Часть I. Глава LIII

Проходя назад по широкому коридору (было время обеда, и камеры были отперты) между одетыми в светло?желтые халаты, короткие широкие штаны и коты людьми, жадно смотревшими на него, Нехлюдов испытывал странные чувства – и сострадания к тем людям, которые сидели, и ужаса и недоумения перед теми, кто посадили и держат их тут, и почему?то стыда за себя, за то, что он спокойно рассматривает это.

В одном коридоре пробежал кто?то, хлопая котами, в дверь камеры, и оттуда вышли люди и стали на дороге Нехлюдову, кланяясь ему.

– Прикажите, ваше благородие, не знаю, как назвать, решить нас как?нибудь.

– Я не начальник, я ничего не знаю.

– Все равно, скажите кому, начальству, что ли, – сказал негодующий голос. – Ни в чем не виноваты, страдаем второй месяц.

– Как? Почему? – спросил Нехлюдов.

– Да вот заперли в тюрьму. Сидим второй месяц, сами не знаем за что.

– Правда, это по случаю, – сказал помощник смотрителя, – за бесписьменность взяли этих людей, и надо было отослать их в их губернию, а там острог сгорел, и губернское правление отнеслось к нам, чтобы не посылать к ним. Вот мы всех из других губерний разослали, а этих держим.

– Как, только поэтому? – спросил Нехлюдов, остановясь в дверях.

Толпа, человек сорок, все в арестантских халатах, окружила Нехлюдова и помощника. Сразу заговорило несколько голосов. Помощник остановил:

– Говорите один кто?нибудь.

Из всех выделился высокий благообразный крестьянин лет пятидесяти. Он разъяснил Нехлюдову, что они все высланы и заключены в тюрьму за то, что у них не было паспортов. Паспорта же у них были, но только просрочены недели на две. Всякий год бывали так просрочены паспорта, и ничего не взыскивали, а нынче взяли да вот второй месяц здесь держат, как преступников.

– Мы все по каменной работе, все одной артели. Говорят, в губернии острог сгорел. Так мы в этом не причинны. Сделайте божескую милость.

Нехлюдов слушал и почти не понимал того, что говорил старый благообразный человек, потому что все внимание его было поглощено большой темно?серой многоногой вошью, которая ползла между волос по щеке благообразного каменщика.

– Как же так? Неужели только за это? – говорил Нехлюдов, обращаясь к смотрителю.

– Да, начальство оплошность сделало, их бы надо послать и водворить на место жительства, – говорил помощник.

Только что смотритель кончил, как из толпы выдвинулся маленький человечек, тоже в арестантском халате, начал, странно кривя ртом, говорить о том, что их здесь мучают ни за что.

– Хуже собак… – начал он.

– Ну, ну, лишнего тоже не разговаривай, помалкивай, а то знаешь…

– Что€ мне знать, – отчаянно заговорил маленький человечек. – Разве мы в чем виноваты?

– Молчать! – крикнул начальник, и маленький человечек замолчал.

«Что же это такое?» – говорил себе Нехлюдов, выходя из камер, как сквозь строй прогоняемый сотней глаз выглядывавших из дверей и встречавшихся арестантов.

– Неужели действительно держат так прямо невинных людей? – проговорил Нехлюдов, когда они вышли из коридора.

– Что ж прикажете делать? Но только что и много они врут. Послушать их – все невинны, – говорил помощник смотрителя.

– Да ведь эти?то не виноваты же ни в чем.

– Эти?то, положим. Но только народ очень испорченный. Без строгости невозможно. Есть такие типы бедовые, тоже палец в рот не клади. Вот вчера двоих вынуждены были наказать.

– Как наказать? – спросил Нехлюдов.

– Розгами наказывали по предписанию…

– Да ведь телесное наказание отменено.

– Не для лишенных прав. Эти подлежат.

Нехлюдов вспомнил все, что он видел вчера, дожидаясь в сенях, и понял, что наказание происходило именно в то время, как он дожидался, и на него с особенной силой нашло то смешанное чувство любопытства, тоски, недоумения и нравственной, переходящей почти в физическую, тошноты, которое и прежде, но никогда с такой силой не охватывало его.

Не слушая помощника смотрителя и не глядя вокруг себя, он поспешно вышел из коридоров и направился в контору. Смотритель был в коридоре и, занятый другим делом, забыл вызвать Богодуховскую. Он вспомнил, что обещал вызвать ее, только тогда, когда Нехлюдов вошел в контору.

– Сейчас я пошлю за ней, а вы посидите, – сказал он.