Беседа Иисуса с фарисеями

(Ин. VII, 14, 15)

И в половине праздника вошел Иисус в храм и начал учить.

И чудно было евреям, и говорили: как он, этот неученый, учен?

Как и в большей части мест Евангелия Иоанна, надо мысленно его дополнять тем, что сказано в других Евангелиях. В этом месте сказано, что Иисус учил, и народу чудно было его учение. Стало быть, для смысла речи надо вообразить то, чему он учил. Чему же он учил? Выдумывать мы не можем, и потому неизбежно должны вставить мысленно здесь его учение о ложности еврейского богопочитания, о том, что Бог есть дух и ему надо служить в духе и делом. Нагорную проповедь, учение о нищенстве и 5 правил, – вообще одно из его поучений по Евангелию, которые все включают в себя все учение – и об отрицании ложного Бога, и о служении ему делом в духе: добром, любовью, смирением.

(Ин. VII, 16–18)

Отвечал на это Иисус и сказал: мое учение не мое, но того, кто послал меня.

Тот, кто захочет делать его волю, тот узнает об учении, что оно от Бога, или я сам от себя говорю.

Тот кто сам от себя говорит, тот рассуждает о том, что ему одному кажется; тот же, кто рассуждает о том, что кажется пославшему его, тот прав и неверности нет в нем.

Это место есть выражение все той же мысли, что единственное доказательство Бога лежит в душе человека. Надо твердо помнить, что, говоря о своем учении, Иисус говорит об уничтожении богопочитания еврейского, о том, что Бог есть дух, что познает его человек только в себе, что жизнь духа состоит в исполнении воли Бога.

Для понимания бесед Иоанна необходимо помнить, что Иисус этими беседами подтверждает, доказывает, объясняет то, что сказано в беседе с Никодимом, а не излагает никакого положительного учения. Роковое и печальное заблуждение церкви состоит в том, что она в этих словах хочет видеть положительное учение. Учения нового никакого здесь нет, а есть подтверждение прежнего, выраженного особенно в беседе с Никодимом. Только помня это, станет ясно, почему, по Иоанну, речи Иисуса, не имеющие ничего такого противного для иудеев, возбуждают их гнев. Надо помнить, что повод каждой беседы Иисуса с евреями есть отрицание богопочитания евреев и всего закона Моисея. Каждая беседа затеивается с того, что они спрашивают его доказательств законности его отрицания.

(Ин. VII, 19)

Не Моисей дал вам закон, и никто из вас не живет по закону; как же вы приговариваете меня к смерти?

Иисус говорит: не Моисей научил вас закону Бога, и никто из вас не исполняет закона. Иисус говорит здесь о законе вечном, о котором он говорил в Нагорной проповеди. Он говорит: не Моисей дал вам закон, закон дан Богом, и вот, следуя закону Моисея, никто из вас не исполняет закона. И он спрашивает, на каком законе они основывают свое требование убить его.

(Ин. VII, 20–22)

И на ответ сказал народ: ты бесишься.

И на ответ сказал им Иисус: я сделал служение Богу единым, и вам это чудно.

А вот Моисей дал вам обрезание, хотя оно не от Моисея, но от отцов, и вы обрезаете в субботу.

Разъяснение этого места, не имеющего никакого смысла по объяснениям церковным, зависит от предшествующих стихов: того, что не Моисей дал вам закон и что никто из вас не живет по закону, и того стиха, где Иисус говорит, что он сделал богослужение единым цельным, не противоречивым, как закон Моисея. И вот он дает пример того внутреннего противоречия, которое лежит в законе Моисея. При этом надо помнить тоже и то, что обрезание имеет два значения: одно внешнее, другое завет с Богом такой же, как и соблюдение всех заповедей и субботы. Суббота была знаком завета с Богом. Иисус говорит: вот вам пример. Моисей велел обрезать крайнюю плоть затем, чтобы вы были в завете с Богом. Завет с Богом утверждается соблюдением субботы, и вот вы, чтобы соблюсти закон Моисея, имеющий целью соблюдение завета с Богом, нарушаете субботу, завет с Богом.

(Ин. VII, 23)

Если человек принимает обрезание в субботу, чтобы не нарушить закон Моисея, так как же на меня сердитесь вы за то, что я вполне человека исправил в субботу?

 

Все это место, по моему мнению, с начала до конца превратно понято и ложно переведено. Не говоря уже о филологической невозможности такого перевода (церковного), что же выходит из перевода и толкований? Иисус начал речь с того, что он учит не от себя, а от Бога, – и кто исполняет волю Бога, тот узнает, правда или нет то. что он говорит. Потом говорит, что не Моисей дал вечный закон и что никто из них не живет по закону, и спрашивает: за что же хотите убить меня? Они говорят: нет, мы не хотим убить. А он отвечает (по толкованию церкви): вы хотите убить меня за то, что я вылечил в субботу, а суббота не важное дело, и тут вставляется еще более неуместная подробность о том, что не Моисей, а отцы дали обрезание. Вы же сами нарушаете субботу, а важнее вылечить человека. И вслед за этим отступлением ни к селу ни к городу говорит: не судите – по внешности, а по правде. И вслед за этим говорит: вы знаете пославшего меня и т. д., продолжает все ту же речь.

Невольно возникает вопрос, зачем говорить так некстати, нескладно и такое ни к чему не нужное и еще совсем нарушающее ход мысли и спускающееся от высоких истин к какой?то пошлой полемике.

При настоящем же переводе всего этого нет, и стихи эти прямо продолжают ту же мысль и связаны с дальнейшей речью. Иисус говорит, что не Моисей дал вам закон, но Бог, и вы не исполняете закона, за что же вы хотите убить меня? Они говорят: за то, что ты бесишься. Он говорит: я сделал богослужение единым, я дал вам закон единый, не противоречивый, и это вам чудно кажется. А это вам не чудно, что Моисей дал вам закон затем, чтобы быть в завете с Богом, и одно из главных условий завета с Богом, это соблюдение субботы, а вы обрезываете в субботу, чтобы соблюдать закон Моисея? Так что же вам чудно, что я человека исправил, сделал вполне свободным в субботу? Рассуждайте не по букве, а по духу. И он продолжает речь: не спрашивайте, кто я, а кто пославший меня, и т. д.

(Ин. VII, 24)

Не судите по внешности, а судите по истине.

Слова эти прямо связываются с стихом 19 о том, что не Моисей научил вас закону и никто не исполняет закона. Тот, кто будет судить не по внешности, а по сущности дела, тот поймет это.

(Ин. VII, 25–30)

И вот сказали некоторые из иерусалимских жителей: разве это тот, которого хотят убить?

Вот он явно говорит, и ничего ему не отвечают. Уж и начальники не признали ли, что он самый помазанник?

Только то, что мы его знаем. А когда придет помазанник, никто не будет знать, откуда он.

И уча в храме, Иисус громко сказал: знаете меня и знаете, откуда я пришел! Но ведь я не сам собой пришел, но истинен тот, который послал меня, того вы не знаете.

Я знаю его, что я от него и что тот меня послал.

И хотели осилить его, но никто не одолел его, потому что еще не было суждено ему.

Оба выражения могут иметь прямой смысл силом взять его и могут иметь смысл осилить его в споре и одолеть доводами. Второй смысл ближе связывается со всем последующим.

(Ин., VII, 31–36)

Многие же из народа поверили в его учение и говорили, что, когда Христос придет, едва ли он лучше этого докажет.

Услыхали фарисеи, что народ смущается об его учении, послали фарисеи и архиереи помощников осилить его.

И сказал Иисус: только не долгое время я хожу с вами и веду вас к тому, кто меня послал.

Будете искать доводов против меня и не найдете, и куда я иду, нельзя будет вам придти.

И сказали иудеи: куда он хочет идти, что мы не найдем его? Или хочет к грекам уйти и их учить?

Что значит: будете искать меня и не найдете, и куда я иду, не придете?

Иисус говорит, что будете спорить со мной и ничего не найдете, а нужно не спорить, а исполнять, делать, идти за мной; тогда узнаешь, правда ли.

(Ин. VII, 37–46)

В последний главный день праздника стоял Иисус и громко говорил: если кто жаждет, тот пусть идет ко мне и пьет.

Тот, кто верит в мое учение, у того из нутра потекут (как сказано в писании) реки воды живой.

Это он сказал о духе Божием, который должны были принять верующие в него, потому что еще не было духа, так как Иисус еще не был понят.

Многие из народа, поняв учение его, сказали: этот истинно пророк.

Другие говорили: это самый избранник Божий. Иные говорили: разве из Галилеи придет избранник?

По писанию сказано, что он от семени Давида и из Вифлеемской деревни.

И было разделение в народе через него.

Некоторые из них хотели осилить его, но никто не одолел.

Пришли слуги к священникам, и священники сказали: что же вы не научили его?

Отвечали слуги: никогда ни один человек не говорил так, как этот.

Ответ слуг священников указывает на то, что слуги эти не были полицейские исполнители, а были помощники священников в толковании закона, и что они старались одолеть его речами.

(Ин. VII, 47–52)

И сказали им фарисеи: или и вы заблудились?

Никто из начальников ведь не поверил ему, ни из фарисеев никто.

Но эта чернь не знает закона, проклятый народ.

И сказал им Никодим, тот, который ночью приходил к Иисусу, он был с ними:

Разве можно по нашему закону осудить человека не узнав прежде, как он учит?

На ответ сказали ему: или и ты из Галилеи? Поищи в законе и посмотри, может ли пророк быть из Галилеи.

ОБЩЕЕ ПРИМЕЧАНИЕ

Иисус не идет справлять праздник, потому что отрицает все праздники и все внешнее богопочитание, но приходит в половине праздника не для того, чтобы справлять праздник, но чтобы говорить с народом. И, войдя в храм, учит народ служению Богу духом, и народ дивится на его учение, на то, как мог он, простой человек, познать все это. Он говорит: это учение не мое, а это учение Бога – духа. Когда у него спрашивают доказательств истинности его учения, он говорит: одно есть доказательство, чтобы узнать, справедливо ли то, что он проповедует: надо испытать исполнять волю Отца – Бога, и тогда узнаешь, правда ли то, что он говорит от Бога ли, или сам выдумал. Воля же эта всем известна, она высказана Иисусом в своих проповедях о том, что Бог есть дух, что его никто не видал, что богослужение иудеев есть обман, что дух Бога понятен только в человеке.

На возражения, которые ему делают о законе Моисея, Иисус отвечает, что не Моисей дал закон, но Бог, и что они не понимают закона. В пример того, как относится его учение к закону, он говорит им, что закон главный состоит в том общении с Богом, которое Моисей велел выражать обрезанием. Завет – это главное, а исполнение закона писанного всего – противоречиво. И он приводит пример обрезания в субботу. Если, говорит он, обрезание делается и в субботу, то надо понимать, что главное – завет, и менее важное – закон. В моем учении главное – служить Богу делом.

Они не понимают его и спорят о том, мессия он или нет. Им кажется, что он не мессия, потому что они знают его, а мессию никто не будет знать. И Иисус громко кричит: вы говорите, что посланного от Бога вы не будете знать. Вы и не знаете его; вы знаете меня, Плотникова сына, но вы не знаете того, который во мне говорит вам о Боге, – того вы не знаете. И тот?то – Христос, избранный Богом и обещанный вам, другого нет и не будет. Я теперь и веду вас к Отцу, идите за мной и не разбирайте, кто я, а будете разбирать, кто я, то не поймете Отца. Идите за мной, я открыл вам истинную жизнь, – идите же ко мне и приобщайтесь этой жизни. Она, как вода ключевая, никогда не истощится.

Слова Иисуса Христа убедили многих неученых, но священники и архиереи говорят: этот проклятый народ не знает закона. Им что ни скажи, они поверят. Никодим говорит: однако надо понять, что он говорит, может быть и правду.

Не может быть, говорят фарисеи. Почему? – Потому что он из Галилеи.

Ученые повторяют то самое, что сказали евреи Христу, то самое, что говорят церкви 1800 лет, что по пророчествам в одном известном месте, в определенных вперед условиях должен прийти сын Божий; но не слушают того, что закричал Иисус (Ин. VII, 28): Знаете меня, и откуда я пришел. Но не от себя я пришел, но есть истинный тот, который послал меня; того вы не знаете. А только того надо знать. Не зная того, т. е. Бога в вас самих, вы не можете знать и меня. Если бы я сказал, что я Христос, вы поверили бы мне, а не поверили бы Богу, который в вас; только веря в Бога, который говорит чрез меня, вы можете понять Бога, того, который в вас.

(Ин. VIII, 12)

И в другой раз Иисус сказал: я свет мира. Кто пойдет за мной, тот не будет ходить в потемках, но у того будет свет жизни.

Ин. I, 4: В нем жизнь, и жизнь – свет людей. В этом месте находится признанная всеми критиками вставка истории прощения блудницы, учительное же место есть прямое продолжение предшествующей главы. Особенность речи в этой главе та, что прежде Иисус обращался к народу, теперь же он обращается к фарисеям.

После разговора фарисеев со слугами надо предположить, что они сами вступили на состязание с Иисусом.

(Ин. VIII, 13–15)

И сказали ему фарисеи: ты сам о себе показываешь, и потому показание твое несправедливо.

И на ответ сказал им Иисус: если я и сам о себе показываю, то истинно показание мое, потому что я знаю, откуда я пришел и куда иду. Вы только не знаете, откуда я и куда я иду.

Вы судите по плоти, а я не приговариваю никого.

На вопросы о том, почему учение его истинно, Иисус первым доказательством поставил то, что если кто станет делать то, что он говорит, то узнает, что истинно его учение; вторым доказательством истинности он выставляет то, что он знает то, откуда взялась душа человека и куда идет, а они не знают.

(Ин. VIII, 16–19)

Но если я и сужу, то суд мой истинен, потому что я не один, но я и пославший меня Отец.

И в законе вашем написано, что двух людей показания достаточны.

Я о себе показываю, и показывает обо мне пославший меня Отец.

Сказали ему иудеи: какой такой твой Отец? И сказал им Иисус: меня не знаете и Отца не знаете. Если бы меня знали, знали бы и Отца. Если меня не знаете, то и Отца моего не знаете.

Третьим доказательством истинности своего учения Иисус выставляет то, что истинность его подтверждается двумя свидетелями: самим человеком и его Отцом – Богом.

Евреи спрашивают: кто твой Отец? Он отвечает: в том?то и дело, что вы не знаете своего Отца, не знаете своего происхождения. Если бы вы знали, то и меня бы знали, и все бы вам было ясно. Он говорит то, что говорил Никодиму, что основа всего – это понять, откуда взялась жизнь – дух человека.

(Ин. VIII, 20–25, 27)

Это говорил Иисус у сокровищницы в храме, и никто силом не взял его, потому что, видно, не пришло на то время.

И опять сказал им Иисус: я веду, а вы будете разбирать, кто я, и в ошибке вашей умрете. Куда я иду, вы не придете.

И сказали иудеи: не убьет ли он себя, что сказал: куда иду, вы не придете?

И он сказал им: вы из нижних, я из высших. Вы от мира, я не от мира этого.

Я сказал, что умрете в ошибках ваших, если не положитесь на то, что я.

И сказали ему: кто ты? И сказал им Иисус: прежде всего я то, что говорю вам.

Они не поняли того, что он говорил им об Отце.

«Я то, что сначала сказал вам: я свет и разумение», или «я то, что говорю вам, я – мое учение, я – путь и истина», как сказано далее. Стих 26?й: «Многое имею судить и говорить о вас, но пославший меня истинен, и я, что слышал от него, то и говорю миру» ровно ничего не прибавляет к тому, что сказано прежде, между тем не только нарушает связь мысли 25?го стиха с 27?м, но даже уничтожает смысл 27?го стиха. Если стих 27?й: «они не поняли того, что он говорил им об Отце», стоит после слов: «я то, что говорил вам», то ясно, что это то и есть то, что он и Отец одно, – что и сказано после (Ин. X, 30). И потому ст. 26?й должен быть выключен.

(Ин. VIII, 28–36)

И сказал им Иисус: когда вознесете сына человеческого, тогда узнаете то, что я есть. Я от себя не делаю ничего, а чему научил меня Отец, то говорю.

И пославший меня со мною. Не оставил меня одного Отец, потому что я всегда и везде делаю то, что приятно ему.

И когда он говорил это, многие поверили в его учение.

И вот сказал Иисус поверившим ему: если вы будете тверды в разумении моем, тогда будете научены мною.

И познаете истину, и истина освободит вас.

Отвечали ему: мы порода Авраама и ничьи рабы не были никогда. Как же ты говоришь: вы сделаетесь свободными?

И отвечал им Иисус: вы сами узнаете, что всякий, кто делает ошибку, делается рабом ошибки.

Но раб не остается в семье навсегда, а сын навсегда.

Так что если сын вас освободит, то по настоящему будете свободны.

Это место неясно. По первой части сравнения, что раб не всегда в доме, а сын всегда, ожидаешь того, что сказано будет: старайтесь быть не рабами, но сынами, а сказано, что сын освободит. Церковь объясняет, что сын Божий, 2?е лицо, освободит. Но если это бы хотел сказать Иисус, то было бы излишне говорить о том, что всякий делающий грех раб греха и что раб не всегда в доме, а сын всегда. Принимать раба за грешника, которого освободит Христос?Бог, нисколько не помогает, а разрушает весь смысл сравнения. Человек по сознанию своему – сын Бога; человек же по заблуждениям своим – раб своих заблуждений. Сын всегда в семье отца, раб не всегда. Человек, сделавший грех, стал на время рабом. Человек, обращающийся к Отцу, становится сыном и освобождается и становится вечным. Можно жить в доме как сын и как раб. Только тот, кто живет как сын, тот свободен. Следовательно, истина та, которая делает вас свободными, есть признание своей сыновности к Отцу. (Зародыш притчи о наемнике?пастухе)

(Ин. VIII, 37–47)

Знаю, что вы порода Авраама. Однако хотите убить меня потому, что разумение мое не вмещается в вас.

Я то, что понял у Отца моего, то говорю. А вы вот, что поняли от своего отца, то и делаете.

И сказали ему: отец наш Авраам. Сказал им Иисус: если бы вы были дети Авраама, то и служили бы Богу так же, как он.

А теперь рассуждаете, что надо убить меня, человека, который правду вам сказал, ту, которую он слышал от Бога. Этого Авраам не делал.

Вы служите своему Отцу. Сказали ему: мы не от блуда рождены. Общий у нас Отец – Бог.

Сказал им Иисус: если бы Отец ваш был Бог, вы бы меня любили, потому что я от Бога исшел и к нему иду. Я не от себя пришел, но он меня прислал.

Вот оттого?то слов моих разумения не понимаете, что не можете понять рассуждения моего.

Вы от Диавола, и похоти отца вашего хотите делать. Он убийца был сначала и в правде не был, потому что нет в нем правды. Когда он говорит – говорит ложь свою личную, и правды нет в нем, потому что лгун и отец лжи.

Я же, когда правду говорю, не верите мне.

Кто из вас обличит меня в том, что я ошибаюсь? Если же правду говорю, отчего мне не верите?

Тот, кто от Бога, слова Бога понимает. Вы не слышите, потому что вы не от Бога.

Стихи с 41?го по 46?й продолжают ту же мысль, которая выражена сначала о том, что закон Моисея ложен и что, не понимая закона Моисея, они не исполняют закона Бога. Иисус объявляет им, что весь закон их есть ложь, что они служат Диаволу, похоти, а не Богу, и что поэтому они не могут и не хотят понимать его служения Богу.

(Ин. VIII, 48–50)

И в ответ сказали ему иудеи: разве не правду мы сказали, что ты бешеный самарянин.

Отвечал Иисус: я не бешеный. Но я чту Отца, а вы срамите меня.

Я не рассуждаю о том, что мне кажется. Есть тот, который рассуждает и казнит.

Слова неясны, но по последующему стиху смысл их должен быть тот, что этот тот, кто рассуждает и казнит, есть смерть.

(Ин. VIII, 51–55)

Истинно говорю вам: если кто разумение мое постигнет и совершит, не увидит смерти вовек.

Сказали ему иудеи: теперь мы видим, что ты бешеный. Авраам умер и пророки, а ты говоришь, если кто разумение мое совершит, не вкусит смерти вовек.

Или ты больше отца нашего Авраама, а он умер и пророки умерли, – кем же ты себя делаешь?

Отвечал Иисус: если бы я сам так себя признавал, то, что мне кажется, ничего бы не значило. Есть тот, кто признает меня, тот, кого вы называете своим Богом.

И вы не знали и не знаете его, а я знаю его. И если скажу, что не знаю его, то буду такой же, как вы, лгун. Но я знаю его и разумение его совершаю.

Ясное отрицание Бога внешнего. Та же мысль, как и в введении и в Послании Иоанна, что «Бога никто не знал и не знает».

(Ин. VIII, 56–59)

Авраам, ваш отец, любил свет мой, и видел и радовался.

Сказали ему иудеи: тебе нет 50 лет, и ты видел Авраама?

И сказал им Иисус: истинно говорю вам, прежде, чем родился Авраам, я. семь.

И вот схватили каменья, чтобы швырять в него, но Иисус скрылся от них и вышел из храма.

Иисус говорит, что он то, что говорит им, говорит же он то, что знает от Отца. Тот, кто в себе возвеличит сына человеческого – разумение, тот получит жизнь и не умрет, потому что это разумение есть Бог, и другого нет, и что он не может скрыть его, если бы и хотел. Когда они говорят: «как же не умрет», он говорит: что разумение есть одно, что оно есть и было прежде Авраама, что оно вне времени.

Беседы Иисуса с фарисеями, требующими доказательств истинности учения, по синоптикам, и эти две главы Иоанна – 7 и 8, составляют одну беседу, в которой Иисус на вопросы иудеев о том, чем он докажет свое учение, отвечает, что доказательств учения его нет и не может быть, потому что учение его есть учение о жизни, о служении Богу духу, которого человек сознает в себе, но видеть и показать не может.