Часть I. Глава LI

В тот же день прямо от Масленникова приехав в острог, Нехлюдов направился к знакомой уже квартире смотрителя. Опять слышались те же, как и в тот раз, звуки плохого фортепьяно, но теперь игралась не рапсодия, а этюды Клементи, тоже с необыкновенной силой, отчетливостью и быстротой. Отворившая горничная с подвязанным глазом сказала, что капитан дома, и провела Нехлюдова в маленькую гостиную с диваном, столом и подожженным с одной стороны розовым бумажным колпаком большой лампы, стоявшей на шерстяной вязаной салфеточке. Вышел главный смотритель с измученным, грустным лицом.

– Прошу покорно, что угодно? – сказал он, застегивая среднюю пуговицу своего мундира.

– Я вот был у вице?губернатора, и вот разрешение, – сказал Нехлюдов, подавая бумагу. – Я желал бы видеть Маслову.

– Маркову? – переспросил смотритель, не расслышав из?за музыки.

– Маслову.

– Ну, да! Ну, да!

Смотритель встал и подошел к двери, из которой слышались рулады Клементи.

– Маруся, хоть немножко подожди, – сказал он голосом, по которому видно было, что эта музыка составляла крест его жизни, – ничего не слышно.

Фортепьяно замолкло, послышались недовольные шаги, и кто?то заглянул в дверь.

Смотритель, как бы чувствуя облегчение от этого перерыва музыки, закурил толстую папиросу слабого табаку и предложил Нехлюдову. Нехлюдов отказался.

– Так вот я бы желал видеть Маслову.

– Маслову нынче неудобно видеть, – сказал смотритель.

– Отчего?

– Да так, вы сами виноваты, – слегка улыбаясь, сказал смотритель. – Князь, не давайте вы ей прямо денег. Если желаете, давайте мне. Все будет принадлежать ей. А то вчера вы ей, верно, дали денег, она достала вина – никак не искоренишь этого зла – и сегодня напилась совсем, так что даже буйная стала.

– Да неужели?

– Как же, даже должен был меры строгости употребить – перевел в другую камеру. Так она женщина смирная, но денег вы, пожалуйста, не давайте. Это такой народ…

Нехлюдов живо вспомнил вчерашнее, и ему стало опять страшно.

– А Богодуховскую, политическую, можно видеть? – спросил Нехлюдов, помолчав.

– Что ж, это можно, – сказал смотритель. – Ну, ты чего, – обратился он к девочке пяти или шести лет, пришедшей в комнату и, поворотив голову так, чтобы не спускать глаз с Нехлюдова, направлявшейся к отцу. – Вот и упадешь, – сказал смотритель, улыбаясь на то, как девочка, не глядя перед собой, зацепилась за коврик и подбежала к отцу.

– Так если можно, я бы пошел.

– Пожалуй, можно, – сказал смотритель, обняв девочку, все смотревшую на Нехлюдова, встал и, нежно отстранив девочку, вышел в переднюю.

Еще смотритель не успел надеть подаваемое ему подвязанной девушкой пальто и выйти в дверь, как опять зажурчали отчетливые рулады Клементи.

– В консерватории была, да там непорядки. А большое дарование, – сказал смотритель, спускаясь с лестницы. – Хочет выступать в концертах.

Смотритель с Нехлюдовым подошли к острогу. Калитка мгновенно отворилась при приближении смотрителя. Надзиратели, взяв под козырек, провожали его глазами. Четыре человека, с бритыми полуголовами и неся кадки с чем?то, встретились им в прихожей и все сжались, увидав смотрителя. Один особенно пригнулся и мрачно насупился, блестя черными глазами.

– Разумеется, талант надо совершенствовать, нельзя зарывать, но в маленькой квартире, знаете, тяжело бывает, – продолжал смотритель разговор, не обращая на этих арестантов никакого внимания, и, усталыми шагами волоча ноги, прошел, сопутствуемый Нехлюдовым, в сборную.

– Вам кого видеть желательно? – спросил смотритель.

– Богодуховскую.

– Это из башни. Вам подождать придется, – обратился он к Нехлюдову.

– А нельзя ли мне покамест увидать арестантов Меньшовых – мать с сыном, обвиняемые за поджог.

– А это из двадцать первой камеры. Что ж, можно их вызвать.

– А нельзя ли мне повидать Меньшова в его камере?

– Да вам покойнее в сборной.

– Нет, мне интересно.

– Вот нашли интересное.

В это время из боковой двери вышел щеголеватый офицер помощник.

– Вот сведите князя в камеру к Меньшову. Камера двадцать первая, – сказал смотритель помощнику, – а потом в контору. А я вызову. Как ее звать?

– Вера Богодуховская, – сказал Нехлюдов.

Помощник смотрителя был белокурый молодой с нафабренными усами офицер, распространяющий вокруг себя запах цветочного одеколона.

– Пожалуйте, – обратился он к Нехлюдову с приятной улыбкой. – Интересуетесь нашим заведением?

– Да, и интересуюсь этим человеком, который, как мне говорили, совершенно невинно попал сюда.

Помощник пожал плечами.

– Да, это бывает, – спокойно сказал он, учтиво вперед себя пропуская гостя в широкий вонючий коридор. – Бывает, и врут они. Пожалуйте.

Двери камер были отперты, и несколько арестантов было в коридоре. Чуть заметно кивая надзирателям и косясь на арестантов, которые или, прижимаясь к стенам, проходили в свои камеры, или, вытянув руки по швам и по?солдатски провожая глазами начальство, останавливались у дверей, помощник провел Нехлюдова через один коридор, подвел его к другому коридору налево, запертому железной дверью.

Коридор этот был у€же, темнее и еще вонючее первого. В коридор с обеих сторон выходили двери, запертые замками. В дверях были дырочки, так называемые глазки, в полвершка в диаметре. В коридоре никого не было, кроме старичка надзирателя с грустным сморщенным лицом.

– В которой Меньшов? – спросил помощник надзирателя.

– Восьмая налево.