обычно просматривал петербургскую газету «Новая Русь». В № 8 этой газеты от 9 января 1909 г. сообщалось: «13 казней: 10 в Екатеринославе, 3 в Киеве. Смертные приговоры: 3 в Воронеже, 1 в Риге». В том же номере было напечатано сообщение о вооруженном ограблении крестьянина близ Яновщины, причем крестьянин этот был ранен тремя пулями и изрезан кинжалами, и о вооруженном нападении на трактир в Севастополе, во время которого были убиты двое и тяжело ранены трое. В № 7 от 10 января 1909 г. московской газеты «Русское слово» сообщалось о десяти казнях в Екатеринославе и девяти в Елисаветграде, о пяти смертных приговорах в Екатеринославе, трех в Харькове и одном в Варшаве.

26. 913. Нынче в 2 часа обещал быть у Ч[ертковых]. — В. Г. Чертков в то время жил на хуторе в деревне Телятинках, в 3 километрах от Ясной Поляны. 11 января Чертков провел со своим сыном Владимиром Владимировичем и его товарищами беседу о разумных и неразумных развлечениях. На это собеседование приехал Толстой (см. Г, 1, стр. 239—240).

12 января. Стр. 9—10.

27. 916–17. Вчерашняя музыка очень взволновала меня. — Вечером 11 января А. Б. Гольденвейзер сыграл в Ясной Поляне полонез, сонату, вальс, ноктюрн и мазурку Шопена (ЕСТ). А. Б. Гольденвейзер играл Шопена также и вечером 10 января. В этот вечер Толстой «был растроган, как никогда. «Превосходно, превосходно, прелестно, прекрасно», — повторял он.... «У него всё хорошо, ни звука не выкинешь. Слушая музыку приходят мысли, — не мысли, а представления». Потом сказал растроганным голосом: «Хорошо на свете жить!» (ЯЗ, запись 10 января).

28. 102. с С[оней] — Софья Андреевна Толстая, рожд. Берс (1844—1919), жена Толстого. См. т. 83.

14 января. Стр. 10—11.

29. 105. Вчера начал писать: не знаю, как озаглавлю. — Запись о рассказе «Иеромонах Илиодор». См. т. 37.

30. 106. Приезжает Ландов[ская], — Ванда Ландовская (р. 1881), клавесинистка, писательница по вопросам музыки и музыкальный педагог. В первый раз Ландовская приезжала в Ясную Поляну 24 декабря 1907 г.; игра ее не только очень понравилась Толстому, но и, как он сказал, доставила ему материал для подтверждения его взглядов на искусство (см. Г, 2, стр. 44—45, и статью «Ландовска у Л. Н. Толстого» — «Русская музыкальная газета», 1908, № 30—31, столб. 629—630).

Вторично В. Ландовская приезжала в Ясную Поляну 14 января 1909 г. и пробыла два дня. В третий раз Ландовская приезжала в последних числах декабря 1909 г. и уехала 1 января 1910 г. См. т. 58. См. также статью: Барон Май, «Яснополянская трагедия. Рассказ Ванды Ландовской» — «Раннее утро», 1910, № 257 от 1 ноября; «Ванда Ландовская о Л. Н. Толстом» — «Мир», 1918, № 33 от 12 сентября.

31. 107–8. Хочу И[вану] И[вановичу] мысли для детей собрать. — Иван Иванович Горбунов-Посадов (1864—1940). См. т. 50. Записанные далее мысли предназначались Толстым для детского журнала «Маяк», издававшегося Горбуновым. Замысел написать для «Маяка» не был осуществлен.

15 января. Стр. 11—12.

32. 1127. приехала Ландовская. Впечатление слабое. — Ландовская играла персидские и французские народные песни и пляски, мазурки и вальсы Шопена, сонату Моцарта. См. письмо Толстого к М. С. Сухотину от 15 января (т. 79).

33. 1129. Письмо от Божьего Полка. — В письме к Толстому от 12 января И. Ф. Наживин сообщал о желании Ходзи Мухаммеда Гинанутдина Ваисова, руководителя основанной его отцом секты «Староверское общество мусульман Ваисовского божьего полка», повидаться с Толстым. К своему письму Наживин приложил и подлинник письма к нему Ваисова от 7 января 1909 г. Получив письмо Наживина, Толстой в тот же день, 15 января, написал Ваисову, что рад будет видеть его у себя в любое время. См. т. 79. Ваисов приехал в Ясную Поляну 12 февраля 1909 г.

16 января. Стр. 12.

34. 125. Как-то совестно за отношения с Ланд[овской], — Толстой чувствовал в отношении В. Ландовской к нему, как к знаменитому писателю, некоторую восторженность, что для него всегда было тяжело и стеснительно.

35. 127. Fais ce que dois... — Любимое Толстым французское изречение: «Fais ce que dois, advienne que pourra» [«Делай, что должно, и пусть будет, что будет»]. Упоминается Толстым в его последней предсмертной записи Дневника — 3 ноября 1910 г. (см. т. 58, стр. 126).

36. 128–9. Нынче посетитель.... поправился. — Повидимому, упоминаемый ниже Власов.

17 января. Стр. 12—13.

37. 1221. Прочел отчет об Альманахе — 13 января 1909 г. в Москве вышел в свет «Международный толстовский альманах», составленный П. А. Сергеенко, изд. «Книга». Толстой читал анонимную заметку об «Альманахе» в № 679 петербургской газеты «Слово» от 15 января.

38. 1224. Кр[уг] Чт[ения] нынешний — «Круг чтения. Избранные, собранные и расположенные на каждый день Львом Толстым мысли многих писателей об истине, жизни и поведении». Первое издание («Посредник») вышло в двух томах в 1906—1907 гг. См. т. 40. Толстой имел обыкновение каждый день перечитывать относящиеся к данному дню «мысли» «Круга чтения».

39. 1310. Затеянная мною вторая вещь — «Иеромонах Илиодор». См. прим. 46.

40. 1315–16. был.... Шеерман. Оч[ень] хорошо беседовали. — Владимир Александрович Шейерман (1864—1939), бывший екатеринославский помещик. См. т. 55, прим. 464. В своей неизданной рукописи «Нечто о Толстом в связи с моими исканиями» (ГМТ) В. А. Шейерман рассказывает, что на вопрос Толстого о настроении крестьян в их местности (Шейерман жил тогда в Екатеринославской губ.) он ответил, что всё стихло после революции 1905—1906 гг. «Он очень удивился этой тишине, — передает Шейерман, — всё повторял: «Неужели всё стихло?.. Это странно... странно...» и задумчиво качал головой. Он чувствовал всем существом своим конец старой России и удивлялся тому, как всё продолжало держаться».

18 января. Стр. 13—14.

41. 1322. подчеркнутое — В записи от 17 января.

42. 1327. написал.... к статье о Cт-не, прибавку о царе, — Вставка в статью «Христианство и смертная казнь» была вызвана появившимся в газетах известием о том, что царь 19 декабря 1908 г. «даровал жизнь» 32 революционерам, приговоренным к смертной казни военным судом в Екатеринославе за «захват» Екатеринославской железной дороги в декабре 1905 г. Толстой в уже законченную статью написал вставку о царе Николае II, который, «имея возможность спасти от смерти тысячи людей, приговоренных к казни, в продолжение нескольких лет не делал этого, и только теперь, по ужасу перед приговором за раз тридцати двух людей, сделал это по отношению одной сотой тех, которые были убиты по его желанию или с его согласия» (т. 38, стр. 46—47). В действительности и эта «милость» не была полностью осуществлена: осужденным было предложено подать прошение о помиловании, и двадцать четыре человека подали такое прошение, а восемь человек от подачи прошения отказались и были казнены. См. С. Анисимов, «Дело о восстании на Екатерининской ж. д.», изд. Ц. К. Ж. -Д. 1926.

43. 145–8. Пришла в голову новая тема.... отсутствие человеческого достоинства. — Эта тема занимала Толстого с 1885 г. См. в Дневнике запись от 24 ноября 1888 г., т. 50, и «Воспоминания о Л. Н. Толстом» И. М. Ивакина, запись 11 августа 1885 г. (Центральный гос. литературный архив). Но только в 1909 г. Толстой взялся за исполнение этого замысла. 20 января он начал и 22 февраля закончил статью «Номер газеты». См. т. 38.

20 января. Стр. 14—16.

44. 1512–15. Очень хорошо бы ясно, пожалуй в образах... в мире от этого. — Замысел остался неосуществленным.

45. 1516. Вчера было много народа — 19 января в Ясной Поляне были: В. Г. Чертков с сыном, Ф. А. Страхов с женой и сестрой, Л. А. Авиловой, В. А. Шейерман (ЕСТ).

46. 1528–29. у меня на верстаке три работы. — Имеются в виду: 1) рассказ «Кто убийцы? Павел Кудряш»; 2) рассказ «Иеромонах Илиодор»; 3) статья «Номер газеты».

47. 1530. мой разговор с дурочкой Парашей — В усадьбе Толстых жила слабоумная яснополянская крестьянка Прасковья Тимофеевна Лохмачева. Упоминается также в Дневниках 1906 и 1910 гг. См. тт. 55 и 58.

48. 161. Вчера узнал, что архиерей хотел заехать ко мне. — Тульский архиерей, собираясь ехать в Крапивенский уезд на ревизию церковноприходских школ, говорил родственнику Чертковых, начальнику Тульского оружейного завода А. В. Куну: «А что, Толстой не прогонит меня, если я к нему приеду?» Об этом рассказал Толстому бывший у него 19 января В. В. Чертков.

49. 166–7. Кончаю тетрадь.... дописал. — Тетрадь Дневника, которую Толстой кончил этой записью, была начата им 30 июля 1906 г. На первой странице этой тетради Толстой тогда же записал: «Едва ли допишу тетрадь»; а 20 января 1909 г. пометил: «Дописал» и поставил дату (см. т. 55, стр. 433).

22 января. Стр. 16—17.

50. 1616. Вчера б[ыл] Архиерей, я говорил с ним по душе, — Тульский архиерей Парфений (Памфил Левицкий, 1858—1921) приехал в Ясную Поляну вечером 20 января в сопровождении полицейских чинов и двух священников. Разговор с ним Толстого касался религиозных вопросов. Кроме того, Толстой расспрашивал архиерея о некоторых подробностях монастырской жизни, которые были ему нужны для начатого им рассказа «Иеромонах Илиодор». О посещении Парфения см. Г, 1, стр. 242—243; С. П. Спиро, «Беседы с Л. Н. Толстым», М. 1911, стр. 3—12; H. Н. Гусев, «Толстой и церковники» — «Антирелигиозник», 1940, № 11, стр. 19—22.

51. 1621–22. Особенно неприятно, ч[то] он просил дать ему знать, когда я буду умирать. — Д. П. Маковицкий сообщает, что на вопрос Софьи Андреевны относительно похорон Льва Николаевича архиерей ответил, что постановление синода остается в силе, так что если Толстой умрет, его нельзя будет похоронить по церковному обряду, но прибавил: «А все-таки, графиня, известите меня, если Лев Николаевич опасно заболеет» (ЯЗ, запись от 4 февраля).

52. 174–5. читал.... ст[атью] Лукашевича о жизни. — И. Лукашевич, «Что такое жизнь (Биологический этюд)» — «Современный мир», 1909, № 1.

53. 1735. Читал Лодзинского. — Толстой читал присланные ему автором, Евгением Иустиновичем Лозинским, книги: «Что такое, наконец, интеллигенция?» (СПб. 1906) и «Итоги парламентаризма» (СПб. 1908), а также издававшийся Лозинским в 1907 г. журнал «Против течения». Первую из названных книг Толстой читал еще в 1907 г. (Г, 2, стр. 33—34).

24 января. Стр. 18.

54. 184. Хорошие письма. — См. т. 79, примечания к письмам Толстого от 23 января.

55. 185. читал Fellowship. — Журнал «Fellowship» («Содружество»). Edited by Benjamin Fay Mills. Los Angeles, California. В яснополянской библиотеке сохранились отдельные номера этого журнала за 1907—1909 гг.

56. 185. Бегаи очень интересны. — Бегаизм, или бабизм, — мусульманская секта, основанная в Персии в 1844 г. Али Могаммедом (р. 1820), прозванным Бабом.

57. 186. думал о двух: Детская мудрость — Прочитанный Толстым в журнале «Wohlstand f?r Alle» диалог «Schwere Fragen» (см. прим. 24) навел его на мысль об особой литературной форме — изложении своих взглядов по важнейшим вопросам жизни в форме разговоров между детьми и взрослыми. Так возник ряд диалогов под общим заглавием «Детская мудрость». Первая запись о работе над диалогами «Детская мудрость» была сделана Толстым 19 февраля 1909 г. (см. стр. 28).

58. 1818–19. Читал два дня Лодзинского.... Написал ему письмо. — Письмо к Е. И. Лозинскому от 26 января см. в т. 79.

2 февраля. Стр. 18—20.

59. 1825. Кое-что работал по двум письмам, — Имеются в виду письма: Н. А. Рукавишникову (было закончено 4 февраля, см. т. 79) и М. С. Вруцевичу (см. т. 38, стр. 263—272).

60. 1831–32. за эти дни ходил на деревню к бедным и получил сильное, полезное впечатлен[ие]. — Д. П. Маковицкий 31 января 1909 г. записал: «Лев Николаевич днем гулял по деревне. За обедом с глубокой скорбью говорил о том, какая бедность у Курносенковых, подробно рассказал про детей, про больную старуху. Потом про Копыловых: муж и жена с грудным ребенком в остроге за конокрадство, мальчик их, 13 лет, посажен в исправительный дом на пять лет» (ЯЗ).

4 февраля. Стр. 20—22.

61. 207–27. Читал Арц[ыбашева].... чего не знает ав[тор]. — Михаил Петрович Арцыбашев (1878—1927), реакционный писатель, после Великой Октябрьской революции — эмигрант. В феврале 1909 г. Толстой читал первый том рассказов Арцыбашева в изд. «Жизнь», 1908 г. В сохранившемся экземпляре книги имеются пометы Толстого и его отметки по пятибальной системе. Высказывания об Арцыбашеве см. в письмах Толстого от 5 февраля к М. А. Стаховичу и И. О. Перперу (т. 79) и в статье Н. Н. Гусева в «Летописях Государственного литературного музея», кн. 2, 1938, стр. 270—276.

62. 2021. ни у Горького, — Отношение Толстого к А. М. Горькому было крайне сложным. Считая его «настоящим человеком из народа» и талантливым писателем, Толстой не мог принять активного, бунтарского отношения Горького к жизни. Высказывания Толстого о различных произведениях Горького приведены самим Горьким в его воспоминаниях «Л. Н. Толстой». См. также т. 54 и письма А. П. Чехова — Полное собрание сочинений, т. 18, Гослитиздат, 1949 (по указателю).

63. 2022. у Андреева. — Суждения Толстого о рассказах и пьесах Л. Н. Андреева см. в прим. 759.

64. 2022. Простой талант без содержания у Куприна; — Александр Иванович Куприн (1870—1938), писатель. 24 февраля 1908 г. Толстой говорил о нем: «Вот есть офицер Куприн; он не написал ничего серьезного, но у него несомненный талант» (Н. Н. Гусев, «Толстой и церковники» — «Антирелигиозник», 1940, 11, стр. 20). Отзыв Толстого о Куприне см. также в книге В. Ф. Булгакова «Лев Толстой в последний год его жизни», изд. «Задруга», М. 1920, стр. 249. В письме к брату Сергею Николаевичу от 23 февраля 1903 г. Толстой рекомендовал ему прочесть «недурные» рассказы Куприна, в том числе рассказ «Ночная смена» (т. 74). Этот же рассказ, а также другой рассказ — «Allez» Толстой 27 сентября 1907 г. читал вслух И. Е. Репину (Г, 2, стр. 25). Повесть Куприна «Поединок» Толстой называл «скверной книгой, с талантом написанной» (см. Д. П. Маковицкий, «1905—1906 годы в Ясной Поляне» — «Голос минувшего», 1923, 3, стр. 17). Отзывы Толстого о повести Куприна «Яма» см. в дневниковой записи от 9 мая 1909 г., стр. 61; о рассказе «Корь» — в дневниковой записи от 16 июня 1910 г. (т. 58, стр. 66). Отдельные суждения Толстого о Куприне записаны также в дневнике А. Б. Гольденвейзера «Вблизи Толстого», тт. I—II, изд. «Кооперативного издательства», М. 1922—1923.

Куприн виделся с Толстым в Ялте 25 июля 1902 г. при возвращении Толстого из Крыма. Эту встречу Куприн описал в статье: «О том, как я видел Толстого на пароходе св. Николая» (А. И. Куприн, Полное собрание сочинений, СПб. 1912, т. VII, ч. 16, стр. 151—155). После смерти Толстого Куприн напечатал о нем статью «Наше оправдание» («Русское слово», 1910, 14 ноября).

65. 2029–30. Приезжал вчера из Р[усского] Сл[ова] об архиерее, я продиктовал, — Корреспондент московской газеты «Русское слово» С. П. Спиро был послан редакцией в Ясную Поляну расспросить Толстого о приезде к нему тульского архиерея. См. прим. 50 и 51.

66. 2030. нынче коректура. Отослал. — Исправленная Толстым корректура статьи С. П. Спиро «Л. Н. Толстой и епископ Парфений» хранится в ГМТ. Статья появилась в № 28 «Русского слова» от 5 февраля 1909 г.

67. 2031. Интересные письма, особенно одно о неверии в народе. — От крестьянина деревни Урусово Данковского уезда Рязанской губ. Григория Васильевича Еремина.

68. 2219–20. после моей смерти я прошу моих наследников отдать землю крестьянам — Это желание Толстого его наследниками, т. е. женой и детьми, выполнено не было. В 1913 г. земля была выкуплена у наследников на средства, вырученные от продажи посмертных художественных произведений Толстого, а также полученные от т-ва Сытина за предоставленное ему исключительное право издавать сочинения Толстого в течение одного года, и была передана бесплатно крестьянам Ясной Поляны и ближайших к ней деревень Грецовки и Телятинок («Толстовский ежегодник 1913 года», изд. Общества Толстовского музея в Петербурге и Толстовского общества в Москве, отд. V, стр. 10—12).

69. 2219–21. прошу моих наследников.... все в общее пользование. — В «Русских ведомостях» от 19 сентября 1891 г. было опубликовано «письмо в редакцию» Толстого, в котором он разрешал всем желающим безвозмездно издавать в России и за границей, по-русски и в переводах, а равно и ставить на сцене все его сочинения, написанные с 1881 г., а также и могущие вновь появиться после опубликования этого письма. О составленном Толстым в 1909—1910 гг. завещании см. записи от 17 сентября, 26 октября и 1 ноября и прим. 678, 828, 829, 839, а также Дневники 1910 г. (т. 58).

70. 2226–27. «le monde est une sph?re.... nulle part». — Заключительные слова следующего рассуждения Паскаля: «Сколько бы мы ни тщеславились нашим проникновением за пределы мыслимых пространств, мы воспроизведем лишь атомы в сравнении с действительным бытием. Мир — это бесконечный шар, центр которого везде, а окружность нигде». См. «Oeuvres de Blaise Pascal. Les Pens?es». Premi?re partie, article IV, № 52. Paris, 1830.

71. 239. Димочке — Владимир Владимирович Чертков (p. 1889), сын В. Г. и А. К. Чертковых. См. тт. 58 и 86.

7 февраля. Стр. 23—24.

72. 241. Помещу на другой стороне. — Толстой не хотел начинать запись «короткой молитвы» на последних строках заканчиваемой страницы, а начал ею новую страницу тетради (л. 11 об.).

11 февраля. Стр. 25.

73. 2513. С[оня] не приехала. — С. А. Толстая 7 февраля уехала в Москву, вернулась в Ясную Поляну 12 февраля.

12 февраля. Стр. 25—26.

74. 2533. Одно, матерьялисту, кажется, недурно. — См. письмо к А. К. Степанову от 14 февраля, т. 79.

75. 2533261. Приехал.... Ваисов, — См. прим. 33. О беседе Толстого с ним см. Г, 1, стр. 247—248.

76. 261. Сергеенко, — Петр Алексеевич Сергеенко (1854—1930). См. т. 55, стр. 503—504.

77. 261. Трегубов. — Иван Михайлович Трегубов (1858—1931). См. т. 52.

14 февраля. Стр. 26—27.

78. 2614. Был Николаев — Сергей Дмитриевич Николаев (1861—1920). См. т. 55, прим. 87. Происходивший 13 февраля между Толстым, Чертковым и Николаевым разговор воспроизведен в дневнике Гусева (Г, 1, стр. 248—254).

15 февраля. Стр. 27.

79. 2712. нехорошо говорил вечер с Зосей осуждал, зло. — «Зосей» в Ясной Поляне звали Софью Александровну Стахович (1862—1942). См. т. 50. Упоминаемый в дневнике разговор с С. А. Стахович касался действий тогдашнего русского правительства. «Лев Николаевич говорил о правительстве с гадливостью и раздражением, которых ему не удалось подавить в себе» (ЯЗ).

80. 2713. говорил с Ваней. Не могу без слез. — «Ваня» — Иван Осипович Шураев (р. 1887), яснополянский крестьянин, служивший лакеем в доме Толстых.

81. 2718. Столыпин с своей речью — Петр Аркадьевич Столыпин (1862—1911), председатель Комитета министров и министр внутренних дел в 1906—1911 гг., по выражению Ленина, «обер-вешатель», проводивший политику жестоких репрессий против революционеров. Толстой имеет в виду речь Столыпина в Государственной думе напечатанную в газетах 13 февраля. Д. П. Маковицкий рассказывает, что Толстой, взяв газету, прочел вслух из речи Столыпина слова: «А там, где бомбы — аргумент, там, конечно, естественный ответ: беспощадность, кары....» «Стало быть, вешать, вешать, вешать», — пояснил Лев Николаевич смысл слов Столыпина» (ЯЗ). Об отношении Толстого к Столыпину и его деятельности см. вводную заметку И. Н. Гусева к переписке Толстого со Столыпиным — «Лев Николаевич Толстой. Юбилейный сборник», Госиздат, 1929, стр. 82—96.

18 февраля. Стр. 27—28.

82. 282. Поправлял «Слово», — Статью «Номер газеты», посвященную разбору № 680 от 16 января 1909 г. петербургской газеты «Слово».

83. 283–4. был Булыгин, рассказывал поразительное о смерти жены. — Михаил Васильевич Булыгин (1863—1943). См. т. 50. Его жена Анна Максимовна Булыгина умерла 1 февраля 1909 г.

84. 2830. М[арьи] А[лександровны]. — Мария Александровна Шмидт (1844—1911). См. о ней т. 49.

19 февраля. Стр. 28—29.

85. 2834. Поправил «Непонятное», — «Непонятное» — одно из первоначальных названий статьи «Номер газеты».

86. 2834–35. начал «Детск[ую] мудрость». — См. прим. 57. Работа над этими диалогами с перерывами продолжалась около трех месяцев. См. т. 37.

87. 2835. Просмотрел «Дьявола». — «Дьявол» — повесть Толстого, написанная в 1889 г. См. т. 27. В то время еще не была напечатана.

20 февраля. Стр. 29.

88. 297–8. Взял б[ыло] Павла, — Рассказ «Кто убийцы? Павел Кудряш».

89. 298–9. Нет охоты и к Детскому. — Имеется в виду «Детская мудрость».

90. 299–10. Письмо от Петроване совсем. Надо отвечать. — Егор Петрович Петров (1874—1927), муж К. А. Романик-Петровой (см. прим. 21), экономист и деятель кустарной кооперации. Ответ Толстого от 20 февраля на письмо Е. П. Петрова от 19 февраля см. в т. 79.

91. 2910. Миша с женой и своячен[ицей]. — Четвертый сын Толстого Михаил Львович (1879—1944), его жена Александра Владимировна, рожд. Глебова (р. 1880) и ее сестра Любовь Владимировна Голицына. См. тт. 49 и 83.

21 февраля. Стр. 29—30.

92. 2920. Нехороший, задорный разговор с Зосей об искусстве. — В разговоре с С. А. Стахович Толстой одобрительно отзывался о народном искусстве и осуждал искусство, «недоступное ста миллионам» (ЯЗ).

26 февраля. Стр 30—31

93. 3034–35. ничего не писал, кроме писем о непротивлении — См. письмо Толстого к Н. А. Муравьеву от 27 февраля в т. 79.

94. 3035. и о школе. — См. письмо Толстого к М. И. Разумниковой от 25 февраля в т. 79.

95. 313–4. Читал V. Hugo. Прекраснопроза, но стихи не могу. — Виктор Гюго (1802—1885), французский писатель-романтик. Толстой называл себя «великим поклонником» Гюго (Г, 2, стр. 126) и относил его к числу тех писателей, которые «переживут несколько поколений» (письмо к Г. Ильгенштейну от 21 октября 1903 г., т. 74). Роман В. Гюго «Notre Dame de Paris» («Собор Парижской богоматери») значится в составленном Толстым списке произведений, произведших на него «очень большое» впечатление в возрасте от 20 до 35лет, а роман «Les Mis?rables» («Отверженные») — «огромное» впечатление в возрасте от 35 до 50 лет (см. письмо Толстого 1891 г. к М. М. Ледерле, т. 66). В трактате «Что такое искусство?» Толстой привел в качестве образцов, относящихся к высшему разряду искусства, роман «Les Mis?rables» и рассказ в стихах «Les pauvres gens» («Бедные люди»). См. также тт. 48 и 56. Прозаический перевод Л. И. Веселитской (Микулич) стихотворения «Les pauvres gens» Толстой поместил в первом томе «Круга чтения», а в 1907 г. сделал для задуманного «Детского круга чтения» новый перевод стихотворения. В 1908 г. Толстой перевел рассказ Гюго «La guerre civile», назвав его «Сила детства». См. т. 37.

96. 316. Ходил до поручика. — Толстой называл «поручиком» лесничего, так как в пору его молодости лесничие имели военные чины и составляли так называемый «корпус лесничих».

97. 319–11. Вспомнил насмешки Соловь[ева].... солнце ходит, — Владимир Сергеевич Соловьев (1853—1900), философ-идеалист. См. т. 49 и последующие, а также статью П. С. Попова «Переписка Толстого с В. С. Соловьевым» — «Литературное наследство», 37-38, 1939, стр. 268—276. В сочинениях Соловьева не содержится «насмешек» над суждениями Толстого по указанному вопросу. Вероятно, Толстой вспомнил один из разговоров Соловьева, переданный ему кем-либо из общих знакомых (Н. Ф. Федоровым или H. Н. Страховым).

27 февраля. Стр. 31.

98. 3120–21. Продиктовал кое-что не дурно. — 26 февраля Толстой продиктовал небольшую статью о государстве, которую затем исправлял 10 и 12 мая. См. т. 38, стр. 291—293.

99. 3122. б[ыли] еще Фельт[ен] — Николай Евгеньевич Фельтен (1884—1940). См. тт. 54 и 55. Это свое посещение Толстого Фельтен описал в статье «Вечер у Толстого» — «Речь», 1911, № 306, от 7 ноября, а также в своих воспоминаниях — «Летописи Государственного литературного музея», кн. 12, «Л. Н. Толстой», том II, М. 1948, стр. 499—501.

100. 3122. Страховы. — Федор Алексеевич Страхов (1861—1923) и его жена Любовь Федоровна (1870—1919). См. тт. 51 и 53.

1 марта. Стр. 31.

101. 3132. картины Инд[ии] у Ч[ертковых]. — Путешественница Александра Александровна Корсини, преподавательница географии в московских гимназиях, прочла в доме Чертковых в Телятинках в присутствии Толстого лекцию об Индии, сопровождая ее показом диапозитивов.

2 марта. Стр. 31—32.

102. 3136321. Были с Инд[ейскими] картинами. — А. А. Корсини вместе с своей спутницей Натальей Петровной Рудаковой (московской купчихой, финансировавшей ее путешествия) приезжала в Ясную Поляну повторить лекцию об Индии. На лекцию были позваны двадцать мальчиков из деревни.

103. 321–2. Поправлял англ[ийский] перевод письма к Индусу. — В 1908 г. Толстой писал индусскому писателю Tarakuatta Das, издателю журнала «The free Hindostan» («Свободный Индостан»), призывавшего индусов к вооруженной борьбе против английского владычества. Сделанный Толстым английский перевод его письма к Tarakuatta Das впервые публикуется в т. 37 настоящего издания.

104. 322–4. б[ыл].... Михаил Перепелкин. — Д. И. Маковицкий сообщает: «Лев Николаевич с восхищением говорил о вчерашнем посетителе: «Он совершенно один в Туле.... Отказался от места на железной дороге, сорок пять рублей в месяц.... Желание его — пострадать.... Он мне очень интересен этой наивностью» (ЯЗ).

105. 324–5. Читал Грабовского Geistige Liebe. Много оч[ень] глубокого и хорошего. — Norbert Grabowsky, dr. med., «Die geistige Liebe», Leipzig, 1902 [«Духовная любовь»]. См. Г, 1, стр. 256. Книга Грабовского сохранилась в яснополянской библиотеке.

13 февраля. Стр. 32.

106. 3222. Читал Croft Hiller'а. — Англичанин Н. Croft Hiller в августе 1906 г. прислал Толстому три издания своей книги «Meta-Christian Catechism», London and Felling-Tune, 1906 [«Сверххристианский катехизис»], а потом неоднократно присылал различные «Appendix» (прибавления) к своей книге. Отзыв Толстого о ней см. в письмо к Черткову от 26—27 ноября 1906 г., т. 89.

14 февраля. Стр. 32.

107. 3232. (Д[етская] М[удрость]. Осуждение.) — Вскоре после этой записи Толстым написан один из диалогов серии «Детская мудрость».

28 февраля. Стр. 33.

108. 3312–13. Наивность.... рабочего.... много неприятностей». — Из «Записок» Маковицкого известно, что рабочий этот приехал из Тулы и был революционно настроен. Толстой говорил ему о жизни по его (Толстого) взглядам, в ответ на что и услышал от него приведенное в тексте Дневника замечание.

5 марта. Стр. 33—34.

109. 3334. всё читал Гоголя. — Перечитывание Гоголя было вызвано письмом от 22 февраля редактора журнала «Жизнь для всех» В. А. Поссе, который просил Толстого написать для его журнала что-нибудь о Гоголе по случаю исполнявшегося 19 марта 1909 г. столетия со дня рождения Гоголя. См. письмо Толстого к В. А. Поссе от 5 марта в т. 79.

110. 349–10. был софистом.... своих детских верований. — Толстой перефразирует выражение Канта, употребленное им в рассуждении, включенном Толстым в его «Круг чтения» на 5 мая, 3.

7 марта. Стр. 35—36.

111. 3523. Ч[ерткова] высылают. — 6 марта в дом Черткова в Телятинках явился крапивенский исправник, который объявил постановление исполнявшего должность тульского губернатора Лопухина о высылке Черткова из Тульской губернии, так как его пребывание в пределах Тульской губернии найдено «опасным для общественной тишины и спокойствия» (см. «Дело канцелярии тульского губернатора (секретного стола) — О вредной деятельности Черткова», ГМТ).

112. 3528–29. С[оня] написала письмо и возмущена. — Выражая свой протест против высылки Черткова, С. А. Толстая написала в редакции газет письмо, которое 11 марта 1909 г. было напечатано в «Русских ведомостях» (№ 57) и в других московских и петербургских газетах.

113. 3530–31. Пытался вчера писать комедию — нейдет и не хочется. — Два варианта начала неозаглавленной комедии, написанной в 1909 г. Толстым, печатаются впервые в т. 37 настоящего издания. См. прим. 124. К продолжению комедии Толстой не возвращался.

114. 3532. Много думал о Гог[оле] и Белинском. — Толстой перечитал знаменитое письмо Белинского к Гоголю. Упоминание о Белинском и Гоголе см. также в Записной книжке Толстого, в записи от 8 марта 1902 г. (т. 54, стр. 125). Об отношении Толстого к письму Белинского к Гоголю СМ. статью И. Н. Успенского «Письмо Белинского к Гоголю и Л. Н. Толстой» — «Белинский историк и теоретик литературы», изд. Академии наук СССР, М. — Л. 1949, стр. 343—384.

115. 3533–35. Белинский... с своим презрительным упоминанием о каком-то Боге. — Имеется в виду следующее место из письма Белинского к Гоголю: «Суеверие проходит с успехами цивилизации, но религиозность часто уживается и с ними: живой пример Франция, где и теперь много искренних католиков между людьми просвещенными и образованными и где многие, отложившись от христианства, всё еще упорно стоят за какого-то Бога» (В. Г. Белинский, Собрание сочинений в трех томах, т. III, Гослитиздат, М. 1948, стр. 710).

116. 362–3. Какая тема для нужной статьи! — Такая статья не была написана Толстым.

117. 364–9. Хорошо бы написать о том.... есть лицемерие. — Этот замысел не был осуществлен Толстым.

9 марта. Стр. 37.

118. 373. священнику. — С. Козубовскому. См. т. 79.

119. 373–4. Черткову отсрочил по просьбе его матери государь. — По просьбе Елизаветы Ивановны Чертковой Николай II предписал министру внутренних дел отсрочить высылку В. Г. Черткова из Тульской губернии до его выздоровления (Чертков был болен гриппом).

120. 377. Мих. Новиков. — Михаил Петрович Новиков (р. 1871), крестьянин деревни Боровково Тульской губ. и уезда. Толстой был с Новиковым в дружественных отношениях и считал его талантливым писателем. См. т. 53 и следующие. В октябре 1910 г. Толстой думал, оставив Ясную Поляну, переселиться в Боровково, о чем писал Новикову 24 октября 1910 г., прося найти ему избу в этой деревне.

121. 377–8. Написал о «Новой вере».... однообразно. — Статья М. П. Новикова «Новая вера» в печати не появлялась. О разговоре Толстого с Новиковым по поводу этой его статьи см. Г, 1, стр. 257—263.

122. 379–10. думал.... о письме, к[отор]ое я написал для Андр[ея] Тимирязеву. — См. письмо Толстого к В. И. Тимирязеву от 27 февраля 1909 г. в т. 79.

123. 3712. Герш[ельманам] — Сергей Константинович Гершельман (1852—1910), московский генерал-губернатор, крайний реакционер, стоявший во главе военно-полевых судов, жестоко подавлявший революционное движение. Толстой 27 февраля писал Гершельману, протестуя против ареста редактора московской газеты «Жизнь» Н. П. Лопатина за помещение заметки Толстого о смертных казнях («Нет худа без добра»).

Письмо не было отправлено, так как в то время Гершельман был уже переведен на другую должность. См. т. 79.

124. 3715. Попытался комедийку, — Второй вариант начала неоконченной комедии (см. прим. 113).

10 марта. Стр. 37.

125. 3722. Тип Попова, — Сергей Федорович Попов, крестьянин села Пальное-Лапино Козловского уезда Тамбовской губ. Был в переписке с Толстым и приезжал в Ясную Поляну 22 февраля 1909 г. Вернувшись от Толстого, просидел три месяца в тюрьме по доносу местного священника.

126. 3723. Сютаева, — Василий Кириллович Сютаев (1822? — 1892). См. т. 49.

127. 3723. Федота Дмитр[иевича], — Федот Дмитриевич (фамилия неизвестна), крестьянин села Рудакова, близ деревни Овсянниково, бывавший у М. А. Шмидт, в доме которой с ним и виделся Толстой.

16 марта. Стр. 38—39.

128. 3833. «Стражника», — Имеется в виду статья о государстве (см. прим. 98).

129. 3833. и Павла, — Рассказ «Кто убийцы? Павел Кудряш».

130. 3834. и Старца, — Рассказ «Иеромонах Илиодор».

131. 3836–37. благословения церковью такого брака, как Андреев, — Андрей Львович Толстой оставил свою жену Ольгу Константиновну (р. 1872) с двумя детьми и женился церковным браком на Е. В. Арцимович, покинувшей мужа с шестью детьми.

20 марта. Стр. 39—40.

132. 3931. Поша, — Павел Иванович Бирюков (1860—1931). См. т. 50.

133. 3932. Ив[ан] Ив[анович] — И. И. Горбунов-Посадов.

134. 3934–35. писать для grand monde, — «Большим светом» Толстой называл трудовой народ — крестьян и рабочих.

135. 3935401. Ив[ан Ив[анович] с своими маленькими книжечками — И. И. Горбунов-Посадов рассказывал Толстому о деятельности руководимого им издательства «Посредник», выпускавшего в то время около пятидесяти названий маленьких книжек, тиражом в 20 000 экземпляров каждая, ценою по шестьдесят копеек сотня.

136. 402. читал легенду о Кришне. — Толстой перечитывал книгу: Baba Prm?anand Bharaty, «Shree Krishna. The Lord of Lowe» [«Кришна. Господь любви»], New-York, 1904. Записи о чтении этой книги в 1907 и 1908 гг. см. в т. 56.

137. 406. Легенда Кришны.... Изречения Кришны. — См. прим. 178.

138. 407. Изречения.... Рамакригины — Рамакришна Парамагамза (1835—1886), индусский религиозный мыслитель.

139. 407. Вивикананды. — Суоми Вивекананда (1861—1902), индусский религиозный мыслитель, ученик Рамакришны.

140. 409. Таосизм, — Учение китайского философа Лао-Тсе(VІ в. до н. э.).

141. 409. Бабизм. — См. прим. 56.

142. 4010. 5 Сухотиных — 21 марта в Ясную Поляну приехал Михаил Сергеевич Сухотин (1850—1914) с женой Татьяной Львовной, дочерью Татьяной Михайловной (р. 1905), сыном от первого брака Федором Михайловичем (1895—1920?) и няней дочери.

143. 4011–12. интелигент калмык, литератор, возвращающийся к земле, — К Толстому приезжал писатель Георгий Дмитриевич Гребенщиков (псевдоним — Сибиряк, р. 1882), сын крестьянина-чернорабочего. Гребенщиков рассказывал Толстому содержание своей автобиографической пьесы «Сын природы» (СПб. 1910).

144. 4012–13. революционерка.... 12 лет каторги. — Д. П. Маковицкий рассказывает: «Утром была у Льва Николаевича революционерка, — тип тех из них, каких казнят. Внешность революционная: быстро ходит, нервна; она — девица 30—35 лет, сидела в Киеве. Рассказывала, что там стреляют в заключенных, которые смотрят в окна, — стреляют после предупреждения, а то и без предупреждения, и так убили человек шесть. Одного ее друга смертельно ранили, и он посоветовал ей съездить ко Льву Николаевичу, чтобы попросить у него денег на побег ее брата, мальчика лет пятнадцати, приговоренного на двенадцать лет каторги за покушение на жандармского чина. Она высказывала свое страстное желание совершить террористический акт» (ЯЗ, запись от 19 марта).

21 марта. Стр. 40—41.

145. 4035–37. Вспомнил Марк[а] Авр[елия] или Эпиктета (не помню).... жалеть надо. — Вспомнившееся Толстому рассуждение принадлежит римскому философу-стоику Эпиктету (конец I в. — начало II в.). Оно включено в составленный Толстым «Круг чтения» на 18 марта, 2.

146. 412. Тарас — Тарас Карпович Фоканов (1852—1924), яснополянский крестьянин, ученик Яснополянской школы Толстого, впоследствии сторож его могилы. Т. К. Фоканов посетил Толстого 16 марта. См. Г, 1, стр. 264.

147. 4124. Е pur si muove. — Толстой вспоминает эти слова Галилея в связи со своим письмом к польской женщине. См. т. 38, стр. 151.

22 марта. Стр. 41.

148. 4127. Был кореспонд[ент] Рус[ского] Сл[ова]. О Гоголе написал и дал — С. П. Спиро, который приезжал интервьюировать Толстого по поводу приближавшегося столетия со дня рождения Гоголя Толстой передал ему начатую 7 марта заметку о Гоголе. Корреспонденция С. П. Спиро, вместе с включенной в нее заметкой Толстого, была напечатана в № 68 «Русского слова» от 24 марта 1909 г. под названием «Толстой о Гоголе». См. т. 38.

24 марта. Стр. 43.

149. 436. Вчера написал длинное воззвание. — 23 марта Толстой написал воззвание, начинающееся словами: «Остановитесь, подумайте, ради Бога». Написанное вошло в статью, в последней редакции озаглавленную «Неизбежный переворот». См. прим. 151.

26 марта. Стр. 43.

150. 4312. Читал Канта: Религия в пределах только разума. — Эту книгу Канта Толстой читал еще в 1906 г. См. т. 55, стр. 186.

151. 4324. писал «Революцию сознания» — Статью, начатую 23 марта (см. прим. 149) и законченную 5 июля 1909 г. В процессе работы название статьи неоднократно изменялось, окончательное название ее — «Неизбежный переворот». См. т. 38.

152. 4325–26. Нехорошо в мыслях с Л. — Имеется в виду сын Толстого Лев Львович (1869—1945). См. тт. 83, 49, 53 и следующие.

27 марта. Стр. 43—44.

153. 4329. Утром Ч[ертков] делал портреты. — В. Г. Чертков, приехавший со своим фотографом англичанином Тапселем, снял Толстого в группах с разными лицами.

154. 4331. Выбрал прекрасные эпиграфы. — Эпиграфы к статье «Революция сознания» были выбраны Толстым из «Круга чтения».

28 марта. Стр. 44.

155. 4411. Писал недурно Стар[ое] и Нов[ое]. — «Неизбежный переворот».

29 и 30 марта. Стр. 44.

156. 4420–21. пересматривал составленное Страх[овым] изложение. — Речь идет о составленном Ф. А. Страховым изложении мировоззрения Толстого. Рукопись этого изложения неизвестна.

157. 4427. Подумаешь о Л., — Имеется в виду сын Толстого Лев Львович.

158. 4427. о Г. — Тогдашний секретарь Толстого H. Н. Гусев.

159. 4430–31. Пришел мальчик.... революц[ионер]. — По «Яснополянским запискам» Д. П. Маковицкого, это был слесарь из Волочиска, юноша 18 лет. Фамилия его неизвестна.

160. 4432. письмо от Граубергера об отказавшемся Лойцнере. — Федор Христофорович Граубергер (1857—1919). См. т. 54, прим. 309. Письмо Граубергера о Леониде Ивановиче Лойцнере, отказавшемся в 1909 г. от военной службы, неизвестно.

1 апреля. Стр. 45.

161. 455. Вчера уехал Ч[ертков]. — Высланный из Тульской губ., В. Г. Чертков уехал в Петербург.

162. 4512. тяжелы сыновья — В Ясной Поляне в то время гостили Сергей Львович и Андрей Львович Толстые.

163. 4519. много писал. — Статью «Неизбежный переворот».

164. 4520. Были мальчики. — 30 марта к Толстому приходили три яснополянские мальчика, его ученики (ЯЗ).

165. 4521–22. Звонили, и гудел гудок.... a tu?. — По мысли Толстого, прогресс науки и техники убьет и уже убил церковную догматическую и обрядовую религию, основанную на слепой вере в отжившие религиозные представления.

166. 4524. (Вол[одинька] Мил[ютин]Бога нет), — Толстой вспоминает описанный им в «Исповеди» (гл. I) эпизод из своего детства, как в 1839 г. в одно воскресенье к мальчикам Толстым пришел их товарищ «Володинька М.» (Владимир Алексеевич Милютин, 1826—1855, впоследствии профессор государственного права в Петербургском университете) и «как последнюю новинку объявил нам открытие, сделанное в гимназии.... что Бога нет, и что всё, чему нас учат, одни выдумки».

167. 4527. Читал вчера Корн[ея] Вас[ильева] — «Корней Васильев» — рассказ Толстого, написанный в 1905 г. и включенный в первый том «Круга чтения»

3 апреля. Стр. 45.

168. 4529. хорошие письма: Краснова. — Василий Филиппович Краснов (р. 1878), крестьянин. О нем см. т. 58 и прим. к письму Толстого к нему от 2 апреля 1909 г., т. 79.

169. 4530. Немного писал.... ЗаглавиеНовая Жизнь. — «Неизбежный переворот».

170. 4533–34. Хочется написать в Д[етскую] М[удрость] о наследстве. — Диалога о наследстве в серии «Детская мудрость» нет. На отдельном листе Толстым было написано лишь заглавие этого диалога и перечень действующих лиц.

171. 4534–35. И Ив[ану] Ив[ановичу] две книжечки — Толстой предполагал для издательства «Посредник», редактором которого был И. И. Горбунов-Посадов, написать две популярные книжки об учениях Конфуция и Лао-Тсе (см. дневниковые записи от 8 апреля и 5 мая, стр. 46 и 57).

172. 4535. и Павла. — «Павел Кудряш».

8 апреля. Стр. 46—47.

173. 469. занимался тоже Конфуцием. — Толстой перечитывал книгу: «Les livres sacr?s de l'Orient» [«Священные книги Востока»]. Traduits ou revus et corrig?s par G. Pauthier. Paris, 1852. Книга сохранилась в яснополянской библиотеке; в ней много пометок Толстого.

174. 4614. одно главное, ч[то] подчеркну. — Имеется в виду рассуждение, записанное ниже под № 8.

175. 4619. прелесть — То есть соблазн.

176. 473. Зак[оны] Ману. — Индийский сборник, содержащий изложение народных индусских верований и обычаев.

11 апреля. Стр. 47—48.

177. 4729–30. Всё не могу, как хочется, ответить Булгакову. — Студент Московского университета Валентин Федорович Булгаков (р. 1886, в 1910 г. — секретарь Толстого, см. т. 58), составлявший систематическое изложение миросозерцания Толстого, обратился к нему с просьбой объяснить некоторые стороны его взглядов на воспитание и образование. Ответ Толстого, начатый 9 апреля и законченный 3 мая, разросся в большую статью, напечатанную впервые в «Свободном воспитании», 1909—1910, № 2, столб. 1—12. См. т. 38.

178. 4731. С Николаевым поправлял Кришну. — С. Д. Николаев по книге Baba Pr?manand Bharaty «Shree Krishna» (см. прим. 136) составил изложение легенды о Кришне и сделал перевод отмеченных Толстым и приведенных в этой книге изречений, приписываемых Кришне, намереваясь издать их дешевой брошюрой в «Посреднике». Толстой проредактировал изложение Николаева и написал к нему предисловие. Книжка была набрана, но в свет не вышла. Предисловие Толстого публикуется впервые в т. 39 настоящего издания.

12 и 13 апреля. Стр. 48.

179. 485–6. Разделение.... есть. — См. запись от 8 апреля.

180. 487. Писал статью — «Неизбежный переворот».

181. 489. Хороший вчера б[ыл] разговор о воспитании. — См. Г, 1, стр. 271—272.

15 апреля. Стр. 48—49.

182. 4834. Читал вчера о полов[ом] вопросе. — Имеется в виду книжка: «О половом вопросе. Мысли Л. Н. Толстого, собранные Владимиром Чертковым», изд. «Свободное слово», Christchurch, 1901.

183. 4834–35. Ч[ертков].... пишет Cт[олыпину], — В. Г. Чертков просил П. А. Столыпина пересмотреть постановление о высылке его из Тульской губернии.

184. 491. три сорта людей: воры, нищие и работники. — Перифраза выдержки из книги Генри Джорджа «Общественные задачи», помещенной в «Круге чтения» на 14 апреля, 3, где, очевидно, и читал ее Толстой.

17 апреля. Стр. 49

185. 4915. прекрасное письмо от отказавшегося. — Толстой получил от заключенных в киевских арестантских ротах за отказ от воинской повинности А. И. Кудрина и П. В. Калачева письмо от 11 апреля. Об Александре Ивановиче Кудрине см. т. 56, прим. 195. О Петре Васильевиче Калачеве см. прим. 453.

186. 4915–16. я говорил Мише — Младший сын Толстого Михаил Львович. См. т. 49.

187. 4916. Ездил к Гале, — В то время А. К. Черткова с сыном В. В. Чертковым оставалась в доме Чертковых в Телятинках.

188. 4918. в статье. — «Неизбежный переворот».

189. 4923–25. Чем нелепее вера.... проверяется. — Эта мысль возникла у Толстого в связи с полученным им письмом от 9 апреля московского студента И. И. Алексеева о деятельности «Всемирного христианского студенческого союза». Программа деятельности этого союза была основана на вере в божественность Христа и в искупление.

190. 4924. бессмертн[ики], — Московские сектанты.

191. 4924. малеванцы; — Сектанты.

192. 4930–31. Получил письмо.... написать. — Студент Петербургского университета И. Крутик спрашивал Толстого, как он смотрит на учение о праве вообще и что думает о высказывании проф. Л. И. Петражицкого, изложенном в его «Теории права», относительно взглядов Толстого на учение о праве. Полный текст письма Крутика и ответ Толстого (начат 18 апреля, закончен 28 апреля), составивший статью о праве, см. в т. 38.

18 апреля. Стр. 49—50.

193. 4934–35. Писал.... педагогичес[кое]. — Ответ на письмо В. Ф. Булгакова (см. прим. 177).

19 апреля. Стр. 50—51.

194. 506. Оптинского старца — Оптина пустынь — монастырь, находившийся в Козельском уезде Калужской губ. Толстой трижды (в 1877, 1881 и 1890 гг.) был там и беседовал со старцем Амвросием (см. тт. 48—50).

195. 5127. отказ Жаровой — Наталья Никифоровна Жарова (р. 1867), яснополянская крестьянка, вдова с шестью детьми. Толстой оказывал ей материальную помощь.

196. 5128–29. карточки с картиной обо мне. — Имеются в виду почтовые открытки.

20 апреля. Стр. 51—52.

197. 5132–33. слова Сергея: — Старший сын Толстого Сергей Львович (1863—1947), автор «Очерков былого». См. т. 83.

198. 525. в Р[усских] В[едомостях] письмо к Инд[усу]. — В № 89 от 19 апреля 1909 г. «Русских ведомостей» появились отрывки из письма Толстого 1908 г. к индусу Таракуатта Дас (см. тт. 37 и 56).

199. 526–7. воспоминания актера Ленского. — В том же № 89 «Русских ведомостей» были напечатаны воспоминания артиста Московского Малого театра Александра Павловича Ленского (1847—1908) о начале его артистической деятельности.

200. 528. Был французприятный. — Андрэ Мазон (Andr? Mazon), в то время преподаватель французского языка в учебных заведениях Харькова, впоследствии автор ряда работ на французском языке по русскому языку и русской литературе. Мазон расспрашивал Толстого про его отношения с Гончаровым, о котором он тогда намерен был писать. Толстой ответил, что он «мало общался» с Гончаровым, который был «такой сдержанный, корректный и приятный и ко мне был доброжелательный». Толстой расспрашивал Мазона о современной французской литературе. Разговор происходил по-русски (ЯЗ).

201. 528–9. Черт[кова] письмо — См. прим. 182.

202. 529–10. Написал вчера утром о Вехах и письме крестьянина. — «Вехи» — изданный группой русской буржуазной интеллигенции сборник статей реакционно-мистического направления, вышедший в начале 1909 г. и засвидетельствовавший, по словам В. И. Ленина, «полнейший разрыв русского кадетизма и русского либерализма вообще с русским освободительным движением, со всеми его основными задачами, со всеми его коренными традициями» (В. И. Ленин, Сочинения, изд. 4-е, т. 16, стр. 107—108).

Толстому сборник был прислан одним из его участников — М. О. Гершензоном. 19 апреля Толстой начал писать статью «О Вехах», в которую включил цитату из полученного им письма крестьянина Ивана Васильевича Колесникова. См. т. 38 и прим. 291 и 292.

203. 5211–12. Начал о труде в Д[етскую] М[удрость]. — Запись о диалоге, озаглавленном «О вознаграждении за труд». См. т. 37.

23 апреля. Стр. 52.

204. 5215. Ездил с М[ихаилом] С[ергеевичем] — Сухотиным.

205. 5215. и Таней — Татьяна Львовна Сухотина (1864—1950), старшая дочь Толстого, с 1899 г. жена М. С. Сухотина (см. т. 49).

206. 5216. к милой Гале. — К А. К. Чертковой в Телятинки.

207. 5216–17. читал М[ихаилу] С[ергеевичу] о воспитании — См. прим. 177.

208. 5217–18. б[ыл] Страхов, рассказывал об Орлове, — Ф. А. Страхов рассказывал Толстому различные эпизоды из жизни их общего знакомого, московского учителя Владимира Федоровича Орлова (1843—1899). См. т. 49

209. 5219–20. записанное в Кр[уге] чт[ения] о том.... с любовью. — Имеется в виду мысль, помещенная в «Круге чтения» на 21 апреля, 5 (выдержка из XI главы второй части романа «Воскресение»).

210. 5233–34. рассказы Страхова вызвали во мне желание художеств[енной] работы; — В повести «Нет в мире виноватых» (см. следующее примечание) образ учителя Соловьева навеян рассказами Ф. А. Страхова об учителе Орлове.

26 апреля. Стр. 53.

211. 532. начал писать худож[ественное] — Повесть «Нет в мире виноватых» См. т. 38, стр. 548.

212. 534. поправил Право. — См. прим. 192.

213. 535–6. Поправил тоже об образовании. — См. прим. 177.

214. 536–7. Читал вчера Лозинск[ого]. — Е. И. Лозинский. «Итоги и перспективы рабочего движения на Западе и в России», СПб. 1909. Отзыв Толстого о книге Лозинского см. также в Г, 1, стр. 278.

215. 5310. Горький пишет об индивидуализме. — Имеется в виду статья

А. М. Горького «Разрушение личности», напечатанная в книге: «Очерки философии коллективизма», сборник 1, изд. т-ва «Знание», СПб. 1909.

216. 5322. Душан нашел у меня гангрену на пятках ног. — Душан Петрович Маковицкий (1866—1921), яснополянский врач. См. т. 53. Диагноз Д. П. Маковицкого не подтвердился.

217. 5323. От Ч[ерткова] письмо, и ему письмецо написал. — См. т. 89, письмо Толстого от 26 апреля.

27 апреля. Стр. 53—54.

218. 546. Художеств[енное] и да и нет. — См. прим. 211.

219. 546–7. о революции — Статья «Неизбежный переворот».

28 апреля. Стр. 54—55.

220. 5430. Выл американец мало интересный, — К Толстому приезжал нью-йоркский банкир и музыкант Kissel.

221. 5430–31. уехал милый М[ихаил] С[ергеевич]. — Сухотин.

222. 551–3. Не знают ни Бога.... наших христиан. — Запись о китайском народе.

29 апреля. Стр. 55.

223. 557–8. разговор с М[арьей] Ал[ександровной]. — М. А. Шмидт.

224. 559. Чер[тков] вызывает Таню в Петер[бург]. — По просьбе В. Г. Черткова, T. Л. Сухотина 30 апреля уехала в Петербург хлопотать об отмене постановления о высылке Черткова из Тульской губернии.

30 апреля. Стр. 55.

225. 5525. по совету Гусева. — Николай Николаевич Гусев (р. 1882), в 1907—1909 гг. секретарь Толстого. См. т. 56.

226. 5533–34. Соня.... просила написать о вымарках в дневнике, ч[то] они сделаны мною. — Толстой по просьбе Софьи Андреевны в 1895 г. вымарал в Дневниках 1888—1895 гг. имевшиеся там резкие записи о ней. См. т. 50.

1 мая. Стр. 56.

227. 562. приехал Пастерн[ак] с женой — Леонид Осипович Пастернак (1862—1945), художник, автор многочисленных зарисовок Толстого и его семейных, иллюстратор «Воскресения». Его жена — Роза Исидоровна Пастернак (1867—1940), пианистка.

228. 562. и Могилевск[ий]. — Александр Яковлевич Могилевский, московский скрипач.

229. 562–3. Могилев[ский]... играл. — А. Я. Могилевским и Р. И. Пастернак были исполнены: соната Баха, 8-я соната со скрипкой Бетховена, две части сонаты Моцарта, менуэт Моцарта и ария Баха (ЕСТ).

230. 564. отделал статью — «Неизбежный переворот».

231. 565–6. Андр[ей] с женой встретились с Ольгой. — 30 апреля О. К. Толстая приехала в Ясную Поляну послушать игру Могилевского и неожиданно встретилась здесь со своим бывшим мужем и его второй женой. «Лев Николаевич, — сообщает Д. П. Маковицкий в своем дневнике, — так страдал от этой неожиданной встречи, что жалко было смотреть на него» (ЯЗ).

232. 567–8. Андр[ей] ужасен. Доволен, как медн[ый] грош. — С. А. Толстая в своем «Ежедневнике» 1 мая записала: «Андрюша поразительно не смущен».

233. 5613–14. пришел Молочников. — Владимир Айфалович Молочников (1871—1936), новгородский слесарь. См. т. 56, прим. 220. Посещение Толстого в 1909 г. В. А. Молочников описал в своих воспоминаниях «Свет и тени» — ТТ, 3, стр. 112—127.

2 мая. Стр. 56.

234. 5619. Статью подписал. — «Неизбежный переворот». Однако еще в течение двух месяцев Толстой продолжал возвращаться к работе над этой статьей, которую «подписал» в последний раз 5 июля 1909 г.

235. 5620–21. б[ыл] у милых Николаевых. — С. Д. Николаев с семьей летом 1909 г. жил в деревне Ясная Поляна.

3 мая. Стр. 56—57.

236. 5627. Написал разговор Д[етской] М[удрости]. — Толстым 3 мая был написан для серии «Детская мудрость» диалог «О собственности».

237. 5633. Оля с детьми. — Ольга Константиновна Толстая и ее дети: Софья (р. 1900) и Илья (р. 1903).

4 мая. Стр. 57.

238. 5713–14. Приехала Таня милая. Дело плохо. — Вернувшаяся из Петербурга Т. Л. Сухотина рассказала, что она была принята министром внутренних дел Столыпиным, который объяснил ей высылку Черткова тем, что он опаснее для правительства, чем революционеры; однако все-таки обещал пересмотреть его дело (ЯЗ). См. прим. 256.

239. 5715–16. приехал нарочно из Харьк[ова] крестьянин. — Фамилия этого крестьянина неизвестна. О нем см. Г, 1, стр. 276.

5 мая. Стр. 57—58.

240. 5728–24. Готовил для Ив[ана] Ив[ановича] Конфуция и Лаотце. — Толстой подбирал материал для популярных книжек об учениях Конфуция и Лао-Тсе, которые И. И. Горбунов-Посадов намеревался издать в «Посреднике».

241. 5725–26. Приехал серб оч[ень] приятный. — Учитель белградской гимназии Иван Георгиевич Максимович, прибывший в Москву в качестве делегата на открытие памятника Гоголю. После смерти Толстого Максимович напечатал в журнале «Српски Кньижевни Гланик» подробные воспоминания под заглавием «Moja посета код Толстоjа», рассказав в них о своем посещении Толстого в 1909 г.

242. 5736. Курносенкова. — Александра Петровна Курносенкова (р. 1874), вдова яснополянского крестьянина Якова Петровича Курносенкова.

6 мая. Стр. 58—59.

243. 594. Письма больше от женщин — Толстой получил от Е. Добротиной из Ярославля одно за другим четыре письма о женском вопросе и от З. М. Гагиной из Рязанской губ. о ее школьных занятиях (см. прим. 250). Добротиной Толстой ответил 6 мая, Гагиной — 8 мая. См. т. 79.

244. 594–5. от Балаш[ова], на к[оторые] надо ответить. — См. письмо Толстого к И. П. Балашову от 7 мая, т. 79.

245. 595. проводил Таничек. — Дочь Татьяну Львовну и внучку Татьяну Михайловну.

7 мая. Стр. 59—60.

246. 599–11. Приехал Семеновск[ий] офицер.... С ним говорил хорошо. — К Толстому приезжал офицер лейб-гвардии Семеновского полка Назимов (в 1917 г. был командиром того же полка). Он говорил, что в Москве, во время вооруженного восстания в декабре 1905 г., подавленного Семеновским полком, он спас от расстрела одиннадцать человек. О его посещении и разговорах с Толстым см. H. Н. Гусев, «Эпизоды из жизни Л. Н. Толстого» — «Красная нива», 1928, 37.

247. 5913. Дома Успенский, — Юрист Петр Леонидович Успенский, приезжавший к Толстому впервые в 1907 г. См. т. 56, стр. 186.

248. 5913–14. недобрая брошюрка Восторгова. — Толстой получил из Владивостока от одного из членов местного отдела черносотенного Союза русского народа грубо ругательную брошюру протоиерея И. И. Восторгова «Знамения времени. О. Иоанн Кронштадтский и граф Лев Толстой», 1909.

249. 5921. письмо. — Письмо крестьянина И. В. Колесникова. См. прим. 202.

250. 5923. читал милый дневник Гагиной. — Зинаида Михайловна Гагина (р. 1864), в то время жена Петра Ильича Гагина (ум. 1910), владельца небольшого имения Ильинское в Михайловском уезде Рязанской губ. В 1903 г. устроила на свои средства в имении мужа школу для крестьянских детей и приют для детей сирот, просуществовавшие до 1918 г. Состояла в переписке с Толстым и дважды была в Ясной Поляне в 1908 г. Вела дневник своих школьных занятий, копию которого посылала Толстому.

251. 604. Dans le doute abstiens toi. — Запись о сомнении Толстого в том, следует ли отдавать в печать статью о сборнике «Вехи». Ср. дальнейшее: «Вехи бросаю».

252. 606–7. с С[оней] по случаю чтения Купр[ина] Ямы. — Повесть А. И. Куприна «Яма», напечатанная в альманахе «Земля» (1909, выпуск третий), читалась вслух в Ясной Поляне вечером 7 мая. См. Г, 1, стр. 277.

9 мая. Стр. 61.

253. 613–4. Проводил милых Ив[ана] Ивановича] и М[арью] А[лександровну]. — И. И. Горбунов-Посадов и М. А. Шмидт.

254. 617–8. с В[арварой] М[ихайловной] — Варвара Михайловна Феокритова (1875—1950), в то время работавшая переписчицей в Ясной Поляне.

10 и 11 мая. Стр. 61—65.

255. 6126–27. писал о любви. — Статья «О любви», законченная Толстым 15 июля 1909 г., в окончательной редакции получила название «Единая заповедь». См. т. 38.

256. 6128. Ч[ерткову] грубый отказ. — В. Г. Чертков получил от департамента полиции уведомление, датированное 5 мая 1909 г., о том, что «ходатайство об отмене распоряжения о воспрещении ему, Черткову, жительства в Тульской губернии г. министр внутренних дел признал не подлежащим удовлетворению».

257. 6130–31. прекрасный разговор с Николаевой. Б[ыл] Трегубов. — Лариса Дмитриевна Николаева (р. 1875), жена С. Д. Николаева. О происходившем 9 мая разговоре Толстого с Л. Д. Николаевой и И. М. Трегубовым см. Г, 1, стр. 278—279.

258. 6134621. надо написать письмо.... об истинной жизни; — Толстой предполагал написать письмо своей жене с тем, чтобы оно было передано ей после его смерти. Конспект письма был набросан Толстым в дневниковой записи от 11 мая (см. стр. 62—63). Толстой начал письмо жене 13 мая, но не кончил его и более к мысли о таком письме не возвращался. О написанном ранее, в 1897 г., письме к С. А. Толстой, переданном ей после смерти Толстого Н. Л. Оболенским, см. в тт. 84, 53 и 56.

259. 622. не писать для издания при жизни. — Это намерение выполнено не было: ряд статей был отдан Толстым в печать и в 1909 и в 1910 гг.

260. 624–5. Письмо от Молочн[икова] с письмом от Александра. — В. А. Молочников переслал Толстому письмо отказавшегося от военной службы по религиозным убеждениям сына новгородского крестьянина, бывшего воспитанника Новгородской сельскохозяйственной школы, Александра Николаевича Соловьева. Приговоренный к 4 годам заключения в арестантских отделениях, Соловьев в 1911 г. умер от туберкулеза. См. воспоминания В. А. Молочникова «Свет и тени» — ТТ, 3, стр. 120—123.

261. 625–6. Оч[ень] приятны все Горб[уновы] — Иван Иванович Горбунов-Посадов в то время жил в усадьбе Овсянниково вместе с своей женой Еленой Евгеньевной (р. 1878), дочерьми Екатериной Ивановной (1901—1944) и Ольгой Ивановной (р. 1904).

262. 627. Зося. — С. А. Стахович.

263. 6228. Пишет жене: — В Записной книжке (см. стр. 209) черновик соответствующего текста имеет заголовок: «Письмо С[оне]».

264. 6520–22. Как говорит китайск[ий] мудрец надо начинать с подошвы.— Перифраза изречения Конфуция, помещенного в «Круге чтения» на 4 сентября, 3.

12 мая. Стр. 65—66.

265. 665. От студента о праведоброе. — В письме от 9 мая со станции Лахта студент И. Крутик (см. прим. 192) извещал о получении статьи Толстого, написанной в ответ на его вопрос.

13 мая. Стр. 66.

266. 668. Вчера поправил о госуд[арстве] и о любви. — См. прим. 98 и 255.

267. 669. Ездил в волостн[ое] правление. — Толстой ездил в Новую Колпну поговорить с волостным писарем относительно того, чтобы правление с большей осмотрительностью выдавало местным крестьянам удостоверение о бедности, так как в некоторых случаях крестьяне, обращавшиеся в волостное правление, получали такие удостоверения без достаточного основания (ЯЗ).

268. 6610. письмо ругат[ельное] от Великанова.— Павел Васильевич Великанов (1860—1944), народный учитель. См. т. 56, прим. 18. В записи отмечено получение письма Великанова от 10 мая 1909 г.

269. 6627–28. она читала «Дьявол», и в ней поднялись старые дрожжи, — О существовании повести «Дьявол» С. А. Толстая до того времени не знала. Чтение повести вызвало в ней воспоминания о связи Толстого до женитьбы с яснополянской крестьянкой Аксиньей Базыкиной и острый приступ ревности.

270. 6629. Начал писать письмо ей — См. черновик начала письма к жене в Записной книжке (стр. 210—211).

14 мая. Стр. 66—67.

271. 6635–36. Приятные известия о Фельтене, его суде. — H. Е. Фельтен (см. прим. 99) 12 мая 1909 г. был судим Петербургской судебной палатой за издание в 1906 г. в книгоиздательстве «Обновление» статей Толстого: «Не убий», «Солдатская памятка», «Письмо к фельдфебелю», «Офицерская памятка», «Письмо к либералам» и «Христианство и патриотизм». Был приговорен к заключению в крепость на шесть месяцев, но приговор не был приведен в исполнение, так как против Фельтена было возбуждено новое дело — об издании им статьи Толстого «Где выход?» См. статью А. С. Пругавина «За Толстого» в сборнике его статей «О Льве Толстом и о толстовцах», М. 1911, стр. 289—302, а также «Воспоминания» H. Е. Фельтена в «Летописях Государственного литературного музея», кн. 12, М. 1948.

272. 671. Подслушал разговор Копылова — В Ясной Поляне было несколько крестьян, носивших фамилию Копыловых.

273. 675–6. Письма получил.... Копыл — Письмо от 11 мая Е. Копыла (см. прим. 8) Толстой оставил без ответа.

274. 676. крестьян[ин] обличающий. — Имеется в виду письмо от 11 мая крестьянина Никиты Палагина. См. ответ Толстого от 14 мая, т. 79.

15 мая. Стр. 67—68.

275. 6717. Эйнрот — Наум Осипович Эйнгорн (а не Эйнрот, р. 1873), отставной артиллерийский капитан, знаток восточной философии. Был в переписке с Толстым с 1908 г.

276. 6728. Афанась[ева] дочь — Афанасий Николаевич Агеев (1861—1908) — знакомый Толстому крестьянин деревни Казначеевка, вблизи Ясной Поляны. См. т. 73.

277. 6729. Анисья Коп[ылова] о лесе и сыне. — Анисья Степановна Копылова (1846—1928), вдова яснополянского крестьянина Александра Дмитриевича Копылова (1845—1885). Толстой много помогал ей. На одного из сыновей А. С. Копыловой, Василия Александровича, полицейским стражником, жившим в Ясной Поляне, была подана становому приставу жалоба о том, что Копылов будто бы оскорбил его и угрожал ему. Копылова приходила к Толстому просить его содействия в прекращении возбужденного против ее сына дела. См. письмо Толстого от 15 мая становому приставу А. К. Грессеру, т. 79.

278. 6730. другая Коп[ылова], у к[оторой] муж в тюрьме. — Яснополянская крестьянка Евдокия Федоровна Копылова. Ее муж Алексей Иванович Копылов в то время отбывал тюремное заключение за кражу.

279. 688. Таничка занемогла — Внучка Толстого Татьяна Михайловна Сухотина в то время заболела дифтеритом.

16 мая. Стр. 68—69.

280. 6819. в газетах мои письма: священнику и Трегубову. — В № 109 газеты «Голос Москвы» от 15 мая 1909 г. были напечатаны два письма Толстого: к священнику И. И. Соловьеву от 8 июля 1908 г. и к И. М. Трегубову от 10—11 мая 1909 г.

281. 6829–30. пошел.... поправлять коректуру Нового Кр[уга] Чт[ения]. — «Новый Круг чтения», над которым Толстой работал в 1907—1908 гг., при появлении в печати, по предложению В. Г. Черткова, получил название «На каждый день». См. тт. 43 и 44. Толстой исправлял тогда корректуру сборника «На каждый день. Июнь», печатавшегося в Москве в издании т-ва И. Д. Сытина.

17 мая. Стр. 69—70.

282. 6936. Думаю, что кончил Неизбежный шаг. — «Неизбежный переворот».

283. 6936–37. Милые крошки девочки. Такая же, как Таничка, Кандаурова. — 17 мая по случаю праздника Троицына дня на дворе перед яснополянским домом, как это водилось издавна, собралось «огромное количество баб, девок, детей, парней», которые водили хороводы, пели, плясали и танцовали (ЕСТ). Лев Николаевич обратил внимание на трехлетнюю девочку Нюшу Кандаурову (р. 1906), дочь яснополянского крестьянина Ильи Ивановича Кандаурова. Фотограф В. Г. Черткова Т. Тапсель снял Толстого в тот момент, как он склонился к девочке и разговаривал с нею (эта группа воспроизводилась в печати неоднократно).

19 мая. Стр. 70.

284. 7010–11. Читал о себе глупую статью по случаю Эртеля — Имеется в виду статья П. Б. Струве «На разные темы», напечатанная в только что вышедшей тогда майской книжке журнала «Русская мысль» (стр. 113—126). Посвятив статью рассмотрению тома переписки А. И. Эртеля с разными лицами, Струве попутно говорит о «догматической морали» Толстого.

285. 7013. Поправил письмо о религиозн[ом] воспитании — Ответ на письмо от 7 мая н. с. из Redlands (США) от русского эмигранта Джона Севитта (John Sevitt). Первая редакция ответа была продиктована Толстым 15 мая, после чего письмо переделывалось восемь раз и было закончено лишь 25 мая. См. т. 79.

286. 7018–19. говорил по телефону с Грушецк[им], — Вячеслав Петрович Грушецкий, тульский врач. Толстой говорил с ним по поводу болезни своей внучки Т. М. Сухотиной.

287. 7019. Читал Гёте — Толстой читал присланный ему лейпцигским издательством «Goethe-Kalender auf das Jahr 1909» («Гётевский календарь на 1909 год»). Экземпляр этой книги сохранился в яснополянской библиотеке. Сделанные Толстым пометки на ней описаны в статье H. Н. Гусева в «Сборнике Государственного Толстовского музея», Гослитиздат, М. 1937, стр. 148—161.

288. 7020. при чтении статьи — «Неизбежный переворот».

20 мая. Стр. 70—71.

289. 7026–27. письмо америк[анцу]. — См. прим. 285.

290. 7030. Статья Рузевельта обо мне. — Теодор Рузвельт (1858—1919), в 1901—1909 гг. президент США, лидер Национальной прогрессивной партии. По словам Ленина, «вся программа, вся агитация Рузвельта и «прогрессистов» велась «вокруг того, как бы спасти капитализм посредством... буржуазных реформ» — В. И. Ленин, Сочинения, изд. 4-е, т. 18, стр. 374. Статья Рузвельта «Tolstoy» появилась в нью-йоркском журнале «The Outlook», 1909, № 92. Высоко оценивая художественные произведения Толстого, Рузвельт критиковал социальные и религиозно-философские взгляды писателя как противоречащие целям «людей дела». Изложение содержания статьи Толстой читал в заметке В. Кругляка «Рузвельт о Толстом», напечатанной в «Русском слове» от 19 мая 1909 г.

21 мая. Стр. 71.

291. 719–10. б[ыл] корреспондент] Рус[ского] Сл[ова]. Я рассказал и продиктовал ему о Вехах. — Толстой сообщил корреспонденту «Русского слова» С. П. Спиро содержание своей статьи о сборнике «Вехи» и позволил ему напечатать выдержки из нее. Корреспонденция С. П. Спиро «Л. Н. Толстой о «Вехах» появилась в «Русском слове» 21 мая 1909 г.

292. 7111–12. Письмо мужика.... законнохочется сделать известным. — Имеется в виду письмо крестьянина И. В. Колесникова, введенное Толстым в статью о «Вехах» и сообщенное им корреспонденту «Русского слова», который и напечатал его в своем сообщении.

293. 7112. Приехала Лина с детьми. — Жена Михаила Львовича Толстого Александра Владимировна Толстая с детьми Иваном Михайловичем (р. 1901) и Татьяной Михайловной (р. 1903).

294. 7116–17. б[ыл] оч[ень] интересный челов[ек].... из Симбир[ска]. — Сергей Васильевич Гаврилов, бывший волостной писарь. Был в переписке с Толстым в 1908—1910 гг. О беседе с Толстым Гаврилов рассказал в своей книжке «Бродяга» (М. 1912), где автор фигурирует под именем неизвестного. См. также Г, 1, стр. 283.

22 мая. Стр. 71—72.

295. 7126. Дома.... Маша, — Мария Николаевна Толстая, рожд. Зубова (1867—1939), вторая жена С. Л. Толстого. См. т. 46, стр. 511.

296. 7126. дети. — См. прим. 293.

297. 7226–27. Сер[ежа] огорчил меня разговором о праве. — Сын Толстого Сергей Львович, придерживавшийся умеренно либеральных взглядов, оспаривал взгляды отца, выраженные им в только что написанном тогда письме о праве (см. прим. 192).

298. 7129. Шураева, — Яснополянская крестьянка вдова Наталья Шураева.

299. 722. чествование Мечн[икова]. — Илья Ильич Мечников (1845—1916), выдающийся русский зоолог и бактериолог, в то время директор Пастеровского института в Париже. В мае 1909 г. приезжал в Россию.

23 мая. Cmр. 73.

300. 734. Трогательный купец полуслепой. — К Толстому приезжал из Царицына купец Михаил Петрович Латышев. О разговоре с ним Толстого см. Г, 1, стр. 282, и А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», I, стр. 262—263.

301. 736. Письмо Ч[ерткова] — Письмо от 19 мая.

24 мая. Стр. 73.

302. 7310–12. Ездил к Ч[ертковым].... не подал руки, — К Чертковым в усадьбу Телятинки приезжал посланный министром внутренних дел Столыпиным для расследования на месте дела Черткова полковник Анатолий Григорьевич Лубенцов. Толстой поехал в Телятинки именно для того, чтобы повидаться с полковником и поговорить с ним о деле Черткова; но, встретившись с ним у крыльца дома, неожиданно для самого себя почувствовал гнев против него, не подал ему руки и быстро прошел в дом. Подробнее см. Н. Н. Гусев, «Эпизоды из жизни Л. Н. Толстого» — «Красная нива», 1928, № 37.

303. 7312–13. потом не сумел сказать, ч[то] нужно. — Об этом см. в письме Толстого к В. Г. Черткову от 26 мая, т. 89.

304. 7313. Мих[аил] Сергеевич] — Сухотин.

305. 7315. Калачев — Александр Васильевич Калачев (ок. 1876—1931), уроженец гор. Бугуруслана Самарской губ. Вел страннический образ жизни. В качестве одного из свидетелей подписал в Крекшине 18 сентября 1909 г. первое формальное завещание Толстого.

306. 7317. С[оня] приехала. — С. А. Толстая вернулась 24 мая из Москвы.

307. 7318. Поленова прекрасный альбом. — Художник Василий Дмитриевич Поленов (1844—1927) прислал Толстому раскрашенный им самим альбом снимков с серии своих картин «Из жизни Христа». Отзыв Толстого о них см. в его письме к художнику от 3 июня (т. 79). В разговоре Толстой 24 мая назвал Поленова «хорошим, почтенным типом художника, каких теперь мало» (А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», I, стр. 262).

25 мая. Стр. 73—74.

308. 7333–34. Голденв[ейзер]. — Александр Борисович Гольденвейзер (р. 1875). См. т. 53. Разговор Толстого с А. Б. Гольденвейзером, происходивший 24 мая 1909 г., воспроизведен в дневнике Гольденвейзера (см. «Вблизи Толстого», I, стр. 262—263).

26 мая. Стр. 74—75.

309. 7429. Вчера продолжал писать «Никто не виноват», — «Нет в мире виноватых».

310. 7430. Пунга — Герман Андреевич Пунга, инженер, латышский социал-демократ, живший несколько лет в Англии политическим эмигрантом и работавший у В. Г. Черткова в английском отделе издательства «Свободное слово». В 1909 г. вернулся в Россию и поступил управляющим пашковскими заводами на Урале. Впоследствии был министром финансов социал-демократического кабинета Латвии, а затем латвийским консулом в Москве.

311. 7430. Оля. — О. К. Толстая.

312. 7431–32. С Соней тяжелый разговор.... о грехе земли. — См. Г, 1, стр. 283.

27 мая. Стр. 75—76.

313. 7511–12. О.... Геккеле. — Эрнст Геккель (1834—1917), немецкий зоолог, профессор Иенского университета. В «Воспоминаниях о суде над солдатом» (1908) Толстой отрицательно отзывается о Геккеле, который в своей книге «Мировые загадки» признает смертную казнь «закоренелых преступников» одним из средств «искусственного подбора», оказывающим «благотворное влияние на культурную жизнь человечества» (см. т. 37).

314. 7514. «О жизни» — Философский трактат Толстого, написанный в 1886—1887 гг. (см. т. 26).

315. 7519. Оч[ень] трогательн[ый] человек. — Студент Петербургского университета Михаил Петрович Скипетров (1889—1911). О нем см. В. Ф. Булгаков, «Лев Толстой в последний год его жизни», изд. «Задруга», М. 1920, и А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», II, по указателю.

316. 7521–22. написал довольно много. — Запись относится к повести «Нет в мире виноватых».

317. 7524–25. видел Ник[олаева] и Голд[енвейзера]. Очень приятно б[ыло] у них. — См. А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», I, стр. 263—264.

28 мая. Стр. 75—76.

318. 7533. Приехал Лев. — Лев Львович Толстой.

319. 766–8. б[ыло] неприятно письмо.... распоряжение имуществом. — Письмо от 25 мая Андрея Сергеевича Черкасова. См. прим. 326.

29 мая. Стр. 76.

320. 7610. семинаристы. — К Толстому приходили восемь воспитанников Тульской духовной семинарии. Один из них впоследствии описал свое посещение Толстого в статье «Светлый день» — «Солдат-гражданин», 1917, № 140 от 31 августа (подпись — Лео).

321. 7611–12. Миташа Об[оленский]. — Дмитрий Дмитриевич Оболенский (р. 1844 — ум. nocлe 1918), старый знакомый Толстого, после Октябрьской революции белоэмигрант. См. тт. 56 и 63.

322. 7615–l6. письмо Ч[ерткова] к Кузьмину. — В. Г. Чертков прислал копию своего письма от 15 мая к H. М. Кузьмину, желая узнать мнение Толстого об этом письме. Толстой ответил Черткову 30 мая. См. т. 89. О Николае Максимовиче Кузьмине см. т. 56, прим. 45.

323. 7629. Милый Ив[ан] Ив[анович] огорчился на Ч[ерткова]. — После возвращения В. Г. Черткова из Англии в Россию И. И. Горбунов-Посадов не мог уже надеяться получать для издательства «Посредник» тексты новых произведений Толстого, так как Чертков взял издание их на себя.

324. 7628–30. Письма довольно приятные. — Толстой получил письмо из Тобольской губ. от 70-летнего старика (Е. Свинцова), который сообщал о себе, что он бросил торговлю и живет отшельником в лесу «своими трудами». Это письмо очень заинтересовало Толстого (ЯЗ).

325. 7630. Написал О Женщ[инах] письмо — Черновик ответа на письмо от 26 мая Е. Добротиной о женском вопросе Толстой набросал в Записной книжке (см. стр. 214).

326. 7630–31. и ответ на осуждения. — Ответ на письмо А. С. Черкасова. Черновик ответа был написан Толстым в Записной книжке (см. стр. 212—213).

327. 7631. Поразительная история Кашинской. — Гусев рассказал Толстому, что в газетах было опубликовано постановление Синода «о восстановлении церковного почитания» княгини Анны Кашинской (ум. 1358), жены великого князя Михаила Ярославича, и прочитал Толстому из книги проф. Е. Голубинского «История канонизации святых в русской церкви» (изд. 2-е, М. 1903, стр. 161—168) выдержку, касающуюся Анны Кашинской. На Толстого история с «мощами» Анны Кашинской произвела удручающее впечатление. См. H. Н. Гусев, «Лев Толстой против государства и церкви», изд. «Свободное слово», Берлин, 1913, стр. 90—91.

328. 7631–32. Спор о вегетарьянстве.... огорчил, вероятно, NN. — См. Г, 1, стр. 283.

30 мая. Стр. 77.

329. 772. Приехал Мечник[ов]— И. И. Мечников (см. прим. 299) приезжал на один день в Ясную Поляну вместе с своей женой Ольгой Николаевной. О его пребывании у Толстого см.: И. И. Мечников, «День у Толстого в Ясной Поляне» — «Русское слово», 1912, № 225 от 30 сентября; О. Н. Мечникова, «Жизнь И. И. Мечникова», Гиз, М. 1926, стр. 161—165; H. Н. Гусев, «Два года с Л. Н. Толстым», М. 1912, стр. 283—284; А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», I, стр. 265—270; В. Л. Омелянский, «Академик Мечников и Толстой» — «Природа», 1926, № 7—8, стр. 41—50.

330. 772. и кореспонденты. — Утром 30 мая в Ясную Поляну приехали три репортера, два фотографа и журналист (ЯЗ).

31 мая. Стр. 77.

331. 7724–25. Старая эстетичн[ость] Гегелевско-Гётевско-Тургеневская. — Мечников в беседе с Толстым много говорил о второй части «Фауста» Гёте и о художественных произведениях самого Толстого (см. Г, 1, стр. 284; А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», I, стр. 267—268).

332. 7731. Складывается тип и ученого и революционера. — Запись относится к повести «Нет в мире виноватых».

333. 7733. Приезжал репортер, и неприятно б[ыло], фальшиво. — Корреспондент «Русского слова» С. П. Спиро приезжал интервьюировать Толстого относительно посещения Ясной Поляны Мечниковым.

334. 7734. Приехала Вер[а] Пироговск[ая]. — Племянница Льва Николаевича Вера Сергеевна Толстая (1865—1923) жила в доставшемся ей от отца Сергея Николаевича Толстого имении Пирогово Тульской губ. Крапивенского уезда.

1 июня. Стр. 78.

335. 782–4. рабочий Союза Р[усского] Нар[ода].... совершенно безумный, — Об этом посетителе, фамилия которого неизвестна, см. Г, 1, стр. 285.

336. 787–8. репортер Ран[него] Утра. — Сотрудник московской газеты «Раннее утро» Давид Семенович Нейфельд приезжал интервьюировать Толстого относительно посещения его Мечниковым. Корреспонденция Нейфельда была напечатана за подписью Д. H., под заглавием: «В Ясной Поляне. Мечников в гостях у Толстого», в газете «Раннее утро», 1909, №№ 124 и 125 от 2 и 3 июня.

337. 7811–13. записал.... и еще о Боге. — См. запись от 1 июня в Записной книжке № 1, стр. 214.

338. 7813. Еще конспект беседы с курс[истками]. — Петербургская курсистка Н. Субботина по поручению кружка курсисток обратилась к Гусеву с запросом, могут ли они приехать в Ясную Поляну. Толстой через Гусева ответил согласием. Конспект предполагаемой беседы с курсистками Толстой набросал в Записной книжке (см. стр. 214—215). Приезд курсисток, однако, не состоялся.

339. 7817. Был издатель Вегет[арьянского] журнала. — Иосиф Иосифович Перпер (р. 1886), с 1909 г. издатель журнала «Вегетарианское обозрение», выходившего сначала в Кишиневе, затем в Киеве и просуществовавшего до 1915 г. О Перпере см. в т. 79. Свое посещение Толстого Перпер описал в статье: «У Льва Николаевича Толстого и его друзей» («Вегетарианское обозрение», 1909, №№ 6—7). См. также Г, 1, стр. 285—286.

2 июня. Стр. 78.

340. 7822. От сына Генри Джоржа, — 1 июня Генри Джордж-сын, приехавший в Россию, обратился к Толстому с телеграфным запросом, может ли он приехать в Ясную Поляну 5 июня. Толстой ответил согласием.

341. 7822–23. из Р[усского] С[лова] с коректурами о Мечникове]. Поправ[ил] корект[уры] — Просмотренная Толстым статья С. П. Спиро «Толстой о И. И. Мечникове» появилась в «Русском слове» 3 июня 1909 г.

342. 7824. написал о Ген[ри] Дж[ордже] и послал в Р[усское] С[лово]. — Толстой отправил в «Русское слово», вместе с корректурами статьи Спиро, свою статью «По поводу приезда сына Генри Джорджа». См. т. 38, стр. 70—71.

343. 7825. Верно, не напечатает. — Опасения Толстого подтвердились: «Русское слово» не решилось напечатать его статью, после чего она была послана в «Русские ведомости», где была напечатана в № 139 от 9 июня 1909 г. под заглавием «Новая статья Л. Н. Толстого». См. т. 38, стр. 507.

4 июня. Стр. 78—79.

344. 791. Хорошее письмо от Ч[ерткова]. — Письмо от 28 мая, в ответ на письмо Толстого от 26 мая.

345. 792–4. были Николаевы. Прекрасные его укоры.... ожидаю чего-либо от правит[ельства]. — С. Д. Николаев имел в виду написанные Толстым обращение «Царю и его помощникам» (1901), письмо к Николаю II от 16 января 1902 г., два письма (1907 и 1908 гг.) к министру внутренних дел Столыпину и статью «Обращение к русским людям: к правительству, революционерам и народу» (1906).

346. 794. Сами виноваты. — По мысли Николаева, сочувственно встреченной Толстым, трудящиеся «сами виноваты» в своем угнетенном положении: поступая на службу к правительству и богачам, они этим поддерживают угнетение своего класса.

347. 795–8. Соничке читал о вере. — Софья Андреевна Толстая (р. 1900), внучка Толстого. См. т. 54, прим. 959.

348. 796–7. Приехал Троян[овский]. — Борис Сергеевич Трояновский, балалаечник из оркестра В. В. Андреева, виртуоз и композитор. См. его воспоминания о посещении Толстого, напечатанные в газете «Смена», 1940, № 269 от 20 ноября.

349. 798. письмо на вопросы, во что я верю, — Письмо от 4 июня С. М. и А. М. Кузнецовым, т. 79.

5 июня. Стр. 79.

350. 7913. Оч[ень] приятно играл вчера Троян[овский]. — Б. С. Трояновский играл преимущественно народные песни, из которых Толстому особенно понравились: «Светит месяц», «Соловей», «Как под яблонькой под той» (ЯЗ).

351. 7913–14. Были Черт[ков] и Голд[енвейзеры]. — Владимир Владимирович Чертков, Анна Алексеевна Гольденвейзер (1881—1929), жена А. Б. Гольденвейзера, и его брат Николай Борисович Гольденвейзер (1871—1924), историк и юрист, преподаватель истории и древних языков в средних учебных заведениях Москвы.

352. 7916. Приехал сын Дж[орджа] с фотогр[афом]. — Генри Джордж-сын приехал в Ясную Поляну вместе с фотографом m-r Moore 5 июня и уехал обратно в тот же день. См. Г, 1, стр. 289. Свое посещение Толстого Генри Джордж-сын описал в статье: «Му Farewell to Count Tolstoy» [«Мое прощание с графом Толстым»] — «New York World», 1909, Nov. 14.

6 и 7 июня. Стр. 79—80.

353. 7929–30. особенно одно о Геккеле и самоубийстве. — Е. Кольварскому.

354. 7933–34. едем.... завтра. — Толстой 8 июня уехал к своей дочери Татьяне Львовне Сухотиной в имение ее мужа Кочеты Новосильского уезда Тульской губернии.

8 июня. Стр. 80.

355. 8021–22. Беседа с предводителем Мценск[им] — Со станции Орел в одном вагоне с Толстым ехал мценский уездный предводитель дворянства Матвеев. У Толстого зашел с ним разговор о земельном вопросе, об учении Генри Джорджа, о православии. Предводитель не соглашался с Толстым и спорил с ним (ЯЗ, запись от 14 июля 1909 г.).

356. 8023. Миша — Михаил Сергеевич Сухотин.

357. 8028. доктор, секретарь, прислуга. — Д. П. Маковицкий, Н. Н. Гусев, И. В. Сидорков.

10 июня. Стр. 81—82.

358. 8135–36. Стар[ый] толпыга.... Земля у господ. — Запись является воспроизведением слов копачей, сказанных ими в разговоре с Толстым, причем насмешливая характеристика «старый толпыга» могла относиться к владельцу Кочетов М. С. Сухотину.

359. 8137–38. Как бы хотелось написать то худож[ественное], ч[то] начал — Повесть «Нет в мире виноватых».

360. 824. Читая Малатесту, — Эррико Малатеста, «Краткая система анархизма в десяти беседах», изд. «Равенство», М. 1906.

11 июня. Стр. 82.

361. 8218–19. Свербеева, — Анна Васильевна Свербеева, жена С. Н. Свербеева, бывшего в то время советником русского посольства в Вене. С. Н. Свербеев владел имением Сетуха, в 10 километрах от Кочетов.

362. 8222. Читал Бакунина о Мадзини. — Толстой читал «Послание моим итальянским друзьям» М. А. Бакунина, написанное по поводу рабочего съезда, созванного 1 ноября 1871 г. в Риме партией Джузеппе Мадзини.

14 июня. Стр. 82—84.

363. 8233. Оч[ень] интересная книга о Персии. — Атрпет, «Мамед-Али-Шах. Народное движение в стране Льва и Солнца», Александрополь, 1909.

364. 835–6. Интересн[ый] вечером разговор с Дашкевичем. — Петр Григорьевич Дашкевич (р. 1860), земский врач в Кочетах, бывший член партии «Народная воля». См. т. 56, прим. 894.

365. 837. Акс[инья], — Аксинья Александровна Базыкина (1836—1919), яснополянская крестьянка, с которой Толстой был в близких отношениях до своей женитьбы. См. тт. 48 и 56.

366. 838. Шув[алов]. — Толстой вспоминает своего товарища по Казанскому университету Николая Ивановича Шувалова (см. т. 46).

367. 8312–13. написал.... такое же ядовитое письмо. — Толстой имеет в виду свое письмо к неизвестному от 12 июня. См. т. 79.

368. 8333–35. Устроили Анну Каш[инскую].... спокойно совершается. — 13 июня, после рассказа М. С. Сухотина о торжествах в Кашине по случаю открытия «мощей» княгини Анны, Толстой рассказал всю историю Анны и затем «с горечью» сказал: «Когда кто муку ворует, за это судят. А тут обманывают целое сословие, и в самом святом!» (ЯЗ).

369. 8336. говорил с Любой — Любовь Дмитриевна Свербеева (р. 1879), дочь тульского вице-губернатора Свербеева, племянница М. С. Сухотина.

370. 8336. и Алей — Алексей Михайлович Сухотин (1888—1942), сын М. С. Сухотина от первого брака. См. т. 56, прим. 483.

15 июня. Стр. 84.

371. 8410. Начал писать, — «Нет в мире виноватых».

372. 8413. Написал письмо каторжному. — См. письмо Толстого к В. А. Соколову от 15 июня, т. 79.

373. 8414–15. Читаю буд[дийский] катехизис. — Толстой читал книгу: «Buddhistischer Katechismus». Von Subhadra Bhikschu. Verlegt von M. Altmann. Leipzig, 1908. Книга с пометками Толстого сохранилась в яснополянской библиотеке.

17 июня. Стр. 84—86.

374. 8424. Соня уехала. — 16 июня С. А. Толстая уехала из Кочетов в Ясную Поляну.

375. 8515–16. М[ихаил] С[ергеевич].... расск[аз] о Парфении и царе — Содержание этого слышанного М. С. Сухотиным в Новосиле рассказа неизвестно.

376. 8516. и статью в Р[усских] В[едомостях]. — Статью Толстого по поводу приезда к нему сына Генри Джорджа, см. прим. 342 и 343.

377. 8519. Вчера прекрасные письма Молочникова — Письмо В. А. Молочникова от 12 июня.

378. 8519. и Александра. — Письмо А. Н. Соловьева к В. А. Молочникову, без даты.

18 июня. Стр. 85—86.

379. 8531. Кое-что записал. — См. Записную книжку № 1, стр. 218—219.

19 июня. Стр. 86.

380. 8615–16. пришлось серьезно поговорить с девочками. — Имеются в виду: жена сына М. С. Сухотина от первого брака, Льва Михайловича Сухотина, Елена Петровна (р. 1879), и ее сестра Вера Петровна Базилевская (р. 1892).

381. 8616. Мальчики боятся. — Сыновья М. С. Сухотина от первого брака: Лев Михайлович (р. 1879), Алексей Михайлович (см. прим. 370) и Федор Михайлович (1895—1920).

20 июня. Стр. 86—87.

382. 8632. поговорил с Базилевск[ими] девочками. — См. прим. 380.

383. 8634. Ездил верхом к столетнему.... старику. — Проезжая на прогулке через деревню Велие, Толстой узнал, что в этой деревне живет старик ста двенадцати лет. Он поехал к нему и застал его лежащим на печи. Толстой спрашивал старика, помнит ли он «француза», и обещал прислать ему чаю и сахару, на что старик отозвался: «Это можно» (ЯЗ).

384. 871. читал вчера о Марксе Энгельса. — Толстой читал статью П. Б. Струве «Маркс» в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона (полутом 36, стр. 662—667). О Струве см. прим. 529. Названный полутом энциклопедического словаря сохранился в яснополянской библиотеке. В статье Струве Толстым отчеркнуто и подчеркнуто несколько мест.

21 июня. Стр. 87—88.

385. 8713. Попытался прочесть и продолжать худож[ественное]. — Повесть «Нет в мире виноватых».

386. 8717–18. разговор о палеонтологии, по случаю зуба мамонта. — По пути к соседним помещикам Горбовым и Абрикосовым, куда Толстой ходил с младшим сыном М. С. Сухотина, Федором Михайловичем Сухотиным, они находили в овраге кости и зубы (возможно) мамонта (ЯЗ, запись от 20 июня).

387. 8722–23. много беседовал с ровесником стариком. — Маковицкий в записи от 21 июня приводит рассказ Толстого за обедом о том, что, «гуляя, он догнал 80-летнего старика, очень хорошего. Поговорили. Л. Н. сказал, что придет посетить его».

22 июня. Стр. 88—89.

388. 8815. с тремя Танями — С дочерью Татьяной Львовной, внучкой Таничкой и Татьяной Алексеевной Фохт (р. 1902), племянницей М. С. Сухотина.

389. 8826–27. вписал эпиграфы. — Эпиграфы к статье «Единая заповедь» Толстой взял из «Круга чтения».

23 июня. Стр. 89—90.

390. 8914–15. я прочел вслух Е[диную] 3[аповедь]. Ответмолчание и явно скука. — Перед чтением вслух Сухотиным и их домашним своей статьи «Единая заповедь» Толстой сказал: «Послушайте, потом все скажите, что вам покажется неясным. Мне всё это хочется знать». Однако по прочтении статьи никто ничего не сказал относительно ее содержания, возник разговор лишь о том, можно ли при существующих цензурных условиях напечатать статью в России (ЯЗ).

391. 8917–21. думал и о вчерашнем.... А те жаждут. — Об этом см. письмо Толстого от 23 июня к В. Г. Черткову (т. 89) и Г, 1, стр. 296.

24 июня. Стр. 90.

392. 906. Вчера начал поправлять, упрощая язык и форму. — Переработка — в смысле упрощения языка — статьи «Единая заповедь» была начата Толстым вследствие его решения писать не для интеллигенции, а для рабочего народа, о чем он записал в Дневнике 23 июня.

393. 908. Голицына. — Вера Петровна Голицына, жена Сергея Николаевича Голицына, в то время владевшего имением Ржавы, близ Кочетов.

394. 909–10. известие о Ч[ерткове]. Отказ. — От В. В. Черткова Толстой получил телеграмму, извещавшую об отказе В. Г. Черткову в разрешении вернуться в Тульскую губернию.

395. 9010. Написал ему и Гале письма. — См. письма к В. Г. и А. К. Чертковым от 24 июня, т. 89.

396. 9011–12. поеду в Велью к старику. — См. прим. 383.

397. 9012. Получил Июнь Кр[уга] Чт[ения]. — В Москве в издании т-ва И. Д. Сытина вышел один из месяцев — «Июнь» — «Нового круга чтения» («На каждый день»).

26 июня. Стр. 90—91.

398. 9018. Приехала Зося. — С. А. Стахович.

399. 9019. встретил Вас[илия] Панюшкина. — Молодой крестьянин из деревни Кочеты.

400. 9023–24. просится «Казнь Евдокима». — Так назвал Толстой новую (вторую) задуманную им редакцию повести «Нет в мире виноватых».

401. 9025. ходил к Ефрему. — Ефрем (фамилия неизвестна) — кочетовский крестьянин; он считался сумасшедшим, так как сам не работал, а побирался и не позволял своей жене и детям ходить на поденную работу к местным помещикам и зажиточным крестьянам (ЯЗ).

402. 9027. начал новое Н[ет] в м[ире] в[иноватых] — См. т. 38, стр. 203—204.

403. 9028. Ездил с милой Таней. — Толстой ездил со своей дочерью Татьяной Львовной к Елене Дмитриевне Мамонтовой в ее имение Головеньки.

404. 9029. Письмо от Оли и Ч[ерткова] — Письмо О. К. Толстой не сохранилось; письмо В. Г. Черткова — от 24 июня.

405. 9029. тяжелое от С[офьи] А[ндреевны]. — От 24 июня из Ясной Поляны. См. С. А. Толстая, «Письма к Л. Н. Толстому», изд. «Academia», М. 1936, стр. 778. Толстой ответил жене 28 июня. См. т. 84, № 815.

406. 9030. Гусев уезжает. — В письме от 25 июня В. Г. Чертков писал Толстому, что он думает поселиться в подмосковном имении Пашковых Крекшино, и просил H. Н. Гусева приехать в Телятинки помочь А. К. Чертковой разобраться в письмах, полученных ими за последнее время.

407. 918. неприятн[ый] разговор с Зосей, — Расспрашивая Толстого о его беседе с Мечниковым по поводу второй части «Фауста», С. А. Стахович привела выражение Гёте: «ewig weibliche zieht uns hinan» («вечно женственное влечет нас ввысь»). Толстой назвал это изречение «гадостью», возмущался в нем эпитетом «ewig» и на многословные объяснения смысла этой фразы, которые давала С. А. Стахович, ответил: «Я не совсем дурак, а не понимаю» (ЯЗ).

408. 919–10. Простился с милым Н[иколаем] Н[иколаевичем]. — H. H. Гусев.

29 июня. Стр. 91—92.

409. 9133–38. Думать, что меня родила волшебница.... проявляющегося в любви. — Эти мысли были развиты Толстым в VII главе статьи «Единая заповедь».

410. 923–4. Интересные письма, — 28 июня Толстой получил письмо от симбирского крестьянина Ф. А. Абрамова об образовании и от другого крестьянина (фамилия неизвестна) — о чудесах (ЯЗ).

411. 925. Ездил верхом в Ломцы — Село Ломцы, в 7 километрах от Кочетов.

412. 9213–14. От Ч[ерткова] известие, что он не приедет. — Телеграмма В. Г. Черткова с отказом от поездки для свидания с Толстым неизвестна. Поездка Черткова все-таки состоялась (см. запись от 3 июля).

30 июня. Стр. 92.

413. 9219. Написал новую главу о чудесах — VIII глава статьи «Единая заповедь».

414. 9220. Письмо Александра. — Письмо А. Н. Соловьева от 15 июня, см. прим. 260.

415. 9226. Чудеса нужны тем.... для веры. — Эта мысль развита Толстым в VIII главе статьи «Единая заповедь».

416. 9227. При вере в любовь.... только делать. — Эту мысль Толстой развил в VII главе статьи «Единая заповедь».

3 июля. Стр. 92—93.

417. 9229. 30 июня. Поехал к Ч[ерткову]. — Свидание Толстого с Чертковым, которому был запрещен въезд в Тульскую губ., произошло в деревне Суворово.

418. 9231–32. ответ крестьянину об образовании. — Ответ Толстого Ф. А. Абрамову о современной науке, начатый 1 июля, разросся в большую статью, которая была закончена лишь 1 августа. См. т. 38, стр. 132—149.

419. 9232. Поехал на ярмарку. — Толстой ездил на ярмарку в село Ломцы и пробыл там полтора часа. Фотограф Черткова Т. Тапсель сделал несколько снимков с Толстого во время его бесед с крестьянами на ярмарке.

420. 9233–34. Вечером к Ч[ерткову].... Он сделал замечания об Е[диной] З[аповеди] верные. — Днем 1 июля Толстой отправил Черткову в деревню Суворово статью «Единая заповедь». На рукописи статьи Чертков сделал карандашную пометку: «Как будто статья слишком резко, неожиданно обрывается: чего-то как будто не хватает в заключение» (см. т. 38, стр. 518).

421. 932. воспитанница Сухотина.... дали образование. — Анастасия Онуфриевна Фрейман, крестьянка-сирота, воспитанница дяди М. С. Сухотина Федора Михайловича Сухотина, была начальницей женской гимназии в гор. Проскурове Подольской губ., а затем в гор. Ровно Волынской губ. В своей статье «О науке» Толстой описал А. О. Фрейман, назвав ее вымышленным именем Акулина Тарасовна.

422. 935. слаб, но хочу все-таки поехать. — Несмотря на физическую слабость, Толстой, чтобы успокоить жену, недовольную его продолжительным пребыванием в Кочетах, решил 3 июля выехать в Ясную Поляну.

423. 936. Записано что-то, чего не могу ни разобрать, ни вспомнить. — См. Записную книжку № 2, стр. 253.

5 июля. Стр. 93—94.

424. 938. Был у милого Абрикосова. — Хрисанф Николаевич Абрикосов (р. 1877). См. тт. 54 и 56. О приезде Толстого к нему см. воспоминания X. Н. Абрикосова в книге: «Лев Николаевич Толстой. Юбилейный сборник», редакция H. Н. Гусева, Госиздат, М. 1929, стр. 272—273.

425. 939–10. Поехал в 3-м классе, и оч[ень] приятно — жандарм — Обер-кондуктор провел Толстого и сопровождавшего его Маковицкого в служебное отделение вагона третьего класса. Из двух находившихся в этом отделении пассажиров один сейчас же перешел в общий вагон, другой остался и извиняющимся тоном спросил Толстого: «Вам неприятно? Я железнодорожный жандарм». — «Вы человек», — ответил Толстой. «Этот жандарм (его фамилия Плавко) видел Толстого в Курске в 1901 году, когда Толстой ехал в Крым. Л. Н. по душам побеседовал с ним» (ЯЗ).

426. 9310. и переселенцы. — X. Н. Абрикосов в упомянутых выше воспоминаниях пишет: «В Мценске Лев Николаевич захотел непременно ехать в третьем классе, говоря, что ему господа очень надоели и он хочет ехать с мужиками. Несмотря на уверения кондуктора и начальника станции, что мест нет, что поезд переполнен, что с этим поездом едут переселенцы, он все-таки влез в передний вагон третьего класса именно к переселенцам, говоря, что переселенцы-то и есть самый интересный народ». Об интересе Толстого к переселенцам и намерении написать роман о жизни русских переселенцев см. т. 17 и т. 55, стр. 65—66.

427. 9314. Ездил к Гале проститься. — Анна Константиновна Черткова 4 июля уезжала в Крекшино, где в то время поселился В. Г. Чертков.

8 июля. Стр. 93—94.

428. 9335. Олсуфьевы. — В Ясную Поляну приехала теща Сергея Львовича Толстого гр. Александра Васильевна Зубова (1838—1913), сестра близкого знакомого Толстого гр. Адама Васильевича Олсуфьева (см. т. 56). Толстой называет А. В. Зубову ее девичьей фамилией. Вместе с А. В. Зубовой приехала ее племянница Александра Владимировна Зубова.

429. 9337. Маше — Невестка Толстого Мария Николаевна (см. прим. 295).

430. 941. писал оч[ень] недурно. — Статью «О науке».

431. 943–4. Стражника нет больше. — С осени 1907 г. в Ясной Поляне по распоряжению тульского губернатора, вызванному просьбой С. А. Толстой, жили для охраны усадьбы сначала два, а затем один полицейский стражник. Толстому было тяжело присутствие в Ясной Поляне вооруженной полицейской охраны. После неоднократных просьб Толстого и некоторых инцидентов со стражником Софья Андреевна, наконец, согласилась отпустить его.

11 июля. Стр. 94.

432. 947. Ездил с Оничкой — Об Онисиме Ивановиче Денисенко см. прим. 434.

433. 948. к Чертковым. — После отъезда А. К. Чертковой в Крекшино в Телятинках некоторое время оставались Владимир Владимирович Чертков и сестра А. К. Чертковой О. К. Толстая.

434. 948. У нас Денисенки, — Иван Васильевич Денисенко (1851—1916), председатель судебной палаты в Новочеркасске, его жена Елена Сергеевна (1863—1940), дочь сестры Толстого Марии Николаевны и их дети: Онисим Иванович (1894—1918) и Татьяна Ивановна (р. 1897).

435. 949. Леночка рассказала.... историю Веры. — Е. С. Денисенко рассказывала Толстому историю Веры Сергеевны Толстой. См. т. 53.

436. 9414. Решил ехать в Штокгольм. — Толстой получил уведомление об избрании его почетным членом XVIII Международного мирного конгресса, открытие которого было назначено на 14 (27) августа 1909 г. в Стокгольме. 9 июля Толстой продиктовал письмо президенту конгресса, уведомляя его, что если он будет в силах, то постарается сам приехать на конгресс, в противном случае пришлет то, что хотел бы сказать.

12 июля. Стр. 94—95.

437. 9419–20. б[ыло] тяжело от разговоров С[офьи] А[ндреевны] о печатании и преследовании судом. — С. А. Толстая написала своему конторщику в Москву, чтобы он начал судебное дело против издателей, перепечатавших рассказ «Три смерти» и повесть «Детство». Толстому «было невыносимо это слышать». Он сказал, что если Софья Андреевна обратится в суд, то он отберет у нее доверенность на издание его сочинений (ЯЗ).

438. 9425. записал кое-что для конгреса. — Толстой начал писать доклад, который намеревался прочесть на заседании конгресса. Доклад был закончен 4 августа 1909 г. См. т. 38. Черновые записи Толстого к докладу см. в Записной книжке № 1, стр. 225.

439. 9436. сочинитель, умный, Новиков. — Иван Алексеевич Новиков (р. 1877), писатель.

440. 9436—951. поехал к Ч[ертковым], читал там О Науке. — В доме Чертковых в Телятинках приехавший вместе с Толстым Гусев прочел, по просьбе Толстого, вслух его статью «О науке».

441. 951. Приятные разговоры о прочитанном. — См. Г, 1, стр. 299—300, и А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», I, стр. 277.

13 июля. Стр. 95.

442. 955. Голденв[ейзер], — Николай Борисович Гольденвейзер.

14 июля. Стр. 95—96.

443. 957. Кое-что записал ночью. — В Записной книжке № 1, стр. 226—227.

444. 9528. К Штокгольму: — Запись к докладу на конгрессе мира в Стокгольме.

445. 9528–29. прочесть старые, а потом новые письма отказавшихся.... нас сейчас выгонят отсюда. — В окончательной редакции доклада Толстого не содержится ни текстов писем отказавшихся от военной службы, ни того сравнения и тех мыслей, которые находим в данной записи.

15 июля. Стр. 96.

446. 9614–15. думал о молитве Соничке. Написал и послал, — «Молитва внучке Соничке» была напечатана в «Толстовском ежегоднике 1912 г.», стр. 12.

447. 9615. Письмо от Ч[ерткова]. — Письмо В. Г. Черткова от 12 июля.

448. 9622. написал письмецо об устройстве общин. — См. письмо к Ф. А. Абрамову от 15 июля, т. 80.

19 июля. Стр. 96—97.

449. 9630. б[ыл] Давыдов. — Николай Васильевич Давыдов (1848—1920), в то время председатель Московского окружного суда. См. тт. 49 и 63.

450. 971–2. б[ыл] Павлов, приятель Александра. — Дмитрий Павлович Павлов, земский агроном, друг А. Н. Соловьева, вместе с которым он учился в сельскохозяйственной школе близ Новгорода.

451. 972. Письма от Алекс[андра], — Письмо А. Н. Соловьева от 14 июля. См. ответ Толстого от 25 июля, т. 80.

452. 972. Молоч[никова], — См. прим. к письмам Толстого к В. А. Молочникову от 16 и 17 июля.

453. 972–3. Калачева. — Петр Васильевич Калачев (р. 1886), брат А. В. Калачева, в то время отбывавший в Киеве заключение за отказ от воинской повинности. Письмо его датировано 14 июля. Толстой ответил 25 июля.

454. 974. колпен[ские] мужики, — 8 июля к Толстому приходили крестьяне деревни Старая Колпна и просили его написать письмо соседнему помещику Юлию Петровичу Гужону о том, чтобы он продал крестьянам этой деревни сто семь десятин принадлежавшей ему земли. Ю. П. Гужон был крупный московский капиталист, владелец сталелитейного и прокатного завода (ныне завод «Серп и молот»). Толстой в тот же день написал Гужону, но ответа не получил. 19 июля крестьяне Старой Колпны вторично пришли к Толстому, на этот раз всем обществом, прося его еще раз написать Гужону. В тот же день Толстой написал Гужону второе письмо, но и на это письмо не получил никакого ответа. Просьбу крестьян и Толстого Гужон не исполнил.

455. 975. из курсов Тиле. — Курсы для рабочих, организованные при кожевенном заводе «Торговый дом Карл Тиль и К0» в Москве. Попечителем курсов был C. Л. Толстой.

456. 976–7. С[оня] всё так же хворает.... разговор. — В своем «Ежедневнике» С. А. Толстая записала: «Просила Льва Николаевича передать мне формально право на сочинения для удобства печатания и ведения дел. Он решительно, неприятно и резко отказал. Я горячилась, а потом вышло так тяжело — мы помирились.... В своем отказе Лев Николаевич и материально и нравственно прав. Но как трудно человеку отказаться от собственности, что ни проповедуй человек».

20 июля. Стр. 97—98.

457. 9710–11. телеграмма от Поповой, матери судимого, — В июне 1909 г. Толстой получил письмо из Воронежа от некоей Поповой, просившей его ходатайства об ее сыне, которому предстоял суд по обвинению в революционной деятельности. По поручению Толстого на письмо Поповой 25 июня ответил Гусев.

458. 9712–18. написал письмо Столыпину, — Черновик письма к Столыпину был написан Толстым в Записной книжке № 1 (см. стр. 227—228).

459. 9720–21. Два дня читал понемногу Мечникова книгу — «Essais optimistes» par Elie Metchnikoff, Paris, 1907 [И. Мечников, «Оптимистические этюды»].

460. 9721–23. Хотел написать не доброе.... напишу любовное. — См. письмо Толстого к И. И. Мечникову от 27 июля, т. 80.

461. 9735–36. Первая мысль при известии о перелете Ламанша.... к войне, к убийству. — Первым перелетел Ламанш 12 июля 1909 г. французский инженер, авиационный конструктор и летчик Луи Блерио (1872—1936). В «Русских ведомостях» от 18 июля 1909 г. была помещена статья «Военные авторитеты об аэропланах». В ней излагалось содержание беседы, которую вел на другой день после перелета Блерио сотрудник газеты «Matin» с военным министром Франции Брэном о значении аэропланов для военного дела.

462. 9737–38. Хотел здесь вписать пришедший в голову рассказ.... Начну отдельно. — Имеется в виду запись, сделанная в ночь на 29 июля (см. стр. 104—107).

463. 988. перечитывал и письмо к Шведам — Готовясь к докладу на конгрессе мира в Стокгольме, Толстой перечитал свое письмо 1899 г. к группе шведской интеллигенции. См. т. 72, № 3.

21 июля. Стр. 98—99.

464. 9819–20. С[офья] А[ндреевна] не спала всю ночь.... Это б[ыло] что-то безумное. Душан отравил ее и т. п. — Возобновив разговор о передаче ей права собственности на сочинения Толстого и вновь получив отказ, Софья Андреевна впала в истерическое состояние. Раздражение усилилось предполагавшейся поездкой Толстого в Стокгольм, которой Софья Андреевна решила противодействовать всеми средствами.

465. 9821–23. Письмо Стах[овича].... вызвало еще худшее состояние. — Упоминаемое письмо М. А. Стаховича было вызвано следующими обстоятельствами. В. А. Молочников в письме от 12 июля переслал Толстому письмо бывшего студента Владимирова о притеснениях крестьян в имении кн. Васильчикова Выбити Новгородской губ. и просил Толстого написать Васильчикову. Толстой отказался исполнить эту просьбу, советуя написать самому Молочникову. См. ответ Толстого Молочникову в т. 80. Получив письмо Толстого, Молочников написал Васильчикову резкое письмо, приведя в нем относившееся к Васильчикову место из письма Толстого. Васильчиков счел себя оскорбленным письмом Толстого и обратился к М. А. Стаховичу с просьбой узнать, действительно ли были написаны Толстым те строки, которые сообщил ему Молочников. Для выяснения дела Стахович написал Гусеву, который, получив письмо Стаховича, сообщил его содержание Толстому. Толстой в тот же день ответил Стаховичу. См. т. 80. Письмо Стаховича случайно стало известно Софье Андреевне, и Толстому пришлось рассказать ей историю этого письма. После этого Софья Андреевна не пожелала более видеть Молочникова в Ясной Поляне.

466. 9827–30. серьезно думал бежать.... во вред всем. — См. прим. 498.

22 июля. Стр. 99.

467. 9920–21. Оче[нь] было тяжело. Тяжело и теперь, но умиленно хорошо. — Уступая жене, Толстой решил отказаться от поездки на конгресс мира. См. Г, 1, стр. 303.

468. 9923–24. думаю о том, чтобы.... сдел[ать] распоряжение об имуществе. — Из записи от 23 июля видно, что Толстой решил передать крестьянам ранее принадлежавшую ему землю. См. прим. 475.

23 июля. Стр. 99—101.

469. 1006–7. Вчера говор[ил] с Ив[аном] Вас[ильевичем]. — Толстой просил И. В. Денисенко составить для него проект завещания с отказом от права литературной собственности на все сочинения. Денисенко впоследствии писал Черткову, что, вернувшись в Новочеркасск, он исполнил просьбу Толстого — составил и послал ему проект завещания с отказом от литературных прав, но письмо это почему-то до Толстого не дошло (см. В. Г. Чертков, «Уход Толстого», М. 1922, стр. 35—36). Сообщение Денисенко свидетельствует о том, что именно к июлю 1909 г. относится возникновение у Толстого первой мысли о составлении формального завещания, имевшего целью отказ от литературных прав. О дальнейшем ходе дела по составлению и подписанию завещания см. прим. 678 и 839 и т. 58, прим. 1066.

470. 10011–12. Таня милая приехала. — Татьяна Львовна Сухотина.

471. 10014. Читал прекрасный рассказ о казнях. — Толстой получил из Новочеркасска от присяжного поверенного Павла Петровича Казмичева рукописи двух его рассказов: «У виселицы» и «Казнь». Первый рассказ с цензурными сокращениями и под измененным заглавием («Под покровом ночи») был напечатан в № 6 «Русского богатства» за 1909 г. за подписью: Мих. Борецкий. Об этом рассказе Толстой писал автору 23 июля. См. т. 80. Рассказ «Казнь» Толстой не одобрил.

472. 10110–11. у нас заботятся об утверждении чувства собственности. — Толстой имеет в виду проведенный министром внутренних дел Столыпиным указ от 9 ноября 1906 г., которым поощрялся выход крестьян из общин и приобретение ими в собственность надельной земли. Указом этим преследовалась определенная цель: создание устойчивых кулацких хозяйств как оплота против революции. Толстой относился к этому мероприятию Столыпина с крайним возмущением.

24 июля. Стр. 101—102.

473. 10117. Гинцбург — Илья Яковлевич Гинцбург (1858—1938), скульптор, знакомый Толстого с 1891 г. См. тт. 52 и 56.

474. 10117. и Поссе. — Владимир Александрович Поссе (1864—1940), литератор, автор книг и статей по вопросам общественной жизни и кооперации и нескольких статей о Толстом; в 1909—1918 гг. издатель журнала «Жизнь для всех». У Толстого был впервые в Москве в 1895 г. (см. т. 53). Около 16 января 1900 г. был у Толстого вместе с Горьким и вторично с ним же 8 октября того же года (см. т. 54).

475. 10119–20. говорил с милой Таней.... Она указала мне на мой прежний грех — Толстой говорил с дочерью Татьяной Львовной о своем решении передать принадлежавшую ему землю крестьянам. Она указала ему, что сделать это невозможно, так как земля, ему принадлежавшая, уже передана им формально своим наследникам (раздельный акт был подписан 7 июля 1892 г.).

476. 10124–25. От Ч[ерткова].... письмо. — Письмо от 20 июля.

25 июля. Стр. 102.

477. 10230. проводил Денисенок. — Семья Денисенок уехала на некоторое время в имение Пирогово, где в то время гостила мать Елены Сергеевны Денисенко — Мария Николаевна Толстая.

478. 10231. ходил навстречу лошадям. — Толстой во время своей утренней прогулки пошел по той дороге, по которой должны были вернуться лошади, отвозившие семью Денисенок на станцию, чтобы на этих лошадях вернуться домой.

479. 10235. Почитал «Круги». — «Круг чтения» и «Новый круг чтения» («На каждый день»).

480. 10236. Попался томик франц[узский] моих писем. — Толстой читал сборник: L?on Tolsto?, «Appels aux dirigeants» [«Обращения к правительственным лицам»], Paris, 1902.

26 июля. Стр. 103.

481. 1032. приехал шурин Ал. Берс с семьей. — Александр Андреевич Берс (1845—1918), старший брат С. А. Толстой, приезжал в Ясную Поляну с женой Анной Александровной и двумя дочерьми.

482. 10311. писал о войне — Доклад для конгресса мира.

483. 10311. письмо франц[узское] Стыку. — Польский художник Ян Стыка (Jan Styka, 1858—1926), живший в Париже. Автор большой картины на тему, как он сам сформулировал ее в письме к Толстому от 16 апреля н. с. 1909 г.: «Толстой за работой в саду, окруженный призраками тех бедствий, которые терзают мою родину». Письмо Я. Стыки датировано 28 июня н. с. Толстой ответил Стыке 27 июля (9 августа). См. т. 80.

484. 10317–19. Etre un homme.... Amiel. — Выдержка из книги «Le journal intime» par Henri Amiel. Анри Фредерик Амиель (1821—1881) — профессор философии и эстетики Женевского университета. Написанное Толстым в 1893 г. предисловие к дневнику Амиеля см. в т. 29.

485. 10320. Приехали.... Бутурлин, — Александр Сергеевич Бутурлин (1845—1916), старый знакомый Толстого. См. С. Л. Толстой, «Очерки былого», Гослитиздат, М. 1949, стр. 361—370.

486. 10320–21. Маклакова. — Мария Алексеевна Маклакова (р. 1877), друг семьи Толстых. См. т. 54.

487. 10329. Ив[ан] Ив[анович] — Горбунов-Посадов.

27 июля. Стр. 103—104.

488. 10334–35. Написал письмо Мечникову — См. прим. 460.

489. 10335–36. Немного поправил Шведское. — Доклад для конгресса мира в Стокгольме.

29 июля. Стр. 107.

490. 10729. Вчера не писал. — То есть не записывал в Дневник.

491. 10731. Раевский, — Иван Иванович Раевский (1871—1931), сын старого знакомого Толстого И. И. Раевского (1836—1891). См. т. 52. В 1909 г. И. И. Раевский-сын был председателем Данковской уездной земской управы Рязанской губернии.

492. 10733–34. Ночью написал в дневник представление о людях и их жизни. — См. прим. 462.

493. 10736. Приехала Машенька, — Сестра Толстого Мария Николаевна (1830—1912). См. т. 46.

494. 10737. Шведскую речь начал, — После двухдневного перерыва Толстой возобновил работу над докладом для конгресса мира в Стокгольме.

30 июля. Стр. 108.

495. 10813–14. приехал кореспондент Спиро. Я дал ему сведения — С. П. Спиро приезжал узнать подробности о предполагавшейся поездке Толстого в Стокгольм. См. С. П. Спиро, «У Л. Н. Толстого» — «Русское слово» от 2 августа 1909 г.

496. 10814–15. Гусев удивительно хорошо изложил о Науке. — Рассказывая С. П. Спиро о последних работах Толстого, Гусев продиктовал ему краткое изложение содержания незадолго до этого законченной Толстым статьи «О науке». Спиро дословно напечатал это изложение в своей корреспонденции.

1 августа. Стр. 108—110.

497. 10820–21. Вчера переводил Конгрес, — Толстой поревел на французский язык свой доклад для конгресса мира. См. т. 38, стр. 311—316.

498. 10824. Всё не раздумал план. — Имеется в виду план ухода из Ясной Поляны. У Толстого была мысль — уехать инкогнито за границу и поселиться в какой-нибудь глухой местности. Д. П. Маковицкий, знавший об этом намерении Толстого, советовал поселиться в дружественных ему семьях в Чехии или Словакии (ЯЗ, запись от 31 июля). О своем желании уйти из Ясной Поляны Толстой говорил и Гусеву при его аресте (см. H. Н. Гусев, «Из Ясной Поляны в Чердынь», М. 1911, стр. 9).

499. 10827–28. вчера были ругательные письма за то, что С[офья] А[ндреевна] отказала дать книги. — По случаю исполнявшегося в 1908 г. 80-летия Толстого училищная комиссия Петербургской городской думы предполагала выпустить в свет сборник избранных произведений Толстого для бесплатной раздачи ученикам петербургских городских школ. За разрешением на выпуск этого издания комиссия дважды обращалась к С. А. Толстой и дважды получила отказ. Оба письма С. А. Толстой, написанные в ответ на обращение комиссии, были напечатаны в «Русском слове» от 15 июля 1909 г. Публикацией ее писем и были вызваны упоминаемые в Дневнике «ругательные» письма. В архиве Толстого эти письма не найдены.

2 августа. Стр. 110.

500. 11012. написал два письма крестьянам. — И. М. Сколыге и И. Иванову. Второе письмо было подписано Толстым лишь 4 августа. См. т. 80.

501. 11013–14. объявила, что она поедет, — С. А. Толстая решила ехать с Львом Николаевичем на конгресс мира в Стокгольм.

502. 11017–18. Читал чудный день Круга Чт[ения] о Боге, — «Новый круг чтения» («На каждый день») на 2 августа.

5 августа. Стр. 111.

503. 1112–3. Вчера вечером приехали разбойники за Гусевым и увезли его. — 4 августа 1909 г. в Ясную Поляну приехали помощник крапивенского исправника и становой пристав. Они объявили H. Н. Гусеву постановление министра внутренних дел от 15 июля 1909 г. о высылке его на два года в Чердынский уезд Пермской губ. под гласный надзор полиции «за революционную пропаганду и распространение недозволенных к обращению литературных произведений». Поводом к высылке Гусева была посылка им летом 1908 г. нескольких запрещенных брошюр Толстого крестьянину Пензенской губ., письменно обратившемуся к Толстому с просьбой о присылке книг.

После объявления постановления о высылке Гусев был арестован и препровожден в Крапивенскую тюрьму. См. H. Н. Гусев, «Из Ясной Поляны в Чердынь», М. 1911.

504. 1115. Об этом нынче написал заявление. — «Заявление об аресте Гусева» было закончено Толстым 8 августа. См. т. 38, стр. 126—131.

505. 1115–6. Пропасть писем. Много просительных, — С просьбами о материальной помощи, об устройстве на место и т. п.

506. 1116. прекрасные письма Александра. — А. Н. Соловьева.

507. 1118–9. Читал всем Ед[иную] Зап[оведь]. Оничка понимает. — Как сообщает Маковицкий в своих записках, по окончании Толстым чтения «Единой заповеди» О. И. Денисенко задал ему вопрос «о личном боге».

508. 1119–10. Приехала Вера. — Вера Сергеевна Толстая.

509. 11125. Отчего Ксантипы бывают особенно злы? — Ксантиппа — жена греческого философа Сократа (469—399 до н. э.), злая и сварливая женщина, часто оскорблявшая как самого Сократа, так и его друзей и учеников. Имя Ксантиппы стало нарицательным.

8 августа. Стр. 112.

510. 1124–5. С[офья] А[ндреевна].... объявила, ч[то] конгресс отложен. — Как сообщали газеты, международный конгресс мира, вследствие всеобщей забастовки в Швеции, был перенесен на 1910 г. Толстой, однако, как это 6 августа записал Маковицкий, полагал, что в этой отсрочке сыграло свою роль и его намерение приехать на конгресс, нежелательное для президиума конгресса, состоявшего из людей умеренных политических взглядов. См. также П. И. Бирюков, «Биография Л. Н. Толстого», IV, М. 1923, стр. 191.

511. 1125. А[лександр] Стахович. — Александр Александрович Стахович (1857—1915), брат М. А. и С. А. Стаховичей, публицист, член Государственной думы, кадет.

512. 1127–8. Важное-то было не 6-го, а 5-го вечером. Приехали полицейские за Гусевым — Гусев был арестован не 5, а 4 августа.

513. 11213. Миташа. — Это свое посещение Ясной Поляны Д. Д. Оболенский описал в статье «У Л. Н. Толстого» — «Русское слово», № 182 от 9 августа 1909 г.

514. 11215–16. застал двух: один юноша, другой грузин политич[еский], возвращающийся из ссылки. — 7 августа Толстого посетили Гавриил Степанович Олеников, приказчик из Пятигорска, и Матвей Галетович Битоев, черкес, возвращавшийся из ссылки из города Кеми (ЯЗ).

515. 11221–22. докончил О войне — Доклад для конгресса мира.

516. 11222. О Гусеве плохо, но пошлю. — Свою статью «Заявление об аресте Гусева» Толстой направил в газету «Русские ведомости».

10 августа. Стр. 112—113.

517. 11237. Перед обедом привезли Гусева. — Гусеву тульским губернатором было разрешено перед отправлением в ссылку заехать в Ясную Поляну для свидания с Д. П. Маковицким, М. А. Шмидт и др., с каждым отдельно по пятнадцати минут, в присутствии урядника. Описание этого свидания см. в книге Гусева «Из Ясной Поляны в Чердынь», стр. 23—36.

518. 1133. пришел Засосов, крестьянин, — Владимир Иванович Засосов (1886—1910), крестьянин деревни Павлюково Клинского уезда Московской губ.

519. 1135. Я ничего не писал, кроме письма, — И. Е. Прозорову. См. т. 80.

520. 1136. Было одно письмо грубо ругательное. — Анонимное недатированное малограмотное письмо (ГМТ).

521. 11326–27. Прекрасные воспоминания Черткова. — Толстой читал в рукописи статью В. Г. Черткова «Страница из воспоминаний. Дежурство в военных госпиталях». Напечатана в № 11 «Вестника Европы» за 1909г.

11 августа. Стр. 113.

522. 11331–32. получена телеграмма, что статья о Г[усеве] будет напечатана. — «Заявление об аресте Гусева» было напечатано с пропуском нескольких слов в № 183 «Русских ведомостей» от11 августа 1909 г.

523. 11334. Ездил верхом в Ясенки. — Толстой ездил в Ясенковское почтовое отделение, чтобы отправить написанный С. А. Толстой ответ на телеграфный запрос парижской газеты «Le Matin» о высылке Гусева.

12 августа. Стр. 114—115.

524. 1144–5. Получил письма.... От социалиста Ант[онова] — В письме из Петербурга от 10 августа М. Антонов (Максим Артемьев) просил ответить на его первое письмо, посланное за несколько месяцев до этого. См. письма по поручению Толстого в т. 80.

525. 1145. и Великанова. — Содержание упомянутого письма П. В. Великанова подробно неизвестно, так как оно было возвращено автору. По воспоминаниям А. Б. Гольденвейзера, Толстой говорил о письме Великанова: «Он пишет со своими шпильками по поводу высылки Гусева, что я прячусь за спины своих друзей и что как у Столыпина есть Николай II, так у моих близких есть Лев I, и всё в этом роде» («Вблизи Толстого», I, стр. 290). См. т. 80.

526. 1146. хорошие, трогающие меня очень. — Запись о полученных Толстым сочувственных письмах по поводу высылки Гусева (ЯЗ). Кроме того, 12 августа Толстой получил из Чернигова письмо за подписью Никитина. Излагая содержание напечатанной в «Церковных ведомостях», 1909, № 30, заметки архиепископа тамбовского Иннокентия по поводу только что появившейся тогда книжки Толстого «Учение Христа, изложенное для детей», Никитин предупреждал, что в заметке предлагалось возбудить против Толстого судебное преследование за «богохульство, глумление, издевательство и кощунство». На конверте письма Никитина Толстой написал: «Интересное, хорошо бы поблагодарить».

527. 1147. отменил письмо об отдаче имущества, — В архиве Толстого сохранился собственноручно им написанный черновик письма, в котором он подробно излагал, как и почему распорядился он ранее ему принадлежавшим имуществом. Кому было адресовано письмо — неизвестно. «Отменил письмо» означает: распорядился не отправлять письма адресату. См. т. 80.

13 августа. Стр. 115.

528. 11511. Вчера прочел свою статью. — «Заявление об аресте Гусева», напечатанное в «Русских ведомостях» от 11 августа.

529. 11511–12. Приехали.... Струве. — Петр Бернгардович Струве (1870—1944) — литератор и общественный деятель, представитель легального марксизма в России. Позднее либерал, один из основателей «Союза освобождения» и партии кадетов, черносотенный националист. После Октябрьской революции — белоэмигрант, монархист, ярый враг советской власти. Автор нескольких статей о Толстом.

530. 11513. напрасно говори[л]. — Некоторые из разговоров Толстого с П. Б. Струве и А. А. Стаховичем воспроизведены в дневнике Гольденвейзера («Вблизи Толстого», I, стр. 287—290).

531. 11523. Неделание (по Лаотзе) — Лао-Тсе (VI в. до н. э.), китайский философ, основатель религии таосизма. В 1893 г. Толстой совместно с Е. И. Поповым сделал перевод книги Лао-Тсе «Тао-Те-Кинг». В 1909 г. по просьбе И. И. Горбунова-Посадова Толстой редактировал этот перевод для издания в «Посреднике».

14 августа. Стр. 115—116.

532. 11531–32. Студент хочет служить распространен[ию] христианства. — Запись о письме студента медицинского факультета Московского университета Василия Ефимовича Крашенинникова. См. ответ Толстого от 13 августа, т. 80.

533. 11534. отвратительно поступил с красноречивым просителем: — См. А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», I, стр. 291—292.

534. 1164–7. Человек, поднявшийся.... не могут понимать друг друга. — Запись вызвана разговорами с А. А. Стахович и П. Б. Струве (см. в Дневнике запись от 13 августа).

15 августа. Стр. 116.

535. 11625–26. посоветовав Машеньке ехать к обедне.... ездил к попу. — Вечером 14 августа Толстой посоветовал гостившей в Ясной Поляне его сестре монахине Марии Николаевне съездить к обедне в приходскую церковь. Утром 15 августа он ездил к священнику этой церкви справиться, в котором часу начинается обедня и найдется ли в церкви кресло для сестры.

536. 11627–28. Читал Новую философию. Как искусственно, ненужно. — Толстой читал книгу: Г. Гефдинг, «История новейшей философии», изд. «Образование», СПб. 1900.

537. 11629. Письмо от Гусева. — Гусев был отправлен в ссылку 10 августа. С дороги он написал Толстому несколько писем.

16 августа. Стр. 116—117.

538. 11635–38. Приходили два рабочие.... есть член партии. — Фамилии этих рабочих Тульского оружейного завода неизвестны. Рассказ Толстого о разговоре с ними воспроизведен в дневнике Гольденвейзера («Вблизи Толстого», I, стр. 296).

539. 11715–18. И как-то радостно.... Так бы и кинулся. — Перифраза последней строфы стихотворения Лермонтова «Слышу ли голос твой».

17 августа. Стр. 118—119.

540. 1181. 18 Авг. — Дата Толстого ошибочна; должно быть: 17 августа. Дата устанавливается как сопоставлением содержания данной записи с содержанием следующей, также помеченной (на этот раз правильно) 18 августа, так и тем, что все упоминаемые в записи события и встречи, будто бы происходившие «вчера», т. е. 17 августа, в действительности (по дневникам Маковицкого и Гольденвейзера и по «Ежедневнику» С. А. Толстой) происходили 16 августа.

541. 1185–6. После обеда прогоняли пришедш[их], а оказались милые ребята. — К Толстому приходили два ученика Тульского реального училища (фамилии их неизвестны).

542. 1187. Голд[енвейзер] играл оч[ень] хорошо. — Гольденвейзер вечером 16 августа сыграл «Карнавал» Шумана, две баллады и несколько прелюдий Шопена.

543. 11811–12. бывший офицер из Варшавы с проэктом общества христиан. — К Толстому приезжал из Варшавы отставной штабс-ротмистр Сергей Владимирович Плышевский.

544. 11815–16. Занимался.... Таосизмом. Читал и кое-что записал. — См. прим. 531.

545. 11816–17. Ночью с необычайной ясность[ю] видел Тениш[ева]. — Вячеслав Вячеславович Тенишев (р. 1878), член Государственной думы третьего созыва, октябрист. Приехал в Ясную Поляну 18-го и уехал 20 августа.

546. 11817. и музыкантшу и ее мать. — 18 августа в Ясную Поляну приехала знакомая Сухотиных Мария Ивановна Горяинова с своей 11-летней дочерью пианисткой Ириной Алексеевной Горяиновой (впоследствии артистическое имя — Ирина Энери, р. 1898). Ирина много играла, и игра ее, по словам А. Б. Гольденвейзера («Вблизи Толстого», I, стр. 296), «поразила» Толстого. Особенно понравилось ему исполнение пьес Генделя и «Impromtu» Шопена (ЯЗ). Воспоминания Энери-Горяиновой об ее встрече с Толстым помещены в газете «Руль» от 18 марта 1925 г.

Так же как и В. В. Тенишева, Толстой видел во сне мать и дочь Горяиновых прежде знакомства с ними — под впечатлением разговоров о предстоящем приезде их в Ясную Поляну.

18 августа. Стр. 119.

547. 11920–21. То же б[ыло] с Копыловым, призываемым на суд за дубы. Я сказал, она сделала. — 17 августа к Толстому приходил яснополянский крестьянин Василий Александрович Копылов, попавшийся стражнику в то время, как он вез дубы, срубленные в лесу, принадлежавшем С. А. Толстой. Стражник составил протокол, и Копылову предстоял суд у земского начальника. Он пришел просить о прекращении возбужденного против него судебного преследования. Толстой, как рассказывает Маковицкий в своих записках, уговаривал жену прекратить дело, но она «долго отделывалась разными софизмами». Взволнованный Толстой, не кончив обеда, вышел из-за стола. Своей дочери он сказал: «Это добром не кончится, я убегу». Вечером, однако, С. А. Толстая написала письмо земскому начальнику, прося его прекратить дело против Копылова.

548. 11922. Читал Менция — Мен-Цзы (371—288 до н. э.), китайский философ, последователь Конфуция. Толстой читал о нем в книге «The Chinese Classics». См. т. 54, прим. 106 (стр. 427).

549. 11923. Приехал Димочка, письмо от Ч[ерткова], — 18 августа В. В. Чертков привез Толстому письмо своего отца от 17 августа, в котором

В. Г. Чертков просил Толстого принять его молодого друга И. И. Заблоцкого.

550. 11924. был Заболоцкий, — Иосиф Иванович Заблоцкий (р. 1892), в то время студент медицинского факультета Московского университета. По окончании курса служил врачом на Московско-Казанской железной дороге и в Красноводске. Впоследствии был заведующим лабораторией Московского областного физико-терапевтического института и врачом в Днепропетровске.

551. 11925. Приехали Дубенские. — Мария Александровна Дубенская, жена калужского врача И. И. Дубенского (1854—1917), лечившего Толстого в 1901 г. Вместе с М. А. Дубенской приехали в Ясную Поляну ее дочь Варвара Ивановна (р. 1900?) и сын Александр Иванович (р. 1897).

19 августа. Стр. 119—120.

552. 11933. Бездна народа. — См. «Ежедневник» С. А. Толстой.

553. 11933. Девочка, из к[отор]ой делают предмет. — Замечание относится к Ирине Горяиновой.

20 августа. Стр. 120—121.

554. 12029. Ездил в Овсянниково. — Усадьба T. Л. Сухотиной, в 8 километрах от Ясной Поляны. Там жила М. А. Шмидт, а летом — И. И. Горбунов-Посадов с семьей.

555. 12029. Буланже еще нет. — Павел Александрович Буланже (1864—1925). См. т. 50 и след. В августе 1909 г. Буланже вернулся из Женевы в Россию и поселился в Овсянникове.

556. 12029–30. Разговор с Тенишевым об Ед[ином] Налоге. — Толстой старался убедить Тенишева поднять в Государственной думе вопрос об уничтожении частной земельной собственности посредством установления «единого налога» по проекту Генри Джорджа, но Тенишев, как писал Толстой Гусеву 27 августа, оказался «мало восприимчив». См. т. 80.

557. 12031. с Мих[аилом] Серг[еевичем] — Сухотиным.

21 августа. Стр. 121.

558. 12123. приехали Боткиныскучно. — Михаил Петрович Боткин (1839—1914), художник, обладатель обширной художественной коллекции, академик. С Толстым познакомился во второй половине 1850-х гг., но с тех пор не виделся. Боткин приехал в Ясную Поляну с двумя дочерьми. Разговор Толстого с М. П. Боткиным о его брате Василии Петровиче воспроизведен в дневнике Гольденвейзера («Вблизи Толстого», I, стр. 297—298).

559. 12123–25. Говорил с Голд[енвейзером] и Никол[аевым] о Ед[ином] Нал[оге]. — См. А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», I, стр. 298—299.

22 августа. Стр. 122.

560. 1222. Рабочий милый, но просил денег. — Рабочий-лепщик, по происхождению крестьянин Белевского уезда Тульской губ. (ЯЗ). Фамилия его неизвестна.

561. 1223–4. Душан принес письмо Польке. Немного поправил. — В марте 1909 г. Толстой получил письмо (без подписи) из села Закопане (Галиция) от Стефании Ляудвен, которая упрекала Толстого за то, что, отозвавшись в 1908 г. на аннексию Австрией Боснии и Герцеговины, он ничего не пишет о страданиях польского народа. Далее автор письма высказывала убеждение, что для польского народа единственный путь освобождения от угнетенного положения — вооруженная борьба со своими угнетателями. На это письмо Толстой написал обширный ответ. См. т. 38, стр. 150—155.

562. 1225. Е sempre bene. — Любимое Толстым популярное итальянское изречение. См. Дневник 1910 г., запись от 13 сентября (т. 58).

563. 1226. Думал о зерне дальше, — См. запись от 21 августа.

564. 12214–15. Вечером.... Голд[енвейзер] милый, Николаев. Хороший с ними разговор. — См. А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», I, стр. 301—304.

565. 12216. Гулял по заказу, — «Заказом» называлась часть яснополянского леса, неподалеку от дома.

23 августа. Стр. 122—123.

566. 1233–4. Жалею Стол[ыпин]ых.... Андрея (меньше). — Маковицким 23 августа записаны следующие слова Толстого: «Столыпин, Андрей — мне видно психологический процесс, как они стали тем, чем они есть. Нельзя на них сердиться» (ЯЗ).

567. 1236. Ездил верхом с Голденв[ейзером] оч[ень] приятно. — См. А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», I, стр. 305—308.

568. 1237. приехал Сергеенко. — Петр Алексеевич Сергеенко это свое посещение Ясной Поляны описал в статье «У полюса», напечатанной в № 224 «Русского слова» от 1 октября 1909 г.

24 августа. Стр. 123.

569. 12310–11. Думал о том, что в жизни истинно есть. Записал в книжечке. — См. стр. 235.

570. 12313–14. готов обнять человечество, но не человека. — Мысль статьи Гоголя «Светлое воскресение», входящей в состав «Выбранных мест из переписки с друзьями».

571. 12314. Пришел Гусаров — И. С. Гусаров, московский крестьянин. Работал по кровельному делу, потом жил в земледельческой общине Н. А. Шейермана в Екатеринославской губ. См. т. 56, прим. 300. В августе 1909 г. вместе с женой и тремя детьми отправился пешком из Москвы в Бессарабию, чтобы там поселиться на земле вблизи знакомого Толстого Н. Н. Александри.

572. 12315. В газетах о Штокг[ольме] и Гусеве — В прессе продолжали появляться заметки о несостоявшейся поездке Толстого в Стокгольм на конгресс мира и о высылке Гусева.

573. 12315–16. и о чтении в Берлине. — В письме от 17 августа н. с. 1909 г. концертное объединение Жюль Закс, устраивавшее в Германии доклады выдающихся деятелей, предложило Толстому из Стокгольма, куда предполагался его приезд на конгресс мира, приехать в Берлин и там вторично прочесть свой доклад. 12 августа Толстой ответил (через Маковицкого), что сам приехать не может, а попросит одного из своих друзей приехать в Берлин и прочесть доклад. Дирекция концертного объединения телеграммой от 31 августа н. с. ответила на предложение Толстого согласием. Маковицкий по поручению Толстого послал рукопись его доклада для перевода на немецкий язык Альберту Шкарвану. Прочесть свой доклад в Берлине Толстой просил Евгения Шмита (см. прим. 583). В «Русских ведомостях» от 21 августа была перепечатана из газеты «Речь» телеграмма об этом из Берлина.

574. 12316. Ездил с Митич[кой] — Дмитрий Александрович Кузминский (р. 1888), сын Кузминских, в то время студент-правовед.

575. 12320–23. говорил.... На кажд[ый] День. — Толстой предполагал составить тридцать сборников изречений из «На каждый день», которые И. И. Горбунов-Посадов должен был выпустить в дешевом издании (по копейке за сборник), а также ряд популярных книжек о главнейших религиях.

25 августа. Стр. 123—125.

576. 12326. мужик Новосильский — Из уездного города Новосиля Тульской губ.

577. 1241. составлял первую книжечку: Для души. — См. прим. 375. Вышла в издании «Посредник» в марте 1910 г. в виде двух отдельных книжечек под заглавием: «Для души» и «Для совести».

578. 12412–13. Спор с Машенькой.... спорил. — Спор Толстого с сестрой Марией Николаевной был вызван ее словами о том, что, читая изданную «Посредником» книгу А. И. Орлова «Гоголь как учитель жизни», она удивлялась мудрости приводимых в ней мыслей Гоголя. Гоголь, по ее мнению, был святой, потому что его не трогали непонимание, клевета, ложные суждения о нем. Толстой возражал, что святых не бывает, что Гоголь не мог не чувствовать оскорблений, но он делал над собой усилия, чтобы не огорчаться этими оскорблениями.

579. 12414. прочел статью Меньшик[ова] и почувствовал неприятное. — Михаил Осипович Меньшиков (1859—1918) — журналист, сотрудник реакционного «Нового времени». См. тт. 53 и 56. Толстой читал в № 12014 «Нового времени» от 23 августа 1909 г. статью Меньшикова «Письма к ближним. Две души Л. Н. Толстого», вызванную «Заявлением об аресте Гусева».

580. 12431. К Лаотзе, вписать о пустоте. — Намерения внести дополнение в свою статью о Лao-Tсe по поводу его учения о значении пустоты Толстой не осуществил (см. «Изречения китайского мудреца Лао-Тзе, избранные Л. Н. Толстым», изд. «Посредника», М. 1910, стр. 8).

581. 12516–17. встретив дворника Алексея, — Алексей Петрович Борисов (р. 1869 — ум. 1923 или 1924), яснополянский крестьянин, служивший дворником у Толстых.

26 августа. Стр. 125.

582. 12524. Ездил в Овсянниково, проезд царя. — Толстой поехал верхом в Овсянниково повидаться с приехавшим туда П. А. Буланже. Около железнодорожной станции Козловка-Засека он увидал ряды полицейских стражников и сельских старост, охранявших линию по случаю ожидавшегося проезда Николая II в Крым. См. прим. 590.

583. 12525. Вечер прошел за чтением Eugen'a Schmitt — Евгений Генрих Шмит (Eugen Heinrich Schmitt, 1851—1916). См. тт. 52, 54 и 58. В июне 1909 г. Шмит послал Толстому свою новую книгу: «Die Religionslehre f?r die Jugend» [«Религиозное учение для юношества»], Leipzig, 1909.

584. 12528–29. Получил прекрасные письма от Шкарвана, — В письме от 2 сентября н. с. Альберт Шкарван (см. о нем т. 53) писал о переводе на немецкий язык доклада Толстого для конгресса мира. Толстой ответил ему 26 августа. См. т. 80.

585. 12529. Засосова — Письмо В. И. Засосова от 24 августа. Толстой ответил ему 27 августа. См. т. 80.

586. 12529. и Черткова. — Письмо В. Г. Черткова от 23 августа. Толстой ответил ему 25 августа. См. т. 89.

587. 12532–33. Занимался тем, чтобы составить.... Н[а] к[аждый] д[ень]. — См. прим. 575 и 577. Принявшись за составление других намеченных им в дневниковой записи от 25 августа книжечек изречений из «На каждый день», Толстой не довел до конца этой работы, так и оставшейся в черновом виде.

588. 12533–34. Начинаю всё больше и больше подумывать о художеств[енной] работе трех поколений. — Первое упоминание о замысле художественной работы, озаглавленной «Три века», находим в дневниковой записи от 22 апреля 1907 г. (см. т. 56, стр. 26). Замысел остался неосуществленным; содержание его неизвестно.

589. 12535. Тяжело то, что всегда тяжело. — Разумеются те барские условия, в которых Толстому приходилось жить в Ясной Поляне, а также непонимание его внутренней жизни близкими ему людьми.

590. 12535–38. Ездил с Душаном. Проезд царя. Уже не пропускают. — Толстой в сопровождении Д. П. Маковицкого хотел проехать верхом через станцию Козловка-Засека в Овсянниково, но его не пропустили полицейские стражники, и он вернулся обратно. В своей статье «Пора понять» Толстой вспоминает этот проезд царя и те условия, которыми он был обставлен. См. прим. 673 и т. 38, стр. 166.

27 августа. Стр. 126.

591. 12620–21. Оч[ень] хорошо б[ыло] видеться с Буланже. — Толстой виделся с П. А. Буланже в усадьбе T. Л. Сухотиной Овсянниково.

592. 12622–23. Много думается.... о проэкте для Маклакова. — Василий Алексеевич Маклаков (р. 1870), старый знакомый семьи Толстых, член второй и третьей Государственных дум. См. т. 56, прим. 933. 28 августа, в день рождения Толстого, ожидался приезд Маклакова в Ясную Поляну, и Толстой намеревался склонить его поднять в Государственной думе вопрос об уничтожении частной собственности на землю путем введения «единого налога» по системе Генри Джорджа. См. прим. 597.

28 августа. Стр. 126—127.

593. 12633–34. С утра приехали.... Цингер, — Александр Васильевич Цингер (1870—1934), старый знакомый семьи Толстых, профессор физики Московского университета. См. тт. 51 и 54.

594. 12634. Семенов. — Сергей Терентьевич Семенов (1868—1922), крестьянский писатель. См. тт. 50 и 56. Упоминаемое посещение Толстого описано в книге Семенова «Воспоминания о Льве Николаевиче Толстом», СПб. 1912, стр. 120—124.

595. 1275–8. письма из Берлина по случаю письма С[офьи] А[ндреевны].... Толстой обманщик, лицемер. — Слух о том, что Толстой намерен приехать в Берлин, чтобы прочесть там свою антимилитаристическую речь, был враждебно встречен реакционной немецкой прессой, и она стремилась дискредитировать Толстого. В издававшейся на немецком языке в Петербурге газете «St. Petersburger Zeitung» появилась заметка, излагавшая историю отказа С. А. Толстой удовлетворить просьбу Петербургской городской думы о разрешении выпуска избранных сочинений Толстого для раздачи школьникам (см. прим. 499), причем неверно сообщалось, будто бы дума вторично обратилась за разрешением к самому Льву Николаевичу. Заметка эта была перепечатана с своими комментариями некоторыми немецкими газетами. Толстой получил из города L?tzen вырезку одной такой статьи, озаглавленной: «Philosoph und Gesch?ftsmann» [«Философ и делец»]. На конверте этого письма Толстой написал: «Б[ез] о[твета]. Хорошо».

Другое письмо по тому же поводу было получено Толстым от члена редакции «Berliner Tageblatt» д-ра В. Фельдмана, приложившего к своему письму вырезку из газеты «Die Welt am Montag» от 6 сентября н. ст. 1909 г. со статьей «Tolsto? in schlechten H?nden» [«Толстой в плохих руках»].

596. 12711–12. разговор.... с наивным Митич[кой] об уголовном праве. — Разговор Толстого с Д. А. Кузминским воспроизведен в дневнике Гольденвейзера («Вблизи Толстого», I, стр. 310—311) и в книге С. Т. Семенова «Воспоминания о Льве Николаевиче Толстом», стр. 123.

29 августа. Стр. 127—129.

597. 12720–21. Попытаюсь написать тэзисы для Макл[акова]. — Толстой хотел написать тезисы для предполагаемого выступления Маклакова в Государственной думе по земельному вопросу. Эти тезисы Толстым написаны не были, так как он узнал, что Маклаков накануне уже уехал из Ясной Поляны.

598. 1282–4. заглянул в тетрадь.... показалась новою. — Имеется в виду дневниковая запись от 11—12 сентября 1907 г. (т. 56, стр. 59—65).

599. 1286–7. приехал милый Булыгин. Смотрит твердо на ожидающий его сына отказ от воинск[ой] повин[ности]. — Об отказе старшего сына М. В. Булыгина, Сергея Михайловича (1889—1946), в 1910 г. от воинской повинности см. в т. 58.

600. 12826. Вчера.... приехал для свидан[ия] Загряжский. — Об этом посетителе Толстого известно, что он был помещик и что Толстой говорил с ним о земельном вопросе и дал ему книги Г. Джорджа (ЯЗ).

601. 12829. Думал о.... Дундуковой — Мария Михайловна Дондукова-Корсакова (1828—1909), дочь М. А. Дондукова-Корсакова (1792—1869), вице-президента Академии наук. Толстой познакомился с М. М. Дондуковой-Корсаковой или в Париже в 1860 г., или в Брюсселе в 1861 г., после чего они более не встречались.

В августе 1909 г. Дондукова-Корсакова в письме к М. Н. Толстой, гостившей в то время в Ясной Поляне, писала: «Очень сожалею, что Лев Николаевич живет не по вере, а по человеческому заблуждающемуся разуму».

30 августа. Стр. 129.

602. 1296. в Ларинское. — Деревня в 5 километрах от станции Козловка-Засека.

603. 1296–7. Милый Димочка с ребятами — Владимир Владимирович Чертков с И. С. Гусаровым, С. М. Булыгиным и Е. И. Кузевичем, крестьянином деревни Ясенки, строил избу для двух бедных старух в деревне Ларинское.

604. 12915–16. Говорил с бывшим революц[ионером] Пономаренко — В записках Маковицкого этот посетитель Толстого назван Макаренко. Толстой рассказывал про него, что он слесарь, в ссылку попал за речь на митинге после манифеста 17 октября 1905 г., по прошению «на высочайшее имя» был освобожден и вернулся из ссылки, но местными властями был вторично арестован и опять отправлен в ссылку.

31 августа. Стр. 129—130.

605. 12927. читал Былое, — «Былое». Журнал, посвященный истории освободительного движения, выходил под редакцией В. Я. Богучарского и П. Е. Щеголева в Петербурге в 1906—1907 гг. В яснополянской библиотеке сохраняется полный комплект «Былого». На некоторых страницах имеются пометы Толстого.

606. 12928. Ездил верхом к Перна; — Александр (Эльмар) Яковлевич Перна (1878—1916), знакомый Чертковых, в то время студент Горного института. См. т. 56, прим. 901. А. Я. Перна приехал в Телятинки от Чертковых, живших тогда в Крекшине Московской губ. Толстой ездил в Телятинки узнать от Перна о Чертковых и их жизни.

607. 12932–33. письмо к Столыпину, — едва ли кончу и пошлю. — Неотправленное письмо Толстого к И. А. Столыпину от 30 августа см. в т. 80.

608. 12933. Нынче утром б[ыл] псаломщик, — Приезжавший к Толстому бывший псаломщик (фамилия его неизвестна) просил дать ему рекомендацию для поступления на место.

609. 12935–36. был.... скопец 30 лет, — Скопец Андрей Марухин из Добруджи (Румыния), добровольно оскопившийся восемнадцати лет, отчасти под влиянием послесловия к «Крейцеровой сонате», был послан в Ясную Поляну своими единоверцами узнать мнение Толстого об оскоплении (ЯЗ).

2 сентября. Стр. 130—131.

610. 13011–12. приезжие из Киевапарикмахер — Алексей Жашкевич.

611. 13012. глухонемой Миллер, — Бернард Мюллер, происходивший из богатой немецкой семьи. Толстой разговаривал с ним посредством переписки на немецком языке.

612. 13014. Ездил верхом в Телятинки. — 31 августа. См. А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», I, стр. 313—315.

613. 13017. Говорил немного с Берсом. — Александр Александрович Берс (1844—1921), двоюродный брат С. А. Толстой. См. т. 54.

614. 13021–27. мне б[ыло] больно слышать.... бабу, у к[оторой] загнали лошадь.... к стыду моему. — Жашкевич рассказал Толстому о яснополянской крестьянке Минкиной, у которой загнали лошадь, зашедшую в яснополянский сад. См. А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», I, стр. 316.

615. 13033–34. Встретил на прогулке возвращающихся из ссылки революционеров. — См. там же, I, стр. 316—317. Фамилии рабочих неизвестны.

616. 13113. Завтра собираюсь поехать к Ч[ертко]вым. — В Крекшино Московской губернии.

3 сентября. Стр. 131.

617. 13119–20. Приехали синематографщики.... без мо[его] участия. — 2 сентября в Ясную Поляну приехали представители французской кинематографической компании Пате с просьбой разрешить им приехать еще раз, чтобы снять Толстого. На вопрос жены, дает ли он им такое разрешение, Толстой ответил неопределенно. Но Софья Андреевна сказала кинооператорам, что Толстой согласен и что на другой день будет удобный случай его снять. В тот же день позднее Толстой уговорил жену отправить фирме телеграмму с отказом в разрешении съемки. Не взирая на эту телеграмму, кинооператоры утром 3 сентября приехали в Ясную Поляну. Толстой заявил им, что позировать им не будет, но не может помешать им снять его «где-нибудь на стороне». Кинооператоры сделали ряд снимков с Толстого. См. корреспонденцию в журнале «Сине-фото», № 1 за 1909 г.

4 сентября. Стр. 131—132.

618. 13122. Москва. — В Москву Толстой приехал 3 сентября около 8 часов вечера. Он остановился в хамовническом доме, в котором не был с 1901 г., с тем чтобы на другой день выехать в Крекшино. О приезде Толстого в Москву и пребывании в ней 3 и 4 сентября 1909 г. см. корреспонденцию «Л. Н. Толстой в Москве» в «Русских ведомостях» от 5 сентября 1909 г., а также корреспонденции С. П. Спиро «Толстой в Москве» в «Русском слове» от 4 и 5 сентября 1909 г.

619. 13125–26. Спиро, к[отор]ому я высказал слишком резко о Сытине. — В январе 1908 г. В. Г. Чертков передал для издания вторую редакцию «Круга чтения» И. Д. Сытину. Весной 1909 г. Чертков передал ему же для издания «Новый круг чтения» («На каждый день»). Чертков надеялся, что Сытин, богатый и энергичный издатель, быстро выпустит в свет обе книги, которыми Толстой очень дорожил и которые желал как можно скорее видеть в печати. Но надежды Черткова не оправдались: Сытин, церковный староста одного из кремлевских соборов, не сочувствовал антицерковным взглядам Толстого и, кроме того, боялся преследований за опубликование резких суждений Толстого о церкви и государстве. Он всячески затягивал выпуск в свет обеих книг. При жизни Толстого, в 1909—1910 гг., вышли из печати всего шесть сборников «На каждый день». См. тт. 43 и 44 настоящего издания. Второе издание «Круга чтения» при жизни Толстого совсем не вышло. О разговоре Толстого и Спиро см. А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», I, стр. 320. См. также письмо Толстого к Н. Н. Гусеву от 8 сентября, т. 80, и к В. Г. Черткову от 13 октября, т. 89.

620. 13131–33. встретил Машу Ник[олаевну] с несчастным Сережей, к[оторый] с восторгом едет на ученье. — Жена Сергея Львовича Толстого Мария Николаевна была вызвана в Москву с дачи, чтобы встретить Льва Николаевича, но по какому-то недоразумению приехала в Москву только на другой день после приезда Толстого. С нею вместе приехал ее пасынок Сергей Сергеевич Толстой (р. 1897, см. т. 56), «с восторгом» отправлявшийся в гимназию, почему Лев Николаевич, отрицательно относившийся к правительственным школам, и называет его «несчастным».

621. 13133–34. пришел артельщик с просьбой подписать перевод на склад изда[ний] Л. Н. Т[олстого]. — С. А. Толстая устроила в своем доме в Москве «склад изданий Л. Н. Толстого», откуда издания эти рассылались подписчикам. В 1909 г. артельщиком на складе ее изданий был Алексей Алексеевич Куликов. Толстой никакого участия в продаже изданий своих сочинений не принимал.

622. 13215–16. Ложное обо мне суждение людей, необходимость оставаться в этом положен[ии]. — Ср. дневниковую запись от 2 сентября 1909 г.

623. 13230. Идет Ч[ертков] звать к Цымерману. — В музыкальный магазин «Юлий Генрих Циммерман» на Кузнецком Мосту, слушать аппарат «миньон», воспроизводивший игру на рояле выдающихся пианистов.

624. 13232. Были у Цымермана. Очень хороша музыка. — См. А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», I, стр. 323, и статью «Л. Н. Толстой в Москве» — «Голос Москвы», № 204 от 5 сентября 1909 г.

625. 13232–33. Потом ходил по Кузне[цкому], — См. корреспонденции: И. И. Горбунова-Посадова, «Л. Н. Толстой в Москве» — «Русские ведомости» от 5 сентября 1909 г. и Н. Е. Эфрос, «Л. Н. Толстой в Москве» (за подписью «Чужой») — «Современное слово», № 622 от 10 сентября 1909 г.

626. 13233–34. на поезде приветствия,пища тщеславию — соблазн. — См. корреспонденцию: «У Л. Н. Толстого» — «Русские ведомости», № 205 от 6 сентября 1909 г.

5 сентября. Стр. 132—133.

627. 13235. Оч[ень] радостно всех увидать. — Имеются в виду семейные и домашние В. Г. Черткова.

628. 1334–5. сел за работу Лаотзе. Недурно поправлял. — Толстой исправлял в корректуре перевод книги Лао-Тсе «Тао-Те-Кинг». См. прим. 531.

629. 1336. ездили в деревню к токарю. — См. А. Хирьяков, «Около Л. Н. Толстого» — «Речь», 11 сентября 1909 г.

630. 13367. Вечером.... Королёвы. — Александра Васильевна Королёва (ум. 1917), владелица имения Петелино, близ Крекшина. У нее было шесть дочерей; некоторые из них бывали у Толстого.

6 сентября. Стр. 133.

631. 13314–15. привезли от Цымермана Миньон. — Циммерман доставил в Крекшино аппарат «миньон» на все время пребывания там Толстого.

632. 13315. слушал музыку. — По словам Маковицкого, Толстому очень понравились сыгранный на «миньоне» этюд Шопена в исполнении Падеревского и баллада Падеревского, в которой crescendo Толстой нашел «удивительным» (ЯЗ).

633. 13316. Записал кое-что к докладу. — См. Записную книжку, стр. 237—238 и прим. 642.

7 сентября. Стр. 133—134.

634. 13333–34. Ездил верхом с Батей. — «Батей» в семейном кругу звали В. Г. Черткова.

635. 13334. слушал музыку — По запискам Маковицкого, Толстой вечером 7 сентября слушал сыгранные на «миньоне» увертюру Вагнера к опере «Тангейзер» и рапсодию Листа. Во время исполнения увертюры Толстой «чуть не уснул, остановил эту увертюру».

8 сентября. Стр. 134—135.

636. 13411. Соня приезжает — С. А. Толстая 8 сентября приехала в Крекшино (ЕСТ).

637. 13417. сейчас напишу Лам[анскому] — Владимир Иванович Ламанский (1833—1914), славист, профессор славянской филологии Петербургского университета; академик. Ламанский был у Толстого в Гаспре 28 мая 1902 г. Письмо Толстого к В. И. Ламанскому от 8 сентября см. в т. 80.

638. 13417–18. и даме в Пермь. — Анне Николаевне Семеновой (в замужестве Куняевой) ответил по поручению Толстого Д. П. Маковицкий.

639. 13419. Слушали музыку. — 8 сентября в Крекшине слушали игру на «миньоне» виолончелиста Абрама Ильича Могилевского под аккомпанемент О. К. Толстой. Были исполнены ария Баха и «Романс без слов» Давыдова, который очень понравился Толстому.

640. 13423–24. и нашим «Польск[ой] женщине» и расск[аз] Чехова.— Толстой прочел вслух свое письмо к Стефании Ляудвен (см. прим. 561) и рассказ Чехова «Беглец», включенный Толстым в «Круг чтения» как «недельное чтение» после 8 сентября.

9 сентября. Стр. 135—136.

641. 13531. Встреча с Калуцким мужичком. Записал отдельно. — Небольшой очерк Толстого «Разговор с прохожим», в котором он описал эту встречу, см. в т. 37.

642. 13537. Вписал в Доклад. — Уже отослав А. Шкарвану для перевода свой доклад для конгресса мира, Толстой написал к докладу небольшое дополнение, воспользовавшись сделанными 6 сентября заметками в Записной книжке. Дополнение это в переработанном виде вошло в окончательный текст доклада. См. т. 38, стр. 123.

643. 1361. Проводил Соф[ью] Андр[еевну]. — С. А. Толстая 9 сентября уехала в Москву; вернулась в Крекшино 13 сентября.

644. 1363–4. Прочел Мол[очников] интересное о мнимо сумашедшем. — В. А. Молочников, приехавший в Крекшино из Новгорода, прочел Толстому написанный знакомым врачом «скорбный лист» содержавшегося в местной психиатрической лечебнице человека, не открывшего своего имени и прозванного «Мишей Неизвестным». Наблюдения врача и свой разговор с Толстым по поводу «Миши Неизвестного» Молочников опубликовал в своих воспоминаниях «С Л. Н. Толстым в Крекшине» — «Жизнь для всех», 1911, 5, столб. 581—599.

645. 1367. Приехали Никитин — Дмитрий Васильевич Никитин (р. 1874), врач, живший в Ясной Поляне в 1902—1904 гг. См. тт. 54 и 56.

646. 1367. и другой, — Московский врач Григорий Моисеевич Беркенгейм (1872—1919), живший в Ясной Поляне в 1903—1904 гг. (см. т. 56). Д. В. Никитин и Г. М. Беркенгейм приехали заменить Д. П. Маковицкого, уехавшего 9 сентября к родным в Венгрию (вернулся в Ясную Поляну 3 октября).

10 сентября. Стр. 136—137.

647. 13612. говорил с кормилицей Галиной дочери. — Одной из кормилиц дочери В. Г. и А. К. Чертковых Ольги (1887—1889) была крекшинская крестьянка по имени Акулина. Фамилия ее неизвестна.

648. 13612–13. Почитал Г[алины] восп[оминания]. — Толстой читал рукопись воспоминаний А. К. Чертковой «Из моего детства», вышедших в свет в серии «Библиотека свободного воспитания» под редакцией И. И. Горбунова-Посадова, М. 1911.

649. 13626. Злоба происходит от бессилия, сказал Руссо. — Это суждение Руссо включено Толстым в сборник «На каждый день» на 11 сентября, 8. Заимствовано оно из книги: «Энциклопедия ума, или Словарь избранных мыслей авторов всех народов и всех веков». Составил по французским источникам и перевел Н. Макаров, СПб. 1878, стр. 104.

11 сентября. Стр. 137.

650. 13711. Записал разговор с крестьянами. — В Записной книжке (см. стр. 239—241) Толстой набросал драматическую сцену: беседа проезжего с крестьянами о причинах их угнетенного положения и о средствах выхода из него. При дальнейшей переработке сцена превратилась в диалог проезжего с одним крестьянином. Работу над ним Толстой закончил в октябре 1909 г., но при жизни писателя диалог напечатан не был. См. т. 37.

651. 13711–12. Ходилвстретил студентов евангеликов. — См. корреспонденцию «Пребывание Л. Н. Толстого у Черткова» — «Новый день», 1909, № 9 от 14 сентября.

12 сентября. Стр. 137.

652. 13717. Посетитель из Р[усск]их В[едом]остей, — Повидимому, описка Толстого; должно быть — из «Русского слова». Толстого посетил сотрудник «Русского слова» А. Панкратов, поместивший в номере этой газеты от 12 сентября 1909 г. свой фельетон «Л. Н. Толстой в гостях у В. Г. Черткова».

653. 13718. Беленький, — Самуил Моисеевич Беленький (р. 1877), работал переписчиком у В. Г. Черткова, в 1910 г. много переписывал также и для Толстого. Воспоминания С. М. Беленького «О Льве Николаевиче (штрихи)», за подписью Б., напечатаны в «Вегетарианском обозрении», 1910, №№ 6—8 и 9—10. См. также т. 53.

654. 13719–20. Вечером пришли Вязёмские крестьяне. — Большие Вязёмы — село вблизи Крекшина. Это и три следующие посещения Толстого вязёмскими крестьянами описаны в статье М. Шишкина «Л. Н. Толстой в памяти голицынских крестьян» — «Толстовский ежегодник 1912 года», М., стр. 95—106. См. также А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», I, стр. 346.

13 сентября. Стр. 137—138.

655. 13732–33. Думал о том, что сказать учителям. — Ожидался приезд к Толстому большой группы народных учителей Звенигородского уезда Московской губ. Учителя приехали 14 сентября.

656. 13735. Саламатин старик с сыном, — Михаил Федорович Соломахин (1844—1929), зажиточный крестьянин из области Войска Донского и его сын Семен Михайлович (р. 1888). См. т. 58.

657. 13736. кинематограф Ч[ерткова] с Тапселем, — Томас Тапсель (ум. 1915), англичанин, фотограф, живший у В. Г. Черткова. В течение 1908—1910 гг. Тапсель сделал множество снимков с Толстого, многие из которых впоследствии неоднократно воспроизводились в печати. Кинематографические снимки с Толстого, сделанные Чертковым и Тапселем, оказались неудачны.

658. 1381. Соня Илюшина, — Софья Николаевна Толстая, рожд. Философова (1867—1934), первая жена Ильи Львовича Толстого (см. т. 50).

659. 1382. музыканты, — Скрипач Александр Яковлевич Могилевский и его двоюродный брат, виолончелист Абрам Ильич Могилевский.

660. 1382. Сибор, — Борис Осипович Сибор (р. 1880), московский скрипач, неоднократно бывавший в Ясной Поляне и игравший Толстому вместе с А. Б. Гольденвейзером.

661. 1382. Тищенко, — Федор Федорович Тищенко, писатель. См. т. 63, стр. 327. Свое посещение Толстого в Крекшине Тищенко описал в статье: «Л. Н. Толстой у В. Г. Черткова» — «Голос Москвы», 1909, № 213 от 18 сентября.

662. 1382–3. и еще и еще неизвестные. — Бывший в тот день в Крекшине Гольденвейзер сообщает, что к Толстому приезжали из Москвы «какие-то девицы и молодые люди» («Вблизи Толстого», I, стр. 325).

663. 1386–7. Играли трио Аренск[ого], Бетх[овена], Гайдена превосходно. — Гольденвейзер сообщает, что в этот день были исполнены трио g-dur Гайдна, c-moll Бетховена и Аренского. «Музыка, — пишет он, — доставила Л. Н-чу, повидимому, большое удовольствие. Особенно радовался он на веселый финал трио Гайдна, который просил повторить» («Вблизи Толстого», I, стр. 325).

14 сентября. Стр. 138—139.

664. 13812–13. Написал письмецо Петерсону. — Николай Павлович Петерсон (1844—1919), в 1862 г. был учителем в основанной Толстым школе в деревне Плеханово близ Ясной Поляны. Позднее служил по судебному ведомству. Письмо Толстого см. в т. 80.

665. 13818. Шувалов — См. прим. 366.

666. 1392. Много писал для учителей — Толстой написал статью о работе народного учителя, имея в виду прочесть ее звенигородским народным учителям. См. прим. 655 и 669. Статья была напечатана, под названием «В чем главная задача учителя», в «Свободном воспитании», 1909—1910, 3, столб. 1—3. См. т. 38.

667. 1394–5. Линева с мужем, — Евгения Эдуардовна Линева (1853—1919), собирательница народных песен, в прошлом оперная певица. Е. Э. Линева была замужем за инженером Александром Лонгиновичем Линевым, эмигрантом, сотрудником народнического журнала «Вперед», издававшегося П. Л. Лавровым в Лондоне.

668. 1397. После ужина песни Линевой. — Е. Э. Линева демонстрировала свои фонографические записи русских песен и музыки рожечников. См. А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», I, стр. 324.

669. 1397–9. Потом учителя, хорошая, серьезная беседа с ними до поздн[ей] ночи. — 14 сентября к Толстому в Крекшино приехали учителя г. Звенигорода. О беседе с ними Толстого см. А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстого», I, стр. 329—340, и статью М. Шишкина «Л. Н. Толстой среди народных учителей» — «Для народного учителя», 1912, 5, стр. 1—2.

670. 1399–10. б[ыл] Клечковский. — Маврикий Мечиславович Клечковский (1868—1938), преподаватель музыки в средних учебных заведениях Москвы, сотрудник журнала «Свободное воспитание» и серии «Библиотека свободного воспитания». О посещениях им Толстого см. его «Воспоминания о Л. Н. Толстом» — «Толстой. Памятники творчества и жизни», 3, М. 1923, стр. 54—61.

15 сентября. Стр. 139—141.

671. 13913. Аксаков, — Иван Сергеевич Аксаков (1823—1886), писатель-славянофил. См. т. 47.

672. 13914. его жена — Анна Федоровна, рожд. Тютчева (1828—1889), дочь поэта.

16 сентября. Стр 140—141.

673. 14118–19. попытался писать о том, что нельзя не быть анархистом,— Эта статья была закончена Толстым 6 декабря 1909 г. Сначала она была названа «Анархизм», затем «Освобождение», «Чингиз-хан с телеграфами» и, наконец, «Пора понять». Толстой не отдал статью в печать, считая ее «недоброй» (см. в Дневнике запись от 6 декабря 1909 г.).

674. 14121. Ей получше. — 13 сентября, приехав в Крекшино, С. А. Толстая оступилась и повредила больную ногу.

675. 14124–25. оч[ень] хорошая 2-я лекция с волш[ебным] фонарем. — В. Г. Чертков в своем доме организовал лекцию об Англии с показом снимков из английской жизни. См. об этом М. Шишкин, «Л. Н. Толстой в памяти голицынских крестьян», стр. 103.

676. 14125. Крестьянин из Вязём. — См. названную выше статью М. Шишкина, стр. 100—103.

17 сентября. Стр. 141—142.

677. 14130. Встретился фотогр[аф] и кинематографщик. — Томас Эдисон, бывший горячим поклонником Толстого, направил в Крекшино двух англичан из Лондона с усовершенствованным кинематографическим аппаратом. Толстой не мог не пойти навстречу желанию Эдисона, в 1908 г. приславшего ему в подарок фонограф для записи ответов на письма, и позволил сделать с себя снимки во время прогулки. См. заметку «Приезд Л. Н. Толстого» в № 214 «Русских ведомостей» от 19 сентября 1909 г. (автор заметки — И. И. Горбунов-Посадов).

678. 14133–34. Говорил с Ч[ертковым].... — Не хочется верить. — В. Г. Чертков передал Толстому сообщенные ему другими лицами произнесенные в их присутствии слова младших сыновей Толстого Льва, Андрея и Михаила Львовичей, показывавшие их намерение, в случае смерти отца, предъявить права на все его сочинения, в том числе написанные после 1881 г. и переданные им самим в общее пользование. (См. об этом в письме В. Г. Черткова к Толстому от 11 августа 1910 г.) На другой день после разговора с Чертковым Толстой подписал формальное завещание о том, чтобы после его смерти все его сочинения, как написанные после 1 января 1881 г., так и все те, которые были написаны до этого срока, но еще не были напечатаны, «не составляли бы ничьей частной собственности, а могли бы быть безвозмездно издаваемы и перепечатываемы всеми, кто этого захочет». Все рукописи Толстого, по этому завещанию, передавались в распоряжение Черткова. Текст этого завещания см. в т. 80. Однако завещание это было признано юристами неудовлетворительным, так как по русским законам того времени какую бы то ни было собственность, в том числе и литературную, можно было завещать только определенному лицу, а не всему народу, как это выходило по завещанию Толстого. Вследствие этого 1 ноября 1909 г. Толстым было подписано новое завещание, о котором см. запись Дневника от этого числа и прим. 839.

679. 14227. неприятные известия, что С[оня] взволновалась предложением ехать до Моск[вы] врозь. — Предполагалось сначала, что С. А. Толстая уедет из Крекшина 18 сентября, переночует в Москве и 19-го поедет из Москвы в Ясную Поляну, а Лев Николаевич выедет из Крекшина 19-го и, не останавливаясь в Москве, прямо проедет в Ясную Поляну. Но Софья Андреевна пожелала ехать вместе 18-го с остановкой в Москве, и Толстой, чтобы успокоить ее, согласился на это.

680. 14227. Музыканты. Музыка не удовлетворила. — 17 сентября в Крекшино приехал квартет в составе Александра Яковлевича Могилевского (скрипка), Петра Павловича Ильченко (скрипка), Владимира Романовича Бакалейникова (скрипка) и Давида Захаровича Зиссермана (виолончель). Вечером они сыграли квартет Моцарта, d-dur’ный квартет Бетховена ор. 18, «In modo antiсо» из квартета Глазунова и квартет Диттерсдорфа.

18 сентября. Стр. 142.

681. 14229–30. Не хоте[л] проститься с музыкантами.... стыдно стало, и ушел. — А. Б. Гольденвейзер рассказывает, что перед уходом на утреннюю прогулку Толстой простился с участниками квартета и поблагодарил их за вчерашнюю музыку. Затем минут через десять он вернулся и еще раз в теплых выражениях простился с ними («Вблизи Толстого», I, стр. 343).

682. 14232. прибавил к 1-му разговору — К рассказу «Разговор с прохожим» (см. прим. 641).

683. 14233. хочу переделать 2-й. — Ди