Часть I. Глава L

Проснувшись на другой день утром, Нехлюдов вспомнил все то, что было накануне, и ему стало страшно.

Но, несмотря на этот страх, он, больше чем когда?нибудь прежде, решил, что будет продолжать начатое.

С этим чувством сознания своего долга он выехал из дома и поехал к Масленникову – просить его разрешить ему посещения в остроге, кроме Масловой, еще и той старушки Меньшовой с сыном, о которой Маслова просила его. Кроме того, он хотел просить о свидании с Богодуховской, которая могла быть полезна Масловой.

Нехлюдов знал Масленникова еще давно по полку. Масленников был тогда казначеем полка. Это был добродушнейший, исполнительнейший офицер, ничего не знавший и не хотевший знать в мире, кроме полка и царской фамилии. Теперь Нехлюдов застал его администратором, заменившим полк губернией и губернским правлением. Он был женат на богатой и бойкой женщине, которая и заставила его перейти из военной в статскую службу.

Она смеялась над ним и ласкала его, как свое прирученное животное. Нехлюдов в прошлую зиму был один раз у них, но ему так неинтересна показалась эта чета, что ни разу после он не был.

Масленников весь рассиял, увидав Нехлюдова. Такое же было жирное и красное лицо, и та же корпуленция, и такая же, как в военной службе, прекрасная одежда. Там это был всегда чистый, по последней моде облегавший его плечи и грудь мундир или тужурка; теперь это было по последней моде статское платье, так же облегавшее его сытое тело и выставлявшее широкую грудь. Он был в вицмундире. Несмотря на разницу лет (Масленникову было под сорок), они были на «ты».

– Ну вот, спасибо, что приехал. Пойдем к жене. А у меня как раз десять минут свободных перед заседанием. Принципал ведь уехал. Я правлю губернией, – сказал он с удовольствием, которого не мог скрыть.

– Я к тебе по делу.

– Что такое? – вдруг, как будто насторожившись, испуганным и несколько строгим тоном сказал Масленников.

– В остроге есть одно лицо, которым я очень интересуюсь (при слове острог лицо Масленникова сделалось еще более строго), и мне хотелось бы иметь свидание не в общей, а в конторе, и не только в определенные дни, но и чаще. Мне сказали, что это от тебя зависит.

– Разумеется, mon cher,[1] я все готов для тебя сделать, – дотрагиваясь обеими руками до его колен, сказал Масленников, как бы желая смягчить свое величие, – это можно, но, видишь ли, я калиф на час.

– Так ты можешь дать мне бумагу, чтобы я мог видеться с нею?

– Это женщина?

– Да.

– Так за что ж она?

– За отравление. Но она неправильно осуждена.

– Да, вот тебе и правый суд, ils n’en font point d’autres,[2] – сказал он для чего?то по?французски. – Я знаю, ты не согласен со мною, но что же делать, c'est mon opinion bien arr?t?e,[3] – прибавил он, высказывая мнение, которое он в разных видах в продолжение года читал в ретроградной, консервативной газете. – Я знаю, ты либерал.

– Не знаю, либерал ли я или что другое, – улыбаясь, сказал Нехлюдов, всегда удивлявшийся на то, что все его причисляли к какой?то партии и называли либералом только потому, что он, судя человека, говорил, что надо прежде выслушать его, что перед судом все люди равны, что не надо мучать и бить людей вообще, а в особенности таких, которые не осуждены. – Не знаю, либерал ли я или нет, но только знаю, что теперешние суды, как они ни дурны, все?таки лучше прежних.

– А кого ты взял в адвокаты?.

– Я обратился к Фанарину.

– Ах, Фанарин! – морщась, сказал Масленников, вспоминая, как в прошлом году этот Фанарин на суде допрашивал его как свидетеля и с величайшей учтивостью в продолжение получаса поднимал на смех. – Я бы не посоветовал тебе иметь с ним дело. Фанарин – est un homme tar?.[4]

– И еще к тебе просьба, – не отвечая ему, сказал Нехлюдов. – Давно очень я знал одну девушку – учительницу. Она очень жалкое существо и теперь тоже в тюрьме, а желает повидаться со мной. Можешь ты мне дать и к ней пропуск?

Масленников немного набок склонил голову и задумался.

– Это политическая?

– Да, мне сказали так.

– Вот видишь, свидания с политическими даются только родственникам, но тебе я дам общий пропуск. Je sais que vous n’abuserez pas…[5] Как ее зовут, твою prot?g?e?.. Богодуховской? Elle est jolie?[6]

– Hideuse.[7]

Масленников неодобрительно покачал головой, подошел к столу и на бумаге с печатным заголовком бойко написал: «Подателю сего, князю Дмитрию Ивановичу Нехлюдову, разрешаю свидание в тюремной конторе с содержащейся в замке мещанкой Масловой, равно и с фельдшерицей Богодуховской», – дописал он и сделал размашистый росчерк.

– Вот ты увидишь, какой порядок там. А соблюсти там порядок очень трудно, потому что переполнено, особенно пересыльными: но я все?таки строго смотрю и люблю это дело. Ты увидишь – им там очень хорошо, и они довольны. Только надо уметь обращаться с ними. Вот на днях была неприятность – неповиновение. Другой бы признал это бунтом и сделал бы много несчастных. А у нас все прошло очень хорошо. Нужна, с одной стороны, заботливость, с другой – твердая власть, – сказал он, сжимая выдающийся из?за белого крепкого рукава рубашки с золотой запонкой белый пухлый кулак с бирюзовым кольцом, – заботливость и твердая власть.

– Ну, этого я не знаю, – сказал Нехлюдов, – я был там два раза, и мне было ужасно тяжело.

– Знаешь что? Тебе надо сойтись с графиней Пассек, – продолжал разговорившийся Масленников, – она вся отдалась этому делу. Elle fait beaucoup de bien.[8] Благодаря ей, может быть, и мне, без ложной скромности скажу, удалось все изменить, и изменить так, что нет уже тех ужасов, которые были прежде, а им прямо там очень хорошо. Вот ты увидишь. Вот Фанарин, я не знаю его лично, да и по моему общественному положению наши пути не сходятся, но он положительно дурной человек, вместе с тем позволяет себе говорить на суде такие вещи, такие вещи…

– Ну, благодарствуй, – сказал Нехлюдов, взяв бумагу, и, не дослушав, простился с своим бывшим товарищем.

– А к жене ты не пойдешь?

– Нет, извини меня, теперь мне некогда.

– Ну, как же, она не простит мне, – говорил Масленников, провожая бывшего товарища до первой площадки лестницы, как он провожал людей не первой важности, но второй важности, к которым он причислял Нехлюдова. – Нет, пожалуйста, зайди хоть на минуту.

Но Нехлюдов остался тверд, и, в то время как лакей и швейцар подскакивали к Нехлюдову, подавая ему пальто и палку, и отворяли дверь, у которой снаружи стоял городовой, он сказал, что никак не может теперь.

– Ну, так в четверг, пожалуйста. Это ее приемный день. Я ей скажу! – прокричал ему Масленников с лестницы.


[1] дорогой мой (фр.).

 

[2] иного они не творят (фр.).

 

[3] это мое твердое убеждение (фр.).

 

[4] человек с подорванной репутацией (фр.).

 

[5] Я знаю, что ты не злоупотребишь… (фр.).

 

[6] Она хорошенькая? (фр.).

 

[7] Безобразна (фр.).

 

[8] Она делает много добра (фр.).