Действие второе

Сцена первая

 

Там же в деревне, через неделю. Сцена представляет большую залу. Накрытый стол: самовар, чай и кофе. У стены рояль, шкапчик с потами. За столом сидят: Марья Ивановна, княгиня и Петр Семенович.

 

Явление первое

 

Марья Ивановна, Петр Семенович и княгиня.

 

Петр Семенович . Да, княгиня. Давно ли, кажется, вы пели Розииу, а я... Теперь я и в дон Базилио не гожусь...

Княгиня . Теперь дети могли бы петь. Только другие времена.

Петр Семенович . Да, позитивные... Но ваша княжна очень серьезно – хорошо играет. Что же они, неужели спят еще?

Марья Ивановна . Да вчера ездили верхом при лунном свете. Вернулись очень поздно. Я кормила и слышала.

Петр Семенович . А когда моя благоверная возвращается? Вы послали за ней?

Марья Ивановна . Да рано еще, уехали. Она скоро должна быть.

Княгиня . Неужели Александра Ивановна только затем и поехала, чтобы привезти отца Герасима?

Марья Ивановна . Да, вчера ей пришла эта мысль, и тотчас же полетела.

Княгиня . Quelle ?nergie! Je l'admire [1].

Петр Семенович . Oh, pour ceci ce n'est pas ce qui nous manque [2]. (Вынимает сигару.)  Впрочем, пойду курить и с собаками гулять по парку, пока молодежь встанет. (Уходит.)

 

Явление второе

 

Марья Ивановна и княгиня.

 

Княгиня . Я не знаю, милая Марья Ивановна, но мне кажется, что вы слишком берете все это к сердцу. Я понимаю его. Это такое высокое настроение. Ну и что ж, если он и будет раздавать бедным? Мы и так слишком много о себе думаем.

Марья Ивановна . Да если бы это ограничилось этим, но вы не знаете его, не знаете всего. Это не помощь бедным, а это полный переворот, уничтожение всего.

Княгиня . Мне не хотелось бы вторгаться в вашу семейную жизнь, но если позволите...

Марья Ивановна . Нет, я считаю вас своею семейною, особенно теперь.

Княгиня . Я бы советовала вам прямо и откровенно сказать свои требования и войти в соглашение с ним, до каких пределов...

Марья Ивановна  (взволнованно).  Тут нет пределов, он все хочет отдать. Он хочет, чтоб я теперь, в мои года, стала кухаркой, прачкой.

Княгиня . Да не может быть! Это удивительно!

Марья Ивановна  (достает письмо).  Вот мы одни, и я рада все сказать вам. Вчера он написал мне это письмо. Я прочту вам.

Княгиня . Как, живет с вами в одном доме и пишет письма? Как странно!

Марья Ивановна . Нет, это я понимаю. Он так волнуется, когда говорит. Я последнее время боюсь за его здоровье.

Княгиня . Что же он пишет?

Марья Ивановна . Да вот. (Читает.)  «Ты меня упрекаешь в том, что я разрушаю прежнюю жизнь и не даю ничего нового, не говорю, как я хотел бы устроить семью. Когда мы начинаем говорить, мы волнуемся, и потому пишу. Почему я не могу продолжать жить так, как жил, я уже говорил много раз, и убедить тому, что так не надо жить, а надо жить по?христиански, в письме я не могу. Ты можешь сделать одно из двух: или поверить истине и свободно идти за мной, или поверить мне и отдаться мне и по доверию идти за мной». (Прерывает чтение.)  Не могу я ни того, ни другого. Не считаю, чтоб нужно было жить, как он хочет, мне детей жалко, и не могу ему довериться. (Читает.)  «План мой вот какой. Все наши земли мы отдадим крестьянам, оставим себе пятьдесят десятин и весь сад, огород и заливной луг. Будем стараться сами работать, но не будем принуждать ни себя, ни детей. То, что мы оставим, может нам все?таки приносить около пятисот рублей».

Княгиня . С семью человеками детей жить на пятьсот рублей! Это невозможно.

Марья Ивановна . Ну, тут весь план, как отдать дом под школу и самим жить в садовниковой избе, в двух комнатах.

Княгиня . Да, я начинаю тоже думать, что это что?то болезненное. Что ж вы ответили?

Марья Ивановна . Я сказала, что не могу, что одна я пошла бы повсюду за ним, но с детьми... Ведь подумайте только, я Николеньку кормлю. Я говорю: нельзя так ломать все. Ведь разве я на это шла. Я уже слаба и стара. Ведь девять детей родить, кормить...

Княгиня . Да. Я никак не думала, чтобы это так далеко зашло.

Марья Ивановна . Так и осталось, и я не понимаю, что будет. Он вчера простил аренду мужикам из Дмитровки и хочет им совсем отдать землю.

Княгиня . Я думаю, что вы не должны допускать этого. Вы обязаны защитить детей. Если он не может владеть именьем, пусть отдаст вам.

Марья Ивановна . Да я не хочу этого.

Княгиня . Вы должны это сделать для детей. Пускай переведет именье на ваше имя.

Марья Ивановна . Саша, сестра, говорила ему. Он сказал, что не имеет права, что земля тех, кто работает на ней, и что он обязан отдать ее крестьянам.

Княгиня . Да, теперь я понимаю, что это гораздо серьезнее, чем я думала.

Марья Ивановна . Священник, священник на его стороне.

Княгиня . Да, я заметила вчера.

Марья Ивановна . Вот сестра и поехала в Москву, хотела переговорить с нотариусом, а главное, привезти отца Герасима, чтобы он убедил его.

Княгиня . Да, я думаю, что христианство не в том, чтобы губить свою семью.

Марья Ивановна . Но он не поверит и отцу Герасиму. Он так тверд, и когда он говорит, вы знаете, я не могу возражать ему. То и ужасно, что мне кажется, что он прав.

Княгиня . Это оттого, что вы любите его.

Марья Ивановна . Не знаю отчего, только ужасно, ужасно. Все так и остается нерешенным. Вот и христианство.

 

Выходит няня.

 

Явление третье

 

Те же и няня.

 

Няня . Пожалуйте, Николенька зовет, проснулся.

Марья Ивановна . Сейчас. Я встревожена, и у него животик разболелся. Иду, иду.

 

Из другой двери входит Николай Иванович с бумагой в руках.

 

Явление четвертое

 

Марья Ивановна, княгиня и Николай Иванович.

 

Николай Иванович . Нет, это невозможно.

Марья Ивановна . Что такое!

Николай Иванович . А то, что за нашу какую?то елку Петра сажают в тюрьму.

Марья Ивановна . Как?

Николай Иванович . А так. Он срезал, подали к мировому, тот приговорил на три месяца в острог. Его жена пришла.

Марья Ивановна . Ну, что ж, разве нельзя?

Николай Иванович . Теперь нельзя. Одно можно: не иметь леса. И я не буду иметь его. Но что же делать? Пойду к нему посмотреть, нельзя ли помочь тому, что мы же сделали. (Идет на террасу и встречается с Борисом и Любой.)

 

Явление пятое

 

Те же, Борис и Люба.

 

Люба . Здравствуй, папа! (Целует.)  Ты куда?

Николай Иванович . С деревни и опять на деревню. Там теперь тащат в тюрьму голодного человека за то, что он...

Люба . Верно, Петр.

Николай Иванович . Да, Петр.  (Уходит.)

 

Явление шестое

 

Те же, без Николая Ивановича.

 

Люба  (садится за самовар).  Вам кофе или чаю?

Борис . Все равно.

Люба . Все то же. Я не вижу этому конца.

Борис . Я не понимаю его. Я знаю, что народ беден, темен, что надо помочь ему, но не тем же, чтобы поощрять воров.

Люба . Чем же?

Борис . Всей нашей деятельностью. Все свои знания положить на служение ему, но жизнь свою нельзя отдавать.

Люба . А папа говорит, что именно это?то и нужно.

Борис . Не понимаю. Можно служить народу, не губя свою жизнь. Я так хочу устроить свою жизнь. Если ты только...

Люба . Я хочу того, что ты хочешь, и ничего не боюсь.

Борис . А эти сережки, это платье?

Люба . Сережки продать, а платье не такое, но все?таки можно быть не уродом.

Борис . Мне хочется еще поговорить с ним. Как ты думаешь, я не стесню его, если приду к нему на деревню?

Люба . Нисколько. Я вижу, что он полюбил тебя и все больше к тебе обращался вчера.

Борис  (допивает кофе).  Так я пойду.

Люба . Ну, иди, а я пойду будить Лизаньку и Тоню.

 

Оба расходятся.

 

 

Занавес

Сцена вторая

 

Сцена переменяется. Улица. У избы лежит Иван Зябрев, накрыт тулупом.

 

Явление первое

 

Иван Зябрев один.

 

Иван . Малашка!

 

Из?за избы выходит крошечная девочка с малым на руках. Малый кричит.

 

Явление второе

 

Иван Зябрев и Малашка с малым.

 

Иван . Воды. Испить.

 

Малашка уходит в избу, слышно там крик ребенка, выносит ковш воды.

 

Что ты малого все бьешь, что он орет. Вот я матери скажу.

Малашка . Говори матери. С голоду ореть.

Иван  (пьет).  А молока бы попросила у Демкиных.

Малашка . Ходила, нету. Да и дома никого нету.

Иван . Ах, хоть бы смерть пришла. Звонили к обеду, что ль?

Малашка . Голомя . Звонили. Вон барин идеть.

 

Входит Николай Иванович.

 

Явление третье

 

Те же и Николай Иванович.

 

Николай Иванович . Ты что же сюда вышел?

Иван . Да муха там, да и жарко.

Николай Иванович . Что ж, согрелся?

Иван . Огнем жжет теперь всего.

Николай Иванович . А Петр где, дома?

Иван . Где дома, в такую пору. В поле за снопами поехал.

Николай Иванович . Что же мне сказывали, что его в острог?

Иван . Как же, сотский в поле за ним пошел.

 

Приходит брюхатая баба с снопом овса и граблями. И тотчас же бьет по затылку Малашку.

 

Явление четвертое

 

Те же и баба.

 

Баба . Ты чего малого бросила? Вишь, орет. Только на улицу бегать.

Малашка  (ревет).  Я только вышла. Батя пить просил.

Баба . Я те дам! (Видит барина.)  Здравствуйте, батюшка Николай Иванович. Грех с ними. Измучалась, одна во все дела. Последнего работника в острог ведут. А тут этот лодырь валяется.

Николай Иванович . Что ты говоришь, ведь он болен.

Баба . Болен он, а я не больна? Как работать, так болен. А гулять не болен да мне косы рвать. Издыхай он, как пес. Мне что!

Николай Иванович . Как тебе не грех!

Баба . Знаю, что грех, да сердца своего не уйму. Ведь я тяжела, а работаю за двоих. Люди убрались, а у нас два осьминника не кошены. Надо бы довязать, а нельзя, домой надо, этих ребят поглядеть.

Николай Иванович . Овес скосят, я найму и связать тоже.

Баба . Да это что, связать я сама, только бы скорее смахнуть. А что, Николай Иванович, помрет он, должно. Уж больно плох.

Николай Иванович . Не знаю я. Ох, точно что плох. Я думаю свезти его в больницу.

Баба . О господи! (Начинает выть.)  Не увози ты его, пускай здесь помрет. (К мужу.)  Чего ты?

Иван . Хочу в больницу. Здесь хуже собаки.

Баба . Уж я и не знаю. Ума решилась. Малашка, обедать собери.

Николай Иванович . А что у вас обедать?

Баба . Да что, картошки да хлеб. Да и еды нет. (Идет в избу. Слышен визг свиньи, крик детей.)

 

Явление пятое

 

Те же, без бабы.

 

Иван  (стонет).  Ох, господи, хоть бы смерть.

 

Входит Борис.

 

Явление шестое

 

Те же и Борис.

 

Борис . Не могу ли я вам быть полезен?

Николай Иванович . Полезным тут ничем нельзя быть другим. Зло слишком застарело. Полезным можно быть только себе, чтобы видеть то, на чем мы строим свое счастье. Вот семья: пять детей, жена брюхатая и больной муж, и есть нечего, кроме картофеля, и сейчас решается вопрос, быть ли сытым будущий год, или нет. И помочь нельзя. Чем помочь? Я найму ей работника. А кто работник? Такой же бросающий свое хозяйство от пьянства, нужды.

Борис . Так, простите меня, что ж вы делаете тут?

Николай Иванович . Узнаю свое положение, узнаю, кто нам чистит сад, строит дома, делает нашу одежду, кормит, одевает нас. Приходят мужики с косами и бабы с граблями, кланяются.

 

Явление седьмое

 

Те же и мужики и бабы.

 

Николай Иванович  (останавливает одного).  Ермил, что, не наймешься ли скосить вот им?

Ермил  (покачивая головой).  И рад бы душой, да никак нельзя: своя не вожена, вот бежим повозиться. А что же, помирает Иван?то?

Другой мужик . Вот дядя Севастьян не возьмется ли. Дядя Севастьян, вот нанимают косить.

Севастьян . Наймись сам. Нынче день год кормит.

 

Проходят.

 

Явление восьмое

 

Те же, без мужиков и баб.

 

Николай Иванович . Все это – полуголодные, на одном хлебе с водой, больные, часто старые. Вон тот старик, у него грыжа, от которой он страдает, а он с четырех часов утра до десяти вечера работает и еле жив. А мы? Ну разве можно, поняв это, жить спокойно, считая себя христианином? Ну, не христианином, а просто не зверем.

Борис . Но что же делать?

Николай Иванович . Не участвовать в этом зле, не владеть землей, не есть их трудов. А как это устроить, я не знаю. Тут дело в том... по крайней мере так со мной было. Я жил и не понимал, как я живу, не понимал того, что я сын бога, и все мы сыны бога и братья. Но когда я понял это, понял, что все имеют равные права на жизнь, вся жизнь моя перевернулась. Впрочем, теперь я не могу вам объяснить этого. Одно скажу: что прежде я был слеп, как слепы мои дома, а теперь глаза открылись. И я не могу не видеть. А видя, не могу продолжать так жить. Впрочем, после. Теперь надо сделать, что можно.

 

Идут сотский, Петр и его жена и мальчик.

 

Явление девятое

 

Те же, сотский, Петр, его жена и мальчик.

 

Петр  (падает в ноги Николаю Ивановичу).  Прости Христа ради, погибать мне теперь. Бабе где управить. Хоть бы на поруки, что ль.

Николай Иванович . Я поеду, напишу. (К сотскому.)  А нельзя теперь оставить?

Сотский. Нам приказано доставить в стан.

Николай Иванович . Ты ступай, я найму, сделаю, что можно. Это уж прямо я. Как же жить так? (Уходит.)

 

 

Занавес

Сцена третья

 

Сцена переменяется. Там же в деревне.

 

Явление первое

 

Тоня играла Шумана сонату и сидит за роялем. У рояля стоит Степа. Сидят Люба, Борис, Лизанька, Митрофан Ермилович, священник. После игры все, кроме Бориса, остаются в волнении.

 

Люба . Andante что за прелесть!

Степа . Нет, скерцо. Да все прелестно.

Лизанька . Очень хорошо.

Степа . Но я никак не думал, что вы такой артист. Это настоящая, мастерская игра. Видно, что трудностей уже не существует, а вы только думаете о выражении и выражаете так удивительно тонко.

Люба . И благородно.

Тоня . А я так чувствую, что не то, что хочется... Недостает еще многого.

Лизанька . Чего ж лучше? Удивительно!

Люба . Шуман хорош, но все?таки Chopin больше хватает за сердце.

Степа . Лиризма больше.

Тоня . Нельзя сравнивать.

Люба . Помнишь pr?lude его?

Тоня . Этот так называемый жорж?зандовский. (Играет начало.)

Люба . Нет, не этот. Этот прекрасен, но заигран. Но доиграй этот, пожалуйста.

 

Тоня играет, если может, а то обрывает.

 

Нет в r? mineur.

Тоня . Ах, этот, это чудная вещь. Это что?то стихийное, до сотворения мира.

Степа  (смеется).  Да, да. Ну, сыграйте, пожалуйста. Впрочем, нет, вы устали. И так мы провели чудное утро благодаря вас.

Тоня  (встает и смотрит в окно).  Опять мужики.

Люба . Вот этим?то драгоценна музыка. Я понимаю Саула. Меня не мучает бес, но я понимаю его. Никакое искусство не может так заставить забыть все, как музыка. (Подходит к окну.)  Кого вам?

Мужик и. Послали к Николаю Ивановичу.

Люба . Его нет, подождите.

Тоня . И выходишь замуж за человека, который ничего не понимает в музыке.

Люба . Да не может быть.

Борис  (рассеянно).  Музыка... Нет, я люблю музыку или, скорее, не не люблю. Но предпочитаю что?нибудь попроще – песни люблю.

Тоня . Нет, ну эта соната разве не прелестна?

Борис . Главное, это неважно, и мне немножко обидно за жизнь другую, что приписывают важность этому.

 

На столе конфеты. Все едят.

 

Лизанька . Вот как хорошо, что жених, и конфеты есть.

Борис . Ну, я в этом не виноват. Это мама.

Тоня . И прекрасно делает.

Люба . Музыка тем дорога, что она овладевает, схватывает и уносит из действительности. Вот все как мрачно было, а вдруг ты заиграла – и просветлело. Право, просветлело.

Лизанька . А вальсы Chopin избиты, но все?таки...

Тоня . Этот... (Играет.)

 

Входит Николай Иванович, здоровается с Тоней, с Степой, Лизанькой, Любой, Митрофаном Ермиловичем и священником,

 

Явление второе

 

Те же и Николай Иванович.

 

Николай Иванович . Где мама?

Люба . Кажется, в детской.

 

Степа зовет лакея.

 

Папа , как Тоня играет чудно. А ты где был?

Николай Иванович . На деревне.

 

Входит лакей.

 

Явление третье

 

Те же и лакей.

 

Степа . Принеси самовар другой.

Николай Иванович  (здоровается и с лакеем, подает ему руку).  Здравствуй!

 

Лакей робеет и уходит. Николай Иванович уходит.

 

Явление четвертое

 

Те же, без лакея и Николая Ивановича.

 

Степа . Несчастный Афанасий! Смущен ужасно. Не понимаю. Точно мы в чем?то виноваты.

 

Явление пятое

 

Те же и Николай Иванович.

 

Николай Иванович  (возвращается в комнату).  Я прошел было к себе, не высказав вам своего чувства. И это нехорошо, я думаю. (К Тоне.)  Если вас, гостью, оскорбит, что я скажу, простите, но я не могу не сказать. Ты говоришь, Люба, что княжна хорошо играет. Вы все здесь, семь, восемь здоровых, молодых мужчин и женщин, спали до десяти часов, пили, ели, едите еще и играете и рассуждаете про музыку, а там, откуда я сейчас пришел с Борисом Александровичем, встали с трех часов утра, – другие и не спали в ночном, и старые, больные, слабые, дети. женщины с грудными и беременные из последних сил работают, чтобы плоды их трудов проживали мы здесь. И мало этого. Сейчас одного из них, последнего, единственного работника в семье, сейчас тащат в тюрьму за то, что он в так называемом моем  лесу срубил весной одну из ста тысяч елок, которые растут там. А мы здесь обмытые, одетые, бросив по спальням наши нечистоты на заботу рабов, едим, пьем, рассуждаем про Шумана и Chopin, который больше нас трогает, разгоняет нашу скуку. Я думал это, проходя мимо вас, и потому сказал вам. Ну, подумайте, разве можно так жить? (Стоит волнуясь.)

Лизанька . Правда, правда.

Люба . Если так думать, нельзя жить.

Степа . Отчего? Я не вижу, почему нельзя говорить про Шумана, если народ беден. Одно не исключает другого. Если люди...

Николай Иванович  (зло).  Если у кого нет сердца, кто деревянный...

Степа . Ну, я замолчу.

Тоня . Вопрос ужасный, вопрос нашего времени, и его не надо бояться, надо прямо в глаза смотреть действительности, чтобы разрешить вопрос.

Николай Иванович . Ждать разрешения вопроса общими мерами некогда. Каждый из нас нынче? завтра умрет. Как прожить мне, не страдая от внутреннего разлада?

Борис . Разумеется, одно средство: не принимать участия.

Николай Иванович . Ну, простите, коли я вас обидел. Я не мог не сказать, что чувствую. (Уходит.)

 

Явление шестое

 

Те же, без Николая Ивановича.

 

Степа . Как же не принимать участия? Вся жизнь наша связана.

Борис . От этого он и говорит, что надо прежде всего не иметь собственности, изменить всю свою жизнь, жить не так, чтобы мне надо было служить, а жить, служа другим.

Тоня . Ну, я вижу, ты совсем перешел на сторону Николая Ивановича.

Борис . Да, я в первый раз понял, и потом то, что я видел на деревне... Надо только снять те какие?то очки, сквозь которые мы смотрим на жизнь народа, и понять связь их страданий с нашими радостями, и кончено.

Митрофан Ермилович . Да, но только средство для этого не в том, чтобы губить свою жизнь.

Степа . Удивительно, как мы с Митрофаном Ермиловичем стоим на двух разных полюсах и вместе с тем сходимся: это мои слова – не губить жизнь.

Борис . Понятно. Оба вы хотите жить приятно и для этого желаете иметь устройство жизни, которое бы обеспечивало вам эту приятность. Вы (к Степе)  хотите удержать теперешнее устройство, а Митрофан Ермилович хочет нового.

 

Люба с Тоней шепчутся. Тоня идет к роялю и играет ноктюрн Chopin. Все замолкают.

 

Степа . Вот и прекрасно. Это все разрешает.

Борис . Все затемняет и откладывает.

 

Во время игры тихо входят Марья Ивановна и княгиня и садятся, слушая. Перед концом ноктюрна слышны бубенчики.

 

Явление седьмое

 

Те же, Марья Ивановна и княгиня.

 

Люба . Это тетя. (Идет ей навстречу, и Марья Ивановна.)

 

Продолжается музыка. Входят Александра Ивановна и отец Герасим, священник в наперсном кресте и нотариус. Все встают.

 

Явление восьмое

 

Те же, Александра Ивановна, отец Герасим и нотариус.

 

Герасим . Прошу продолжать. Приятно.

 

Княгиня подходит под благословение, также и священник.

 

Александра Ивановна . Я как себе сказала, что сделаю, так все и сделала. Отца Герасима застала и вот уговорила заехать. Он едет в Курск, и свое дело сделала. И нотариус вот. У него бумага готова. Только подписать.

Марья Ивановна . Не угодно ли позавтракать?

 

Нотариус кладет на стол бумаги и уходит.

 

Явление девятое

 

Те же, без нотариуса.

 

Марья Ивановна . Я очень благодарна отцу Герасиму.

Герасим . Что делать, хоть и не путь мне, но по?христиански счел долгом посетить.

 

Александра Ивановна шепчет молодежи. Молодежь сговаривается, и уходят на террасу все, кроме Бориса. Священник тоже хочет уходить.

 

Явление десятое

 

Марья Ивановна, Александра Ивановна, княгиня, отец Герасим, священник и Борис.

 

Герасим . Что же, побудьте, вы, как пастырь и отец духовный, можете пользу и получить и принесть. Оставайтесь, если Марья Ивановна не имеет чего против.

Марья Ивановна . Нет, я отца Василья люблю, как своего семейного. Я и с ним советовалась, но он слишком мало имеет, по годам своим, авторитета.

Герасим . Всеконечно, всеконечно.

Александра Ивановна  (подходит).  Так вот видите, отец Герасим, вы одни можете помочь и вразумить. Человек он умный, ученый, но, вы знаете, ученость только может повредить. У него сделалось какое?то затмение. Он утверждает, что по христианскому закону человек не должен ничего иметь. Но разве это можно?

Герасим . Прелесть, гордость ума, самоволие. Отцы церкви вопрос разъяснили достаточно. Но как же это все сделалось?

Марья Ивановна . А если все вам рассказывать, то, когда мы женились, он был совершенно равнодушен к религии, и так мы жили, и прекрасно жили, лучшие годы, первые двадцать лет. Потом он стал думать. Может быть, имела влияние на него сестра или чтение, только он стал думать, читать Евангелие и тогда вдруг стал крайне религиозен, стал ходить в церковь, ездить по монахам. И потом вдруг бросил это все и изменил во всем свою жизнь, начал сам работать, не допускает себе служить прислуге и, главное, теперь раздает именье. Он вчера отдал лес с землей. Я боюсь, у меня шесть человек детей, поговорите с ним. Я пойду спрошу его, хочет ли он вас видеть. (Уходит.)

 

Явление одиннадцатое

 

Те же, без Марьи Ивановны.

 

Герасим . Ноне многие стали отступать. Что ж, имущество?то его или супруги?

Княгиня . Его. В том?то и беда.

Герасим . А чин его какой?

Княгиня . Чин небольшой. Кажется, ротмистр. Он военный был.

Герасим . Многие так уклоняются. В Одессе так дама была в увлечении спиритизма и много начала вредного делать. То все?таки бог помог возвратить ее к церкви.

Княгиня . Главное, вы поймите: сын мой теперь женится на дочери. Я согласилась, но девушка привыкла к роскоши и потому должна иметь свое обеспечение, а не лечь всей тяжестью на моего сына. Он, положим, работник и замечательный молодой человек.

 

Выходят Марья Ивановна и Николай Иванович.

 

Явление двенадцатое

 

Те же, Марья Ивановна и Николай Иванович.

 

Николай Иванович . Здравствуйте, княгиня. Здравствуйте... Извините, как ваше имя?отчество?

Герасим . Благословения не желаете?

Николай Иванович . Нет, не желаю.

Герасим . Герасим Федоров. Очень приятно.

 

Лакей приносит завтрак и вино.

 

Приятная погода. И для уборки хлебов благоприятная.

Николай Иванович . Я предполагаю, что вы приехали по приглашению Александры Ивановны, с тем чтобы отвлечь меня от моих заблуждений и направить на путь истинный. Если это так, то не будем ходить вокруг да около, а прямо приступим к делу. Я не отрицаю, что я не согласен с учением церкви, был согласен, а потом перестал. Но всей душой желаю быть в истине и тотчас же приму ее, если вы покажете мне ее.

Герасим . Как же так вы говорите, что не верите учению церкви. Чему же верить, коли не церкви?

Николай Иванович . Богу и его закону, данному нам в Евангелии.

Герасим . Церковь и поучает этому закону.

Николай Иванович . Если бы она поучала, я бы верил ей; а то она поучает противному.

Герасим . Церковь не может поучать противному, потому что она утверждена от самого господа. Сказано: «Даю вам власть... и врата ада не одолеют ее».

Николай Иванович . Это совсем не к этому сказано. Да если бы и признать, что Христос установил церковь, то почему я знаю, что церковь эта ваша?

Герасим . А потому что сказано: «Где двое и трое собрались во имя...»

Николай Иванович . Да и это не к тому сказано и ничего не доказывает.

Герасим . Как же отрицать церковь? Она одна имеет благодать.

Николай Иванович . Я и не отрицал ее до тех пор, пока не убедился, что она поддерживает все противное христианству.

Герасим . Не может она ошибаться, потому что в ней одной истина. Заблуждаются те, кто отошли от нее, а церковь свята.

Николай Иванович . Ведь я вам уже сказал, что я не признаю этого. А не признаю потому, что, как в Евангелии сказано: по делам их познаете их, по плодам познаете; я узнал, что церковь благословляет клятву, убийство, казни.

Герасим . Церковь признает и освящает власти, постановленные от бога.

 

Во время разговора входят понемногу Степа, Люба, Лизанька, Тоня, Борис, Александра Ивановна и все рассаживаются и расстанавливаются и слушают.

 

Николай Иванович . Я знаю, что в Евангелии сказано: не только не убий, но не гневайся, а церковь благословляет войска. В Евангелии сказано: «Не клянись!» – церковь приводит к клятве; в Евангелии сказано...

Герасим . Позвольте, когда Пилат сказал: «Заклинаю тебя богом живым», Христос признал клятву, сказав: «Да, это я».

Николай Иванович . Ну, что вы говорите. Ведь это смешно.

Герасим . Потому?то и не благословляет церковь каждому человеку толковать Евангелие, чтобы он не заблудился, а, как мать, печется о детище и дает им по силам только толкование. Нет, позвольте мне досказать. Церковь не накладывает на своих детей бремена непосильные, а требует исполнения заповедей: люби, не убий, не укради, не прелюбодействуй.

Николай Иванович . Да, не убий меня, не украдь у меня моего краденого. Мы все обокрали народ, украли у него землю, а потом закон установили – закон, чтобы не красть. И церковь все благословляет это.

Герасим . Прелесть, гордость ума говорит в вас. Покорить надо свой гордый ум.

Николай Иванович . Да нет, я вас спрашиваю, как по христианскому закону надо поступить мне, когда я познал свой грех ограбления народа и порабощения его землею? Как поступить: продолжать владеть землей, пользуясь трудами голодных, отдавая их вот на это? (Указывает на лакея, вносящего завтрак и вино.)  Или отдать землю тем, у кого ограбили ее мои предки?

Герасим . Должны поступать так, как надлежит сыну церкви. У вас семья, дети, должны соблюдать и воспитать их прилично их сану.

Николай Иванович . Почему?

Герасим . Потому что вас бог поставил в такое положение. И если хотите благотворить, то благотворите, отдавая часть имущества, посещайте бедных.

Николай Иванович . Ну, а как же сказано богатому юноше, что нельзя войти богатому в царство небесное?

Герасим . Сказано, если хочешь быть совершен.

Николай Иванович . Да я и хочу быть совершен. В Евангелии сказано: будьте совершенны, как отец ваш небесный.

Герасим . Тоже надо понимать, что к чему сказано.

Николай Иванович . Я и стараюсь понимать, и все то, что сказано в нагорной проповеди, просто и понятно.

Герасим . Гордость ума.

Николай Иванович . Да какая же гордость, когда сказано, что то, что скрыто от мудрых, открыто младенцам.

Герасим . Открыто смиренным, а не гордым.

Николай Иванович . Да кто же гордый: я ли, который считаю, что я такой же человек, как все, и который поэтому должен жить, как все, своими трудами, в такой же нужде, как и его братья, – или те, которые считают себя особенными людьми, священными, знающими всю истину и не могущими заблуждаться и по?своему толкующими слова Христа?

Герасим  (обидевшись).  Простите, Николай Иванович, я не считаться с вами приехал, кто прав, и не поучения слушать, а по просьбе Александры Ивановны заехал побеседовать. Вы все лучше моего знаете, и потому я лучше прекращу беседу. Только в последний раз именем бога прошу вас: одумайтесь, вы жестоко заблуждаетесь и губите себя. (Встает.)

Марья Ивановна . Не угодно ли закусить?

Герасим . Благодарю вас. (Уходит с Александрой Ивановной.)

 

Явление тринадцатое

 

Марья Ивановна, княгиня, Николай Иванович, священник и Борис.

 

Марья Ивановна  (к священнику).  Ну, что ж после этого?

Священник . Что ж, на мое мнение, Николай Иванович говорили правильно, и отец Герасим никаких доводов не привел.

Княгиня . Ему говорить не дали, и главное, ему не понравилось, что сделали какой?то турнир. Все слушают. Он из скромности своей удалился.

Борис . Нисколько не скромность, а все, что он говорил, так ложно. Так очевидно, что ему нечего сказать.

Княгиня . Да я уже вижу, что ты, по своей всегдашней вертлявости, уже теперь во всем начинаешь соглашаться с Николаем Ивановичем. Если ты так думаешь, то тебе не надо жениться.

Борис . Я только говорю: что правда, то правда, и не могу не говорить.

Княгиня . Тебе?то уж никак нельзя говорить этого.

Борис . Отчего?

Княгиня . Оттого, что ты беден и тебе нечего отдавать. Впрочем, все это не наше дело. (Уходит, за ней и все остальные, кроме Николая Ивановича и Марьи Ивановны.)

 

Явление четырнадцатое

 

Николай Иванович и Марья Ивановна.

 

Николай Иванович  (сидит задумавшись, потом улыбается своим мыслям).  Маша! Для чего это? Для чего ты пригласила это?то жалкого, заблудшего человека? Для чего эта шумная женщина и этот священник участвуют в нашей самой интимной жизни? Разве мы не можем сами разобрать наши дела?

Марья Ивановна . Да что же мне делать, когда ты хочешь оставить детей без ничего. Не могу я этого спокойно перенести. Ведь ты знаешь, что я не корыстна и что мне ничего не нужно.

Николай Иванович . Знаю, знаю и верю. Но горе в том, что ты не веришь ни истине, – ведь я знаю, ты видишь ее, но не решаешься поверить в нее, – ни истине не веришь, ни мне. А веришь всей толпе, княгине и другим.

Марья Ивановна . Верю тебе, всегда верила, но когда ты хочешь пустить детей по миру...

Николай Иванович . Это?то и значит, что не веришь. Ты думаешь, я не боролся, не боялся? Но потом я убедился, что это не только можно, но должно, что это одно нужно, хорошо для детей. Ты всегда говоришь, что если бы не было детей, ты бы пошла за мной; а я говорю: если б не было детей, можно бы жить, как мы живем, мы губили бы одних себя, а мы губим их.

Марья Ивановна . Ну, что же мне делать, коли я не понимаю?

Николай Иванович . И мне что же делать? Ведь я знаю, зачем выписали этого жалкого, наряженного в эту рясу, человека с крестом и зачем Алина привезла нотариуса. Вы хотите, чтоб я перевел именье на тебя. Не могу. Ведь ты знаешь, что я люблю тебя двадцать лет нашей жизни, люблю и хочу тебе добра, и поэтому не могу подписывать тебе. Если подписывать, то тем, у кого отнята, крестьянам. А так не могу. Я должен отдать им. И я рад нотариусу и должен сделать это.

Марья Ивановна . Нет, это ужасно! За что такая жестокость? Ну, ты считаешь грехом. Ну, отдай мне. (Плачет.)

Николай Иванович . Ты не знаешь, что ты говоришь. Если я отдам тебе, я не могу оставаться жить с тобой, я должен уйти. Не могу я продолжать жить в этих условиях. Не могу я видеть, как не моим уж, а твоим именем будут выжимать сок из крестьян, сажать их в острог. Выбирай.

Марья Ивановна . Как ты жесток! Какое же это христианство? Это злость. Ведь не могу я жить, как ты хочешь, не могу я оторвать от своих детей и отдать кому?то. И за это ты хочешь бросить меня. Ну и бросай. Я вижу, что ты разлюбил. И даже знаю почему.

Николай Иванович . Ну, хорошо. Я подпишу. Но, Маша, ты требуешь от меня невозможного. (Подходит к столу, подписывает.)  Ты хотела этого. Я не могу так жить. (Уходит.)

 

 

Занавес

[1] Какая энергия! Я восхищаюсь ею (франц.)

 

[2] Чего, чего, а этого у нас хватает (франц.)